Игра Роспрестолов

«Трудно быть богом» — не бедное, случайное, проходное, наскоро собранное телекино. Перед нами один из самых демонстративно больших проектов российской индустрии последних лет: десять серий, международные съемки, огромные декорации, сложные костюмы, звездный ансамбль и статус одной из премьер года. Сами создатели без иронии рекламируют экранизацию как «масштабную российскую фантастику в духе “Игры престолов” и “Дюны”». Вопрос «в духе чего-чего?» действительно преследует зрителя непрерывно. Перед глазами — обрезки Дени Вильнёва, «Игры престолов», современных RPG, фабрики Netflix, китайского костюмного фэнтези, позднего «Черного зеркала» и даже «Кин-дза-дзы!» и линчевской «Дюны».

Но здесь дороговизна каждого заимствованного кадра имеет совсем другой вес. Экранизируется именно «Трудно быть богом» — повесть о людях из благополучного будущего, которые наблюдают за чужой цивилизацией, считают ее политическое устройство варварским и уверены в собственном историческом превосходстве. Это смыслообразующая для русскоязычного человека книга о том, имеет ли более сильный право вмешиваться в чужую историю во имя якобы очевидного добра. О том, как легко гуманизм превращается в высокомерие, а высокомерие — в разрешение убивать. То, что у Стругацких было прежде всего наступлением фашизоидного зла, в сериале 2026 года превращается в тайны дворцовых переворотов. 

«Трудно быть богом» невозможно экранизировать так, будто до тебя никто не читал и не понимал, что это за книга. Она слишком долго жила в нескольких статусах: популярная советская фантастика, культовый текст интеллигенции, политическая притча международного масштаба. Стругацкие вообще находились в странном положении между массовостью и нишевой культурой. Их издавали огромными тиражами, цитировали поколениями, вокруг них возникла почти религиозная культура поклонников — но они никогда не были массовыми в нынешнем франшизном смысле. При этом Борис Стругацкий сопротивлялся тому, чтобы его творчество называли именно «антисоветчиной»: братья не были частью подполья, а постепенно превращались в писателей, для которых советская система всё меньше совпадала с собственным обещанием гуманного будущего.

С кино у книги отношения сразу сложились почти символические. Алексей Герман-старший должен был снимать «Трудно быть богом» еще в 1968 году и писал сценарий вместе с Борисом Стругацким. Второй вариант был закончен за день до того, как советские войска с танками вошли в Чехословакию, и проект оказался заморожен на десятилетия. Герман вернулся к книге спустя десятилетия, начал снимать в 2000-м, прожил с фильмом почти пятнадцать лет и умер до окончательного выхода картины. После пронзительных фильмов об ужасе тоталитаризма Алексей Герман-старший доказал своим фильмом, что Стругацкие — не фэнтези для всей семьи, а материал о повторяющемся историческом кошмаре. В своей интерпретации он выкинул практически всю фантастику: исчез утопический блеск цивилизации и ощущение жанрового приключения. Арканар у него превратился в бесконечную кашу из грязи, тел, инерционного движения, страха и насилия. Средневековье было здесь и сейчас.

«Трудно быть богом» в его нынешней телеверсии показателен прежде всего как портрет индустрии, у которой сохранились огромные производственные возможности, господдержка, известные актеры, павильоны, технологии и амбиции. В титрах собраны те, кто после февраля 2022 года оказались невероятно востребованы внутри российского коммерческого кино: люди с бюджетами, рейтингами, госпартнерствами, лояльным отношением власти, потоком непрерывных проектов. Это не телепродукт культурной изоляции, а официальный большой стиль новой нормальности. Режиссер Дмитрий Тюрин, сценарист и шоураннер Андрей Золотарёв, второй шоураннер и глава Team Films Теймур Джафаров, продюсеры Фёдор Бондарчук и Дмитрий Табарчук, топы Wink Антон Володькин и Александр Косарим, Тимур Вайнштейн от НТВ. В кадре — пластилиновый Сергей Безруков, каменная Виктория Исакова, бедовый Никита Кологривый, Фёдор Бондарчук в линзах, Фёдор Лавров, Равшана Куркова, ненадолго воскресший из версии Германа-старшего Леонид Ярмольник и вечный иностранец российского мейнстрима Александар Радойичич. 

Точного бюджета сериала никто публично не называет. Это удобно для проекта, вся рекламная кампания которого построена на словах «масштабный», «грандиозный» и «высокобюджетный». Гендиректор Wink Антон Володькин в феврале 2025 года объяснял «Коммерсанту» экономику современного медиарынка: дешевый восьмисерийный сериал обходится примерно в 150 миллионов рублей, в некоторых случаях финансируются проекты дороже 100 миллионов за эпизод.

Сериал производится при поддержке подсанкционного Института развития интернета: федеральный бюджет в год создания сериала предусматривал 18 миллиардов рублей на производство и распространение «государственного контента, направленного на укрепление гражданской идентичности и духовно-нравственных ценностей» (два года спустя, в 2026 году, бюджет ИРИ достиг 26 млрд рублей). Коммерческий заказчик при этом тоже стоит к своему государству гораздо ближе, чем условный Netflix к своему. Wink является совместным предприятием «Ростелекома» и Национальной Медиа Группы: у «Ростелекома» 70%, у НМГ 30%. На телевидении проект выходит на НТВ, причем Тимур Вайнштейн, официальный продюсер «Трудно быть богом» от НТВ, одновременно является председателем Продюсерского совета вышеупомянутого ИРИ. Всё это происходит с активным участием непобейби Фёдора Бондарчука, сына великого Сергея Бондарчука — режиссера, родившегося под Херсоном в Украине, прошедшего Великую Отечественную войну и снявшего несколько болезненных и важнейших советских фильмов о преодолении коллективного насилия («Судьба человека», «Война и мир» и «Они сражались за Родину»).

Арканар строили в кинопарке «Москино», подведомственном Департаменту культуры Москвы: 48 сооружений на 6,5 гектарах, больше 600 строителей, инженеров и художников и пять месяцев подготовительных работ. Пустынные пейзажи снимались на натуре в дружественном на данный момент Иране: помощь в организации съемок оказал вице-премьер Александр Новак, а экспедиция прошла при поддержке Министерства иностранных дел России. Получается, что формально коммерческому сериалу помогают федеральный чиновник и МИД, федеральная субсидия снижает финансовую нагрузку, госкомпания контролирует платформу, другой гигантский государственно-корпоративный холдинг дает эфир. Так огромный коммерческий блокбастер оказывается заботливо окружен государством на каждом этапе своего существования.

Есть особенно мерзкая ирония в том, что «Трудно быть богом» выходит не в период культурного расцвета или эпоху перемен, а на пятом году полномасштабной войны России с Украиной. Атаки беспилотников не утихают, боевые действия продолжаются на огромной территории, переговоры о мире фактически заморожены. Ровно в этот момент российская индустрия выпускает за государственные деньги фантастику о праве более развитой цивилизации вмешиваться в жизнь другой страны. 

Огромные деньги и административные возможности потрачены на эпохальное произведение, которое принципиально молчит именно о войне, власти, вмешательстве и ответственности. Стругацкие написали «Трудно быть богом» о том мгновении, когда человек, уверенный в своей силе и правоте, должен испугаться самого себя. Ни телесериал, ни его создатели этого испуга не испытывают. Возможно, поэтому со временем его вспомнят только как точную экранизацию молчания российского киноистеблишмента 2026 года.