Коктейль патриотизма

В издательстве «Медуза» вышел роман писателя и журналиста Сергея Лебеденко «Киру всё заебало». Дебютный роман Лебеденко назывался «(не)свобода», был издан в Редакции Елены Шубиной в 2022 году сразу после начала войны в Украине и посвящен «театральному делу» Кирилла Серебренникова. Второй роман рассказывает о жизни учительницы истории в России образца 2025 года, а его жанр можно определить как магический реализм или реализм с элементами хоррора.

Прежде всего, его стоит прочитать уже только из-за названия: «Киру всё заебало» — согласитесь, даже в тамиздате редко выходят книги с такими смелыми названиями. Под анонсами о публикации сразу же развернулись дискуссии о месте обсценной лексики в современной русскоязычной литературе, но, мне кажется, чувства Киры сегодня разделяет такое количество людей, что лучшего названия просто не придумаешь.

Кира — главная героиня романа, 30-летняя учительница истории районной школы в выдуманном городе Ольховске, в условной центральной России (хотя, как мне показалось, присутствуют отсылки к Нижнему Новгороду — острог, река Ока).

Но уже из флешфорварда в прологе мы узнаем, что в жизни Киры что-то должно кардинально поменяться: она готовит «коктейль Молотова».

Второй роман Лебеденко получился менее документальным, чем дебютный. Лебеденко сам когда-то работал судебным корреспондентом «Новой газеты» и о российских судах знает не понаслышке. Но о том, что чувствует учитель истории после начала полномасштабной войны с Украиной, он может только догадываться.

«Киру…» сразу хочется сравнить с нашумевшей «Регистрацией» Дмитрия Глуховского, и между этими двумя книгами действительно много общего: действие происходит в 2025 году в провинции, главные героини — девушки примерно одинакового возраста, которых российская реальность ставит перед неким моральным выбором. Кроме того, и Глуховский, и Лебеденко находятся в эмиграции, но пишут о России.

Но если «Регистрация» — это триллер, где герои действуют на адреналине, а ставки растут с каждой главой, то «Киру…» — скорее меланхоличное повествование с элементами мистики или, если хотите, хоррора.

У Киры регулярно случаются «погружения» — видения, часто носящие пророческий характер. Иногда видение сбывается немедленно: в первой главе Кира видит в дверях старшеклассника с тортом, и через несколько минут он действительно появляется. Другие видения больше похожи на страшные сны: Кире часто снится война. Хоррор здесь очень телесный: за полгода до начала действия романа у Киры был выкидыш, и у нее всё время перед глазами сцены того дня.

Как и в «Регистрации», в «Киру всё заебало» обрабатывается новостная повестка: нападения на военкоматы, дроны, атакующие российские аэропорты и обязательный переход на Max. В книге его называют не иначе как Самый Надежный Мессенджер, а на педсовете директриса озвучивает статистику по его использованию в родительских и школьных чатах. Жених Киры Павел уехал в Грузию, а бывший молодой человек Жени, лучшей подруги Киры, — в Таиланд.

Подробное описание школьных будней напоминает и фильм Павла Таланкина «Господин Никто против Путина», получивший в этом году «Оскар» и показавший школьную жизнь изнутри, и книгу Светланы Олонцевой «Дислексия», вышедшую в 2023 году, где главная героиня тоже учительница в провинциальной школе. Но если у Олонцевой и Таланкина герои пытаются противиться (пусть и пассивно) патриотическим нововведениям после начала войны, то Кира, наоборот, принимает их с воодушевлением.

Интересно, что патриотизм Киры не распространяется на собственное тело. Так, она довольно грубо отвечает гинекологу, который вместо лечения уговаривает ее еще раз попробовать завести ребенка (тем не менее, идет в церковь пообщаться со священником по его совету).

Вообще, можно сказать, что Кира — феминистка, хотя ее феминизм иногда и приобретает уродливые формы. Когда на педсовете коллега рассказывает, что ученица спросила у него, можно ли с четырнадцати лет заключить контракт на «СВО», Кира возмущается: «И что такого в том, что ребенок интересуется альтернативными ролями женщины в обществе. Или, по-вашему, роль женщины сводится исключительно к производству детей? Других не существует? Ну если хочет девочка дроном управлять, то почему нет, растет смена нашим бойцам».

Как, собственно, Кира стала такой патриоткой, из романа непонятно. Возможно, в этом и состоит задумка Лебеденко — показать, как образованный, умный человек поддается пропаганде из конформизма и желания быть полезной в обществе.

При этом когда Кира сталкивается с участниками войны, они неизменно вызывают у нее «смутную тревогу». Когда именем выпускника, погибшего на войне, торжественно называют кабинет физики, «Кира опускает глаза, смотрит на свои туфли, чувствуя себя неловко. Будто речь не о том пиздюке, который срывал дверные замки и швырялся в физичку энергетиком. Это герой?» А когда Кира идет на свидание со своим бывшим учеником, а теперь ветераном Трофимом, то «не может избавиться от ощущения, что что-то не так».

Вообще, погибший выпускник Борис Заруцкий практически становится одним из героев книги. В школе решают открыть музей «СВО», посвященный Заруцкому, и одна из самых впечатляющих сцен — репетиция открытия музея, во время которой охранник за волосы вытаскивает мать Заруцкого.

Женя — лучшая подруга и коллега Киры, тоже патриотка, но ее патриотизм больше напоказ. Кира откровенно завидует и профессиональным успехам Жени (ее вместо Киры назначили советницей по воспитательной работе) и ее внешности, особенно кудрям. В этой обсессии по поводу кудрей (кудри Жени упоминаются в книге семь раз) порой проскальзывает что-то эротическое: «Кира снова думает, какие же у нее роскошные кудри. Прямо хочется их укусить».

В книге есть и шероховатости. Автор, кажется, слишком много вложил в героиню от себя. Хотя Кира слушает в основном Валерия Меладзе, она может определить любой трек: от Викенда и Дуа Липы до Розалии и Лайбаха. Можно предположить, что существуют меломаны и среди учителей-патриотов, но вероятность этого небольшая.

В «Киру…» значительно меньше сатиры, чем в дебютном романе Лебеденко «(не)свобода», но и здесь попадаются действительно карикатурные персонажи. Например, директриса Степанидзе, которая путает компромат с компромиссом и буквально в каждую фразу вставляет «увы и ах».

«На “Консервном заводе” много усталых мужчин и женщин. Завод долго не работал, потом заработал опять, только делает теперь не консервы».

Постепенно Кира меняется, и в конце романа ее уже не узнать. Фразу из названия книги героиня произносит как минимум два раза, во второй раз это звучит так: «Я не могу больше. Не могу. Меня всё заебало». Прорыв канализации постепенно охватывает всё большее пространство и считывается как метафора надвигающегося конца.

В последних главах Кира несколько раз повторяет на разные лады, что «тысячу лет здесь ничего не изменится» или «тыща лет пройдет, то же самое будет». Где здесь? В ее жизни? В школе? В России? Ответов на эти вопросы нет. И хотя сама Кира меняется радикально, не думаю, что автор предлагает нам всем взять в руки «коктейль Молотова». Или всё-таки предлагает?