Репрессии, которые всегда с тобой
С 2022 года больше 120 россиян подверглись политическому давлению за рубежом, подсчитала «Новая-Европа». Чаще всего — в Грузии, Казахстане и Армении
С 2022 года Россия преследует антивоенно настроенных граждан не только внутри страны, но и за ее пределами. В Казахстане, Грузии, Армении, Сербии и даже в Венесуэле и Вьетнаме критиков Кремля и дезертиров задерживают, не пускают в страну, лишают ВНЖ, пытаются экстрадировать или тайно вывозят в Россию. «Новая-Европа» зафиксировала как минимум 122 публичных случая таких транснациональных репрессий.
Как мы считали
За единицу подсчета мы брали один инцидент в отношении одного человека в одной стране в конкретный момент времени. Случаи собирались по публикациям российских и местных медиа, а также по материалам правозащитных и исследовательских организаций, включая отчет Freedom House, отчет ОВД-Инфо, доклад Анастасии Бураковой для Фонда Фридриха Науманна за свободу, отчеты Amnesty International и др.
При этом наши данные нельзя напрямую сопоставлять с уже существующими базами из-за различий в методологии и во временных рамках. Freedom House зафиксировал 100 случаев транснациональных репрессий (ТНР), связанных с Россией, за период с 2014 по 2025 годы. ОВД-Инфо описывает 118 случаев за приблизительно то же время, из которых 89 пришлись на период после 2022 года. В нашей выборке 122 случая за период с 2022 года по весну 2026 года.
Методологии этих подсчетов различаются. Freedom House использует более узкое определение и в основном учитывает прямые физические акты транснациональной репрессии: нападения, похищения, задержания, незаконные депортации и достоверные угрозы такого рода. ОВД-Инфо, опираясь на подход Freedom House, расширяет рамку и включает также часть административных, скрытых и нефизических форм давления, например, отказы во въезде, отказ в предоставлении документов или услуг, а также некоторые формы цифрового преследования.
Наша база ближе к расширенному подходу ОВД-Инфо. Мы тоже учитываем не только физические инциденты, но и политически мотивированные запреты на въезд, аннулирование статуса и другие формы транснационального давления. При этом мы не включали физические нападения и убийства, поскольку их верификация требует отдельной и более сложной методологии. В отличие от ОВД-Инфо, мы опирались только на случаи, зафиксированные в СМИ и материалах правозащитных организаций, и не проводили опросы и интервью. Таким образом, прямое сравнение абсолютных цифр между этими массивами требует осторожности.
Мы учитывали экстрадиционные запросы, экстрадиционные аресты, политически мотивированные депортации и выдворения, насильственные передачи без процедуры, отказы во въезде, аннулирование или непродление ВНЖ, а также похищения.
Бытовые миграционные отказы и депортации без политического контекста мы в выборку не включали. Один и тот же эпизод не учитывался дважды.
В выборку вошли только случаи с признаками политически мотивированного давления или репрессий, связанных с действиями российских властей. К таким признакам мы относили, например, антивоенную, оппозиционную, журналистскую или правозащитную деятельность человека; признание его «иностранным агентом» в России; политически мотивированное уголовное преследование; включение в розыск или запрос на выдачу по делам, которые правозащитники, медиа или юристы связывали с преследованием за взгляды, высказывания, гражданскую позицию, отказ от службы или дезертирство, а также прямые указания на участие российских силовиков или давление со стороны российских властей.
Если в рамках одного эпизода статус человека менялся, например, после задержания начиналась экстрадиционная процедура, а затем следовал запрет на въезд или утрата ВНЖ, то мы учитывали это как один случай. В агрегированных сравнениях мы фиксировали основной статус эпизода, а остальные обстоятельства отмечали как дополнительные признаки.
Кейсы россиян, которых депортируют из США и Европы, в том числе в Москву, мы намеренно не включали в нашу выборку. Эти депортации происходят без участия России и их сложно отнести именно к политическому преследованию.
к 2023 году давление на российских эмигрантов стало более системным и уже затрагивало не только новых приезжих, но и тех, кто успел встроиться в местную жизнь.
При этом подобные ограничения касаются не только россиян, но и людей из других стран, что показывает, насколько непрозрачным и произвольным может быть этот механизм.
В Сербии же давление чаще связано с миграционным статусом: людям не продлевают ВНЖ, аннулируют документы или не пускают обратно после поездки за границу. Чаще всего это обосновывается «угрозами национальной безопасности», хотя некоторые случаи и удается оспаривать в суде.
В Армении значительная часть кейсов — это краткосрочные задержания по экстрадиционным запросам России. Часто юристам и правозащитникам удается добиться освобождения. Однако даже после этого человек может надолго остаться в подвешенном состоянии и не иметь возможности выехать из страны, так как находится в международном розыске.
Наименее безопасным является нахождение в Казахстане и Кыргызстане. Среди известных нам кейсов были задержания по запросам России, попытки экстрадиции, депортации. В 2022 году эти страны казались относительно безопасными для политической эмиграции. Но уже в 2023 году в Кыргызстане произошел первый силовой вывоз — похищение анархиста Алексея Рожкова. Кроме того, в этой стране давление проявлялось не только через экстрадиционные процедуры, но и через аресты и срыв политической активности российских эмигрантов.
Одним из показательных кейсов стала история Льва Скорякина. В июне 2023 года его задержали в Бишкеке по российскому запросу на розыск, позже кыргызская прокуратура отказала в экстрадиции, и казалось, что немедленной выдачи удалось избежать.
Но уже осенью того же года Скорякин исчез, а затем выяснилось, что его тайно вывезли в Россию при содействии местных силовиков.
При этом у Интерпола есть формальный фильтр на политически мотивированные запросы, но, как показывают подобные расследования, на практике он не всегда предотвращает злоупотребления.
Для соседних с Россией стран особенно важен не только Интерпол, но и межгосударственный розыск по соглашению стран СНГ. В отличие от Интерпола, у этого механизма нет жесткого фильтра на политическую мотивацию запроса: человека можно почти автоматически внести в базу, после чего в другой стране его могут задержать, арестовать и начать процедуру выдачи.
Для репрессий россиян далеко не всегда используют только официальные юридические процедуры. Во многих случаях преследование сочетает формальные и неформальные методы. Человека могут сначала объявить в розыск, затем задержать за мелкое нарушение, создать угрозу экстрадиции, нередко подключаются и серые схемы, включая слежку, запугивание, давление через посредников, попытки выманить на встречу или физически передать российской стороне.
Так, например, Дмитрий Сетраков был задержан в Армении силами военной полиции и оказался на территории российской военной базы в Гюмри, а затем был вывезен в Россию. В Белграде прослушивали российских оппозиционеров, а собранные материалы передавали российским властям. Сербские активисты связывают эту слежку и серию аннулирований ВНЖ российским активистам с Александром Вулиным, одним из ключевых пророссийских политиков страны. В 2024 году он получил награду ФСБ, а затем и награду от Путина за развитие сотрудничества сербских и российских спецслужб.
Давление нередко усиливается после обращения россиян в консульства своей страны. В нескольких публичных кейсах именно попытка заменить паспорт или получить консульскую помощь становилась моментом, после которого у человека возникали новые проблемы с документами или усиливалось преследование. Например, во Вьетнаме Сергей Павлов пришел в российское генконсульство в Дананге, чтобы оформить документы для новорожденной дочери, но вместо этого получил письмо о депортации. До этого в России его уже штрафовали за антивоенные высказывания.
Случаев, когда российские власти добиваются именно выдачи или депортации человека в Россию по политически мотивированному делу, пока немного, считает основательница проекта «Ковчег» Анастасия Буракова.
— В целом российские власти «экономят» репрессии, — говорит правозащитница. Число людей за границей, в отношении которых возбуждены политически мотивированные уголовные дела, она оценивает примерно в 1000 человек: — Если мы посмотрим списки «Мемориала», ОВД-Инфо, вычтем тех, кто находится в заключении или с другой мерой пресечения в России, то получим примерно такое число, — поясняет Анастасия Буракова.
