На Кубе широко — насколько это позволяют постоянное отсутствие электричества — отмечают столетие команданте Фиделя Кастро: 13 августа ему бы исполнилось 100 лет. Юбилей празднуют в стране, переживающей самый острый кризис в своей современной истории. Власти США называют Кубу «несостоявшимся государством» — и доля правды в такой характеристике есть (впрочем, как и немалая доля ответственности за это самих Соединенных Штатов). Нынешняя Куба едва ли чем-то похожа на страну, о которой мечтал молодой Фидель, обещавший среди прочего вернуть землю крестьянам, проводить свободные выборы и обеспечить свободу СМИ.
О чём еще мечтали кубинские революционеры и что от этой мечты осталось к столетию их вождя — в материале «Новой газеты Европа».
Пять пунктов Фиделя
Суть Года столетия Фиделя Кастро объяснял, с точки зрения кубинских властей, президент островного государства Мигель Диас-Канель: «Это будет год, посвященный более глубокому изучению его наследия, подражанию его примеру неустанного труда, верности принципам и абсолютной вере в народ и в победу идей». По словам кубинского президента, каждая задача — «от самых сложных экономических преобразований до самого простого проявления солидарности» — должна быть проникнута «фиделистским духом борьбы, его глубокой любовью к народу и его непреклонной приверженностью социальной справедливости».
Между тем вопрос в том, что скрывается за этой формулировкой в типичном для кубинского руководства стиле. Молодой Фидель, штурмующий казармы Монкада в 1953 году, лидер молодой нации, формирующейся после революции 1959 года, и памятник сам себе в последние десятилетия жизни — это, по сути, разные люди. И тем интереснее рассмотреть, чего хотели Фидель Кастро и его соратники, а к чему в итоге страна пришла.
В числе последних оказался и Кастро. Выступая 16 октября 1953 года в суде, он сформулировал программу из пяти «революционных законов»:
•вернуть власть народу, восстановив демократическую конституцию 1940 года, — до тех пор, пока народ не решит ее изменить или дополнить;
•передать землю арендаторам и издольщикам, а бывшим владельцам возместить стоимость на основе арендной платы, которую они получили бы за эти участки в течение десяти лет;
•отдать рабочим и служащим право на получение 30% прибыли всех крупных промышленных, торговых и горнодобывающих предприятий;
•предоставить всем производителям сахарного тростника право на 55% сахарного производства;
•конфисковать все активы и незаконно нажитые богатства у тех, кто совершал мошенничества при предыдущих режимах; половину возвращенного имущества использовать для субсидирования пенсионных фондов, а другую половину — для финансирования больниц, приютов и благотворительных организаций.
Свою речь Фидель закончил словами, вошедшими в историю: «Осудите меня. Это неважно. История меня оправдает».
Президент Кубы Мигель Марио Диас-Канель Бермудес на встрече с заместителем председателя Совета безопасности России в государственной резиденции «Горки» под Москвой. 8 мая 2024 года. Фото: Екатерина Штукина / Sputnik / EPA
Подающий надежды молодой повстанец
Речь на суде была программой не строительства социализма — об этом тогда не было и речи, а национального освобождения и восстановления социальной справедливости. И такое ощущение в те годы было не только среди существенной части кубинцев.
В 1957 году журналист The New York Times Герберт Мэттьюз стал первым американцем, взявшим интервью у Кастро. К тому моменту тот попал под амнистию 1955 года, уехал в Мексику, натренировал там группу единомышленников, 2 декабря 1956 года высадился с ними на побережье Кубы и потом из-за столкновений с войсками Батисты ушел в подполье, спрятавшись в горах. Правительство Батисты утверждало, что Фидель погиб.
Встретившись с Кастро в горном районе провинции Ориенте, Мэттьюз не только сообщил, что лидер повстанцев жив, но и заявил, что именно за ним будущее Кубы. «У него твердые убеждения в отношении свободы, демократии, социальной справедливости, необходимости восстановить действие конституции и провести выборы, — писал журналист. И резюмировал: — Программа [повстанцев. — Прим. ред.] туманна и сформулирована в общих чертах, но в конечном итоге она сводится к “новому курсу” для Кубы — радикальному, демократическому и, следовательно, антикоммунистическому».
1 января 1959-го Батиста бежал с острова, революция победила. Кем Кастро называл себя тогда? Революцию он воспринимал как «ни капиталистическую, ни коммунистическую». Главным элементом в первоначальном видении Фиделя был героический национализм, вдохновленный Хосе Марти — поэтом и борцом с империализмом второй половины XIX века. Того среди прочего интересовали идеи таких мыслителей-анархистов, как Михаил Бакунин и Петр Кропоткин. Но идеалом для Хосе Марти, конечно, был руководитель движения за независимость испанских колоний в начале XIX века Симон Боливар. А тот черпал вдохновение в гуманизме Жан-Жака Руссо, Дэвида Юма, Джона Локка. «Его наследие, переданное Марти — а через него и кубинским революционерам вплоть до Кастро, — заключалось в бескомпромиссном отстаивании человеческого достоинства, свободы, национальной гордости и мандата доверия от народа, которые ставились выше любых идеологических ухищрений и абсолютного произвола властей», — отмечалось в статье британского журнала New Humanist.
В январе 1959 года другой выдающийся американский журналист — Эд Салливан — в интервью с Фиделем Кастро ставил его в один ряд с Джорджем Вашингтоном. Тем временем сам Кастро, беседуя с журналистами, охотно раздавал обещания — например, о том, что не позднее чем через полтора года в стране пройдут полностью свободные выборы.
Однако уже к весне 1959-го риторика стала меняться. Кастро начал утверждать, что выборы могут привести к возвращению старой олигархии и что революции нужно время, чтобы завершить свои основные реформы. Вследствие речи, произнесенной Кастро 9 апреля 1959 года, появился лозунг: «Революция прежде всего, выборы — потом». «Потом» — если подразумевать под этим свободные выборы, а не насмешку над электоральным процессом — не настало до сих пор.
Президент Кубы Фидель Кастро, секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев и советский лидер Никита Хрущёв в загородной резиденции Хрущёва в Краснодарском крае, СССР. Апрель 1963 года. Фото: AFP Photo / Scanpix / LETA
Мечта о независимости
Свободные выборы — далеко не единственное, чего не дождались те, кто поверил молодым кубинским революционерам. Главной мечтой кубинцев — еще со времен Хосе Марти — была реальная независимость от США и всех прочих гегемонов. По одной из академических оценок, американский капитал контролировал около половины железных дорог и сахарных мощностей и до 75% пахотной земли.
Кастро провозгласил национализацию американских активов после революции символом окончательной независимости Кубы. Но независимости не вышло: произошла лишь смена патрона. На фоне введенного американской стороной в 1960 году частичного торгового эмбарго (а в 1962-м — полного) Кастро попал в зависимость от СССР и Китая. С Москвой, например, начала действовать бартерная сделка «нефть в обмен на сахар».
Во многом Куба удержалась на плаву именно благодаря советской поддержке. По оценкам экономистов, в период с 1968 по 1975 год советская помощь составляла в среднем 9,15% ВВП Кубы, а затем увеличилась в три раза в период с 1976 по 1988 год. К примеру, в 1986 году Москва платила за кубинский сахар 51 цент за фунт при мировой цене в 6 центов.
Когда в 1991-м Советский Союз исчез, исчезли и дотации. Кубинский ВВП за 1989–1993 годы рухнул, по данным Исследовательской службы Конгресса США, примерно на 35%. Правительство объявило о начале «особого периода» — времени, когда населению надо затянуть пояса. В стране ввели карточную систему. Средняя суточная калорийность питания кубинцев, по оценке аналитиков Минсельхоза США, упала в 1989–1994 годах с трех тысяч до двух тысяч килокалорий.
Падение было обвальным во всём. К 1994 году, по оценкам аналитиков, сельхозпроизводство сократилось на 54% от уровня 1989-го, а экспорт упал на 76%: с $5392 млн (1989) до $1275 млн (1993). Остров, лишившийся покровителя, за пару лет откатился на десятилетия назад.
Третьим патроном стала Венесуэла. Схема «нефть в обмен на сахар» изменилась на «нефть в обмен на врачей». По подсчетам Института Брукингса (США), на пике, в 2012 году, режим Уго Чавеса поставлял Кубе около 104 тысяч баррелей нефти в сутки. При этом в Боливарианской республике работали до 40 тысяч кубинских специалистов (три четверти из них — медики), благодаря чему Куба получала порядка $5,4 млрд в год. Неравенство отношений хорошо показывают следующие цифры: на двусторонний товарооборот приходилось 20,8% кубинского ВВП и лишь 4% венесуэльского.
И эта опора рухнула в связи с ухудшением ситуации в Венесуэле. За период с 2014 по 2024 год кубинско-венесуэльская торговля упала на 60%. Особенно поразителен почти полный коллапс кубинского экспорта товаров в Венесуэлу: он упал на 99%. Поставки нефти снизились в 2015–2025 годах с 90–100 тысяч до 26–27 тысяч баррелей в сутки. Впрочем, в 2025-м Каракас всё равно оставался ключевым поставщиком и обеспечивал треть от общего объема кубинских потребностей в нефти.
Президент Венесуэлы Николас Мадуро на торжественном мероприятии. Каракас, Венесуэла. 7 января 2025 года. Фото: Miguel Gutierrez / EPA
Финальным ударом стала проведенная 3 января 2026 года американская операция по захвату венесуэльского президента Николаса Мадуро. О том, насколько близки два режима, говорит хотя бы такой факт: по сообщению кубинского правительства, в ходе операции погибли 32 кубинских военнослужащих и сотрудника МВД островного государства.
Но сейчас, вероятно, уже надо говорить в прошедшем времени: «были близки». Через несколько дней после американской операции СМИ со ссылкой на источники сообщили: США ждут от новой главы государства (официально ее называют «уполномоченным президентом») Делси Родригес принятия ряда решительных мер, включая высылку иранских, кубинских и других «враждебных Вашингтону агентов», а также прекращения продажи нефти противникам США. Вашингтон объявил, что венесуэльская нефть на остров больше не пойдет. И до сих пор Родригес ни разу всерьез не разозлила США, что — учитывая взрывной характер главы Белого дома Дональда Трампа — довольно удивительно.
На этом фоне кубинская сторона попыталась снова развернуться к Москве, но ее возможности по поддержке далекого союзника сейчас крайне малы. Власти РФ ограничились выражением поддержки и символическими жестами вроде отправки к острову танкера с нефтью. Это произошедшее в конце марта событие российская пропаганда использовала по максимуму. Но пафос снизил министр энергетики Кубы Висенте де ла О Леви. Выступая в эфире государственного ТВ, он заявил: «Я слышал, как люди говорили: “Ну вот, теперь у нас есть решение, прибыл корабль”. На сколько хватает одного корабля? Каждый месяц нужно восемь кораблей». Второй российский танкер с тех пор до кубинских берегов так и не дошел.
При этом американское эмбарго дало режиму Кастро удобное объяснение любого провала. Мечта избавиться от США обернулась зависимостью даже с точки зрения объяснения собственных ошибок.
В свою очередь, в Вашингтоне также уверены, что де-факто имеют над островом немалую власть. В 1823 году госсекретарь Джон Куинси Адамс, который затем станет президентом США, назвал Кубу и Пуэрто-Рико «естественными придатками» Северо-Американского континента. И Дональд Трамп под этими словами вполне мог бы подписаться. «Спустя многие, многие десятилетия она движется в нашу сторону», — уверенно заявил он в июле, имея в виду оказавшуюся под усиленным давлением Кубу.
Мужчина у фрески с изображением Фиделя Кастро. Гавана, Куба. 15 апреля 2026 года. Фото: Ernesto Mastrascusa / EPA
Мечта об экспорте революции
Революционеры — в особенности Че Гевара — мечтали о кардинальных изменениях не только на Кубе, но и во всей Латинской Америке, и не только там. Американский фонд Heritage Foundation в 1983 году называл это «доктриной Кастро» — «программой, нацеленной на свержение латиноамериканской “старой гвардии” и замену ее марксистско-ленинскими режимами». Че погиб в 1967-м, пытаясь разжечь партизанский очаг в Боливии. Но дело его продолжало жить. «Доктрина Кастро» дотянулась до Центральной Америки: Гавана поддержала сандинистов, пришедших к власти в Никарагуа в 1979-м, левый режим на Гренаде и партизан в Сальвадоре.
Маленький остров вел собственную глобальную политику — от Карибского бассейна до Африки. Кубинская интервенция в Анголу началась в ноябре 1975-го. К 1988 году, к моменту исторического сражения под Квито-Кванавале, там были десятки тысяч кубинских военных. А за все годы, с 1975-го по 1991-й, через Анголу прошли более 400 тысяч кубинцев.
Интернационализм оказался непосильной ношей для нищающего острова. Уже к 1984-му один кубинский дипломат признавал в частных беседах, что внешние миссии «крайне пагубно сказались на экономике страны». Pax Cubana — мечта о кубинском влиянии в мире — так и не материализовалась.
В XXI веке мечту об экспорте социалистических идей ненадолго воскресил Уго Чавес. Созданный им в 2004 году вместе с Фиделем Кастро альянс «Боливарианская альтернатива для народов Америки» (ALBA) сделал Венесуэлу главным распространителем левых идей. Но при Мадуро конструкция начала рушиться — и, похоже, рухнула окончательно.
Нынешней Венесуэле, не говоря уж о Кубе, не до того, чтобы заниматься бесплодными попытками экспорта революции по Латинской Америке, где, как в Перу и Колумбии, в последние месяцы побеждают идеологически схожие с Трампом правые политики.
Мечта о социализме и «новом человеке»
О социалистическом характере кубинской революции Фидель Кастро впервые объявил спустя два с лишним года после прихода к власти — 16 апреля 1961 года. Это произошло на похоронах погибших в результате американского авианалета: днем ранее бомбардировщики B-26 с кубинскими эмигрантами за штурвалами ударили по аэродромам острова, готовя вторжение. Через несколько часов после речи Фиделя, 17 апреля, началась высадка в заливе Свиней (Плая-Хирон) — операция с целью свержения режима Кастро. После этого риторика о демократических преобразованиях окончательно потеряла актуальность, уступив место мечтам о социализме, а в конечном счете — коммунизме.
Самым радикальным мечтателем был не Фидель, а Че Гевара. В работе «Социализм и человек на Кубе» (1965) он сформулировал цель: строя коммунизм, одновременно надо создать «нового человека», окончательно избавившегося от пережитков капиталистического прошлого: эгоизма, индивидуализма, стремления к материальной наживе. Для этого человека будущего труд перестанет быть товаром и суровой необходимостью ради выживания, превратившись в осознанный социальный долг и форму творческой самореализации.
Поворот к рынку начался еще в 1990-е. На фоне острейшего кризиса руководство страны легализовало обращение доллара, расширило возможности для частного предпринимательства и поставило целью привлечение иностранных туристов.
Рауль Кастро, который в 2006 году де-факто принял власть в стране из рук брата, почти сразу же заговорил о необходимости существенного реформирования одной из последних в мире экономик советского типа. Из его речей следовало, что экономика должна иметь приоритет над идеологией. После того как 24 февраля 2008 года Национальная ассамблея избрала Кастро-младшего председателем Государственного совета, новости о либерализации стали появляться едва ли не каждый месяц. Например:
•в свободную продажу поступили компьютеры, сотовые телефоны, DVD-плееры и электроприборы;
•кубинцам разрешили проживать в отелях;
•были отменены ограничения на размер заработка, а зарплату стали связывать с индивидуальной производительностью работника.
Человек проходит мимо фрески с изображением Эрнесто Че Гевары на улице в Гаване, Куба. 5 марта 2026 года. Фото: Ernesto Mastrascusa / EPA
В 2010 году в одной из своих речей Рауль Кастро подчеркнул необходимость изменения «ошибочных и несостоятельных концепций социализма, которые годами глубоко укоренялись в широких слоях населения в результате чрезмерно патерналистского, идеалистического и эгалитарного подхода, внедренного Революцией в интересах социальной справедливости». А в 2011-м была официально утверждена радикальная реформа, ознаменовавшая отказ от ортодоксальной экономической модели. Реформа предполагала такие меры:
•существенное расширение негосударственного сектора — теперь самозанятые могли заниматься 178 видами деятельности, например, им разрешили продавать продукты питания, открывать банковские счета, получать доступ к кредитам в госбанках;
•предоставление госпредприятиям большей финансовой и операционной автономии, цель — сделать их рентабельными и не зависящими от госдотаций;
•оптимизация госаппарата: Рауль Кастро анонсировал планы сокращения сотен тысяч работников госсектора, предполагалось, что они пойдут в частный и кооперативный сектора экономики;
•разрешение свободной продажи недвижимости, которую ранее кубинцы могли только передавать по наследству или обменивать;
•децентрализация аграрного сектора: неиспользуемые государственные земли начали передаваться в долгосрочную аренду (узуфрукт) частным фермерам и кооперативам;
•привлечение иностранного капитала для развития инфраструктуры и промышленности.
На практике же реформы шли с большим трудом. В апреле 2016 года Рауль Кастро констатировал, что выполнено лишь 21% от намеченных целей, 77% находились в стадии реализации, а 2% не были начаты. Это можно объяснить несколькими факторами: отсутствие легальных оптовых рынков для частного бизнеса, сохраняющееся эмбарго, проблема двойной валютной системы. Но главным фактором, вероятно, стало сопротивление бюрократов среднего и младшего звена, которые не хотели выпускать из своих рук рычаги власти.
Но так или иначе, структурный сдвиг в кубинском обществе произошел. К концу 2019 года 1,5 млн кубинцев — почти треть рабочей силы — были заняты в частном секторе (включая членов кооперативов и частных фермеров). Значительно больше, чем 20% в начале XXI века.
В 2021 году на фоне вызванного пандемией COVID-19 падения экономики кубинское руководство пошло дальше. От принципа «всё запрещено, что не разрешено», перешли к «всё разрешено, что не запрещено». Стал действовать список из 124 видов бизнеса, которые запрещены для частного сектора (данные на 2021 год). Тогда же был принят декрет-закон о малых и средних предприятиях с потолком занятости 100 работников.
И вот теперь новый этап, который эксперты называют крупнейшим изменением кубинской социалистической модели со времен революции 1959 года. Было решено:
•разрешить покупку акций госпредприятий юридическими и физическими лицами (в том числе и иностранными), а также санкционировать продажу госактивов этим же экономическим субъектам;
•переходить к «модели финансового планирования, при которой государство прекращает физическое распределение ресурсов, предоставляя больше пространства рыночным механизмам»;
•разрешить участие частного и иностранного капитала в купле-продаже топлива;
•разрешить предпринимателям владеть несколькими частными предприятиями;
•стимулировать частный капитал в финансовой деятельности, включая возможное создание частных банков;
•децентрализировать полномочия по утверждению цен, передача большей автономии в этом вопросе компаниям и местным органам власти;
•стимулировать иностранные инвестиции в частные предприятия, расширить права застройки до 99 лет и права узуфрукта на землю до 50 лет;
•исключить всеобщие субсидии на товары и направлять их точечно уязвимым слоям населения;
•оптимизировать структуры местных администраций для более рационального использования госресурсов.
Всего речь идет о 176 мерах, призванных реформировать экономическую модель страны, повысить роль частного сектора и привлечь иностранный капитал. Президент Диас-Канель говорил о необходимости как можно более срочного проведения изменений, чтобы вывести страну из нынешнего экономического кризиса.
Показательно, как власть объясняет необходимость реформ. Премьер Мануэль Марреpо назвал рынок «инструментом эффективного распределения ресурсов». За такие слова Че Гевара, в свое время заведовавший в крепости Ла-Кабанья казнями и репрессиями против «врагов революции», легко мог бы причислить к таковым и нынешнего кубинского премьера. А Диас-Канель признавал, что главные препятствия — внутренние: «не извне, не блокада», а «медлительность, бюрократия и нормы, которые тормозят тех, кто хочет производить». Тезис о том, что беды Кубы не только (а, может, и не столько) из-за американского эмбарго, теперь высказывался открыто.
Власти настаивают, что социализм не отменяется: речь идет «не об отклонении от социалистического проекта, а напротив, о его развитии». Между тем независимые экономисты видят ситуацию иначе. Одни называют выстраиваемую конструкцию «рыночным сталинизмом» (всё более открытой экономикой внутри закрытой политической системы), другие — этапом «перехода от бюрократического социализма к авторитарному и патримониальному капитализму» или «кумовским капитализмом времен российской перестройки». Ключевая мера пакета реформ открывает родственникам и близким друзьям людей из власти прямой путь к тому, чтобы становиться крупными акционерами. Таким образом, кубинская номенклатура будет постепенно трансформироваться в столь же привилегированный класс владельцев активами. Че Гевара мечтал совсем не об этом.
Человек держит в руках портрет кубинского революционера Фиделя Кастро во время празднования Международного дня труда в Гаване, Куба. 1 мая 2026 года. Фото: Ernesto Mastrascusa / EPA (edited)
Мечты о процветающей Кубе
Обещание процветания Фидель сформулировал еще в 1953 году — в той же речи «История меня оправдает». Куба, говорил он, «легко могла бы прокормить население втрое больше нынешнего, так что нет оправдания нищете ни одного из ее жителей: рынки должны ломиться от продуктов, кладовые — быть полны, все руки — заняты работой».
«В этой мысли нет ничего немыслимого, — продолжал Фидель. — Немыслимо то, что кто-то ложится спать голодным, пока остается хоть один дюйм невозделанной земли; что дети умирают из-за отсутствия медицинской помощи; немыслимо то, что 30% наших крестьян не могут написать свое имя, а 99% из них ничего не знают об истории Кубы». По его словам, большинство сельского населения тогда, в 1950-х годах, жило «в худших условиях, чем индейцы, которых обнаружил Колумб», — и это надо было срочно исправлять.
Поначалу мечта, кажется, начала сбываться — хотя бы частично. Масштабная кампания позволила Фиделю Кастро в декабре 1961 года объявить Кубу «территорией, свободной от неграмотности», — и это в целом не было преувеличением (процент неграмотных снизился с исходных 23,6% до 3,9%). В ЮНЕСКО сочли эту кампанию одним из самых впечатляющих примеров подобного рода.
В те же первые годы после победы революции бесплатное образование и медицина стали — и потом десятилетиями оставались — визитными карточками острова. Но эти достижения давно похоронены. То, что Фидель называл «немыслимым» — что дети умирают из-за нехватки медицинской помощи, — стало для Кубы обыденностью. Например, к июню 2026 года выживаемость детей с онкологией упала, по данным кубинских государственных СМИ, на которые ссылалось агентство AP, до 65% с 85% (показатель до января 2026-го, то есть до начала периода максимально жестких ограничений в сфере энергетики). 300 из 395 основных лекарств, производимых на острове, недоступны из-за отсутствия химических компонентов, необходимых для их производства.
По последней причине деградирует и образовательная система: учиться в школах и университетах при полном отсутствии электричества проблематично. Кроме того, добираться до учебных заведений в условиях резкого дефицита бензина крайне сложно и учащимся, и учителям: система общественного транспорта де-факто разрушена. Эти проблемы даже вынудили власти досрочно завершить 2025/2026 учебный год. Еще одна острая проблема — хроническая нехватка учителей: около 24 тысяч мест — каждая восьмая должность — в учебном 2024/2025 году оставались вакантными. К настоящему моменту ситуация точно не улучшилась.
Впрочем, нехватка людей — это проблема не только системы образования, а всей Кубы. Все, кто мог, остров уже покинули. Основных волн эмиграции было несколько: 1959–1962; 1965–1973; 1980; 1994 и, наконец, современная волна, начавшаяся в 2021-м. Крупнейший в истории Кубы исход был вызван системным экономическим кризисом, крахом туристического сектора, инфляцией и политическими репрессиями после массовых протестов июля 2021 года. Официальные данные по итогам 2025 года: население в 9,43 млн человек, что на 313,4 тыс. меньше, чем годом ранее. Между тем реальные цифры могут быть еще меньше. По подсчетам независимого демографа Хуана Карлоса Альбису-Кампоса, уже к концу 2024 года реальное население острова упало по сравнению с 2020-м примерно до 8 млн — минус 24% за четыре года. И этот исход из страны не останавливается.
«История меня оправдает», — говорил Фидель, обещая построить страну, где рынки ломятся от еды и ни один человек не остается без помощи врача. Через сто лет после его рождения рынки пусты, а больницы обесточены. Традиционное оправдание у властей Кубы есть: блокада и эмбарго со стороны США, которые при Трампе резко ужесточили давление на Гавану. Но вопрос в том, насколько революционеров 1959 года оправдали сами кубинцы. Ответ на него остается открытым: на Острове несвободы объективная социология невозможна.
