Альтернатива с краю
За крайне правых голосует почти каждый четвертый избиратель Европы, и в семи странах ЕС они уже сидят в правительствах. На что они влияют и как меняют политический ландшафт?
«Альтернативе для Германии», успешно выступившей 6 сентября на выборах в парламент (ландтаг) Саксонии-Анхальт, на этой неделе предстоят два новых испытания: в земле Мекленбург — Передняя Померания и Берлине. Эти выборы — очередной индикатор постепенного проникновения крайне правых во власть в странах ЕС и нормализации их повестки — миграционной и не только. Еще одним таким индикатором оказались состоявшиеся 13 сентября парламентские выборы в Швеции: крайне правые имели все шансы на то, чтобы войти в правительство, но, похоже, остановились в шаге от этого триумфа.
К осени 2026 года крайне правые входят в правительства семи стран ЕС, а три правые фракции занимают совокупно в Европарламенте 196 мест из 719. О том, что это им дает и почему рекордные рейтинги пока не слишком хорошо конвертируются в реальную власть, — в материале «Новой газеты Европа».
На фоне таких цифр в разговоре о крайне правых в Германии неизбежно возникает слово «брандмауэр» — негласное правило, по которому системные партии не вступают с АдГ в коалиции и не рассчитывают на ее голоса при продвижении собственных инициатив. У ХДС оно закреплено решениями съездов, на которые ссылается Мерц. Но согласны с этим не все его соратники: 22 июля премьер-министр Саксонии Михаэль Кречмер заявил изданию Handelsblatt: «Кто еще говорит о брандмауэрах, не понял знаков времени». Общественное мнение движется быстрее партийных решений. Три года назад идею коалиции с участием АдГ отвергали 73% немцев, а этим летом — 58%.
Во многих регионах спор давно перестал быть теоретическим. В Тюрингии у АдГ 32 места из 88 — больше трети, а значит, блокирующее меньшинство: без ее голосов ландтаг не может принять ни одного решения, требующего двух третей. В соседней Саксонии у АдГ в ландтаге 40 мест из 120 — до блокирующего меньшинства ей не хватило всего одного голоса.
Так или иначе, спор о том, пускать крайне правых в коалиции или нет, имеет смысл ровно до того момента, пока им не хватает голосов, чтобы править в одиночку. Именно поэтому голосование в Саксонии-Анхальт было важнее любого из предыдущих. В АдГ называли эти выборы первый шагом к победе на общенациональном уровне в 2029 году.
Кто голосует за АдГ?
Согласно исследованию профессора макросоциологии Свободного университета Берлина Селин Тене, самую большую группу избирателей партии — 67,2% — составляют «консервативные сторонники жесткой линии», для которых главное — ограничение миграции. Почти каждый пятый относится ко второй группе — «радикально правым с авторитарными взглядами»: у них самые высокие показатели поддержки авторитарного лидерства и антисемитских установок. Оставшиеся 12,9% — «умеренные консерваторы».
Заметнее всего гендерный разрыв. Успех крайне правых по всей Европе обеспечивают прежде всего мужчины, и Германия здесь не исключение: на выборах в Бундестаг 2025 года за АдГ проголосовали 25,1% мужчин и 16,7% женщин. Что же касается возраста, то лучший результат АдГ дала группа от 35 до 44 лет — 27,1%. Рабочие и безработные голосуют за нее чаще других — 38% и 34% соответственно, — но составляют лишь четверть ее электората: остальные три четверти — служащие, чиновники и самозанятые.
Кого считать крайне правыми?
Общепринятого юридического определения не существует. В современной европейской политологии крайне правыми обычно называют партии, сочетающие нативизм (государство должно принадлежать «своей» нации, а «чужие» воспринимаются как угроза) и авторитаризм (общество должно поддерживать строгий порядок и сурово наказывать его нарушителей). Чаще всего словосочетание «крайне правые» идет в связке со словом «популисты»: эти политики строят свои программы на противопоставлении «чистого народа» «коррумпированной элите».
Профессор Университета Джорджии (США) Кас Мюдде делит понятие «крайне правые» на две части. Экстремистские правые «отвергают саму суть демократии — народный суверенитет и правление большинства». Радикальные правые «принимают суть демократии, но выступают против фундаментальных элементов демократии либеральной — прежде всего прав меньшинств, верховенства права и разделения властей». Первых в Европе запрещают, вторые обычно легальны и иногда выигрывают выборы.
База европейских партий The PopuList классифицирует партии по этим признакам через многоступенчатую процедуру, включающую экспертные опросы и подробные разборы предвыборных программ. Но разброс во мнениях всё равно остается большим: флажком «пограничный случай» The PopuList помечает каждую шестую партию из тех, что относит к крайне правым.
Семеро крайних
Высокие проценты и мандаты в парламенте — еще не гарантия реальной власти. Анализируя весной 2025 года европейский политический ландшафт, «Новая-Европа» писала: в трех странах ЕС — Италии, Венгрии и Бельгии — сформированы правительства под руководством правых консерваторов. Еще в четырех — Финляндии, Нидерландах, Словакии и Хорватии — они входят в правящие коалиции в качестве младших партнеров.
Изменения к осени 2026 года оказались для крайне правых неоднозначными. Цифра семь осталась, но теперь лишь в двух странах они сами возглавляют кабинет.
Самый яркий случай — итальянский: «Братья Италии» Джорджи Мелони возглавляют правящую коалицию с 2022 года, партнер — «Лига» Маттео Сальвини. Эти две партии по-прежнему находятся на крайне правом фланге, хотя после прихода к власти они умерили риторику. Это общая тенденция: в прошлогоднем разборе «Новой-Европа» фигурировала партия «Новый фламандский альянс» во главе с премьером страны Бартом де Вевером, но из анализа The PopuList следует, что с 2026 года ее к таковым больше относить никак нельзя — даже с оговорками.
Изменения с «Братьями Италии» и «Лигой» понравились не всем итальянцам: справа от правительственных партий выросло «Национальное будущее» бывшего генерала, а ныне евродепутата Роберто Ванначчи, который порвал с «Лигой» в феврале 2026 года и теперь набирает 8% против ее 5,5% (и это еще одна характерная черта, на которую обращают внимание исследователи: когда одна крайне правая партия теряет позиции, другая растет, то есть сама по себе ниша всегда остается).
Второй случай — Словения: 22 мая премьер-министром был избран Янез Янша, чью Словенскую демократическую партию (SDS) The PopuList относит к крайне правым, как и одного из ее партнеров по коалиции — «Новую Словению».
Отдельный случай — Швеция. На выборах 2022 года крайне правые «Шведские демократы» получили 20,54% и 73 места из 349, второй результат в стране, но в кабинет не вошли: партия поддерживала правительство Ульфа Кристерссона извне, обеспечивая большинство, но не имея портфелей. 1 апреля Кристерссон объявил, что в случае победы блока 13 сентября крайне правые войдут в правительство и получат «важные министерские посты по миграции и интеграции». Лидер «Шведских демократов» Йимми Окессон ответил, что для него важно содержание реализуемой политики, «а не министерские портфели и должности». В июне Кристерссон формулировку смягчил, сказав, что заранее о должностях и портфелях говорить нельзя.
В итоге крайне правые, судя по предварительным результатам, остались в шаге от триумфа. «Шведские демократы» в этот раз набрали 17,6% и теперь переходят со второго места в стране на третье. При этом коалиция с их участием получает 173 мандата, в то время как оппозиционный левоцентристский блок – 176. Впрочем, окончательные итоги будут подведены после подсчета голосов из-за рубежа, который состоится в среду.
Особо показательно, когда партия выигрывает выборы, но остается вне власти. Австрийская Партия свободы Херберта Кикля 29 сентября 2024 года пришла первой с 28,85%, но переговоры о коалиции провалились, и в марте 2025-го правительство сформировали без нее. Сейчас лидирует в опросах с большим отрывом, набирая 39%, — но на следующих выборах ей по-прежнему будет непросто выйти из оппозиции.
Когда голосуют за конкретного человека, а не за партийный список, коалиция против крайне правых собирается еще быстрее. Крайне правая партия Chega Андре Вентуры в 2025 году набрала 22,76% голосов и стала второй партией по числу мест в парламенте (60 из 230). Ее лидер участвовал в президентских выборах — 2026 и легко вышел во второй тур, но там социалист Антониу Жозе Сегуру победил с 66,8% — наибольшим в абсолютных цифрах результатом за всю историю прямых президентских выборов в стране.
Это и есть главный парадокс положения крайне правых. По подсчетам The Economist на февраль 2025 года, с 2020-го радикальные правые получили на общенациональных выборах в Европе 24% голосов и 23% мандатов — то есть голоса в места они конвертируют исправно. Не конвертируется другое: среди депутатов от партий, входящих в правительства, радикально правых лишь 14%. Другие исследования подтверждают, что радикальные партии систематически получают меньше министерских постов, чем могли бы рассчитывать исходя из их электорального веса, и дело не в предпочтениях, а в слабой переговорной позиции и сохраняющемся — пусть и сильно пошатнувшемся — брандмауэре.
Сотрудничества нет, влияние есть
Чтобы оценить масштаб наступления крайне правых, надо также подняться над отдельными странами — на общеевропейский уровень. Две крайне правые фракции — «Патриоты за Европу» (PfE) и «Европа суверенных наций» (ESN) — занимают в Европарламенте 85 и 27 мест соответственно. Рядом — Европейские консерваторы и реформисты (ECR) с 84 креслами, объединяющие политиков всех оттенков от правоцентристов до крайне правых. Вместе — 196 из 719 занятых мандатов, чуть больше четверти палаты. На учредительной сессии в июле 2024 года у тех же трех групп было 84, 25 и 78: за два года фланг прибавил — в частности, за счет перебежчиков из центра.
Три правые фракции
Чтобы образовать фракцию в Европарламенте, нужно минимум 23 депутата не менее чем из четверти (то есть семи) стран ЕС. В нынешнем Европарламенте, сформированном в 2024 году, есть три правые группы:
- «Патриоты за Европу» (PfE) — 85 мест. Основаны в июле 2024 года. Ядро составляют французское «Национальное объединение», венгерский «Фидес», австрийская Партия свободы, испанская Vox, итальянская «Лига» и чешское движение ANO. Третья по величине группа палаты.
- Европейские консерваторы и реформисты (ECR) — 84 места. Ядро — «Братья Италии» Джорджи Мелони и польская «Право и справедливость». Самая встроенная в систему фракция из этих трех: ей принадлежат посты председателей комитетов по бюджету, сельскому хозяйству и петициям. Сама ECR себя называет правоцентристской.
- «Европа суверенных наций» (ESN) — 27 мест. Ядро — немецкая АдГ. Также в числе членов — болгарское «Возрождение», польская «Новая надежда», чешская «Свобода и прямая демократия». В 2026 году к ESN присоединился евродепутат от итальянского «Национального будущего» Роберто Ванначчи. Самая радикальная и изолированная фракция.
Направо, еще правее
Между тем нельзя говорить о том, что правые и крайне правые по всем темам выступают единым фронтом. Особенно сильны разногласия по вопросам, так или иначе связанным с обороной и внешней политикой. Яркий пример — отношение к Украине и России. По подсчетам бельгийской MEP Analytics, которые в июне привело издание Euractiv, после февраля 2022 года ECR поддерживала общие позиции парламента по обороне и Украине в 97% ключевых голосований. Тем самым фракция (куда, напомним, среди прочих входят «Братья Италии» и польская «Право и справедливость») стала позиционировать себя не как протестная сила, а как прагматичный участник деятельности европейских институтов.
А вот «Патриоты за Европу» оказались совсем не сплоченными: чешская ANO голосовала за в 50% случаев, нидерландская Партия свободы — в 26%, а венгерский «Фидес» и австрийская Партия свободы — в 0%. «Оборона — это та тема, которая превращает третью по численности группу в парламенте в россыпь национальных партий», — констатировали в MEP Analytics.
Видны географические различия: партии восточного фланга, сильнее ощущающие угрозу со стороны России, чаще поддерживают оборонные инициативы ЕС. Второй фактор — близость к власти: когда «Фидес» Виктора Орбана перешла в оппозицию, ее поддержка европейских оборонных инициатив упала с 36% в первый год созыва Европарламента до нуля во второй. А ANO Андрея Бабиша, наоборот, подняла свой показатель с 40 до 60% по мере приближения выборов, которые затем выиграла.
Все противоречия на крайне правом фланге, впрочем, не привели к заметным потерям. Продемократические партии не смогли использовать эти разногласия против оппонентов, а избиратели остались к ним безразличны.
Эксперты European Policy Centre отмечали, что глава Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен долго держалась стратегии «приручения»: пыталась сделать «Европейских консерваторов и реформистов» приемлемой частью мейнстрима, продолжая изолировать «Патриотов» и ESN. Но стратегия не сработала: правоцентристская Европейская народная партия потеряла поддержку, исключенные из сотрудничества фракции добились наибольшего прироста, а «консерваторы и реформисты» явных преимуществ от сближения с центром не получили.
Исследования показывают неэффективность попыток «перехватить у крайне правых повестку и тем самым обезвредить их»: это лишь ведет к перетоку избирателей к крайне правым. При этом постепенно расширяется окно Овертона — то, что казалось обществу недопустимым, становится приемлемым.
Отсюда практический вопрос: если граница допустимого сдвинулась вправо, появляется ли кто-то справа от нынешних крайне правых? Ответ положительный. К примеру, в Испании, как уже писала «Новая-Европа», новые крайне правые, не стесняющиеся на публичных акциях вскидывать руку в фашистском приветствии, презрительно называют членов Vox «правенькими».
Показателен и польский пример. Гжегож Браун — евродепутат, который в декабре 2023 года потушил в Сейме огнетушителем ханукальный светильник, — в январе 2025-го был исключен из крайне правой «Конфедерации свободы и независимости» и пошел собственным путем. В июле 2025 года он заявил в эфире Radio Wnet: «Ритуальные убийства [евреями. — Прим. ред.] — факт, а, скажем, Освенцим с газовыми камерами — к сожалению, фейк».
В мае 2025-го Браун получил в первом туре 6,3%, став четвертым по популярности кандидатом. К декабрю отдельные замеры давали его партии 11,2% и третье место в стране, в июле 2026-го — примерно столько же. При этом Браун остается внефракционным евродепутатом: даже фракция «Европа суверенных наций» — та самая, ядро которой составляет «Альтернатива для Германии», — брать его к себе отказалась. Теперь сами крайне правые строят «санитарный кордон» справа от себя.
