Конец войне
Десять тезисов политолога Дмитрия Стратиевского о том, как заканчиваются войны
Директор Берлинского Центра изучения Восточной Европы Дмитрий Стратиевский подготовил доклад об исторических принципах, на которых заканчиваются войны, и выводах, которые важны в контексте обсуждения перспектив окончания российской агрессии в Украине. «Новая-Европа» публикует этот текст.
1. Войны не только начинаются, но и заканчивается по-разному.
Это, казалось бы, банальная истина, но ее необходимо осмыслить. Нет единой общей формулы окончания войн, как и нет формулы мира. Но несмотря на разнообразия сценариев, их финалы делятся на пять основных типов:
— тотальная победа одной из сторон через разгром противника и письменная фиксация этого разгрома. Так завершились Первая и Вторая мировые войны (с разницей в факте оккупации или отсутствии таковой) и Франко-прусская война 1870–71 годов. Признаки такого финала: формальная капитуляция, репарации, национальное унижение проигравших, диктат победителей, часто территориальные потери;
— фактически проигрыш, но не формализированный в качестве такового. Скорее прекращение из-за роста себестоимости войны и отсутствие перспектив достижения поставленных целей с разумными инвестициями. Пример — Вьетнамская война для США. Признаки: общественное потрясение, но восприятие войны скорее как травмы, чем как поражение. Для выигравшей стороны (Северного Вьетнама) уже сам факт «выхода из игры» наиболее могущественного противника (США) становится призом и ведет к дальнейшей победе со всеми ее атрибутами уже над более слабым противником (Южным Вьетнамом);
— взаимное истощение, как это было в крупных войнах далекого (Семилетняя века или Тридцатилетняя война) или недавнего (Ирано-иракская война 1980–1988) прошлого. Характерные признаки: война полностью зашла в тупик, стороны не видят шансов на победу ни измором, ни решительным ударом, продолжение дороже окончания, а элиты признают необходимость компромисса;
— заморозка в результате согласия участников вооруженного конфликта и внешних акторов. Классические примеры: окончание Корейской войны в 1953 году или создание разделительной линии на Кипре в 1974 году. Признаки: то же истощение, стороны относительно удовлетворены результатом и/или считают дальнейшее продолжение войны слишком рискованным, а внешние игроки активно диктуют правила, для которых приоритетом становится недопущение расширения конфликта и сопутствующих этому угроз, пусть и ценой недостижения максималистских целей;
— внутренний слом и окончание войны как катализатор краха политической системы. Примеры: Российская империя в 1917 году, Германская империя в 1918 году, Афганская война. Признаки: слишком дорого, трата ресурсов, внутреннее напряжение, непопулярность войны, которая становится еще одним укором власти со стороны населения.
2. Войны прошлого имеют привычку возвращаться
Война России против Украины — это анахронизм, война первой половины XX или даже XIX века, пусть и с дронами и кибер-атаками. В ней прослеживается четкий империалистический характер. Война сопровождается высокой смертностью и массовыми разрушениями. Есть угроза разрастания конфликта, то есть локальный характер войны, как это было, скажем, на территории Югославии в конце XX века, вовсе не гарантирован.
Сходство с войнами XIX века состоит в том, что неизбежным спутником войн минувшего столетия был конфликт идеологий, различных форм общественного, политического и социального устройства. У современной РФ отсутствует идеологическое или общественное ноу-хау. «Русский мир» либо другие концепции, обсуждавшиеся последние 35 лет, таковым назвать нельзя. Неоимпериализм и ревизионизм Кремля являются признаками, рефлексами, но не идеологией.
Антизападничество также свойственно различным режимам и не является самостоятельным идеологическим продуктом. Верховная Рада Украины приняла в 2023 году постановление, осуждающее «рашизм» как госидеологию современной России. Однако при внимательном рассмотрении характеристики «рашизма», упомянутой в документе (государственный шовинизм, милитаризм, культ силы и личности, а также сакрализация государства), можно сделать вывод о том, что и такой перечень не является описанием отдельной идеологии. Это скорее набор качеств авторитаризма или тоталитаризма. Сама Украина ведет освободительную и антиколониальную войну, защищает свою независимость, культуру, стиль жизни и геополитический выбор от внешней агрессии, но и этот выбор не является идеологическим.
Однако есть важное «но»: наша нынешняя ситуация в некотором роде хуже, чем войны недавнего прошлого. Во-первых, мир уверенно стал многополярным и нет более классических «международных жандармов», которые в состоянии остановить войну своим окриком. Во-вторых, не существует более и Ялтинского мира с уставом ООН и Хельсинскими соглашениями, или, по крайней мере они теперь мало что значат.
3. Мир как риск или мир как лишь перемирие
Все четыре сценария окончания войны, названные выше, за исключением только пятого, содержат риск реванша и возобновления войны. Некоторые историки считают обе мировых войны, по существу, одним историческим событием, а 21 мирный год между ними — лишь перемирием. О «тикающей бомбе Версаля» долго говорить не нужно. Любой из сценариев, будь то полная победа, взаимное истощение, решение элит или заморозка, создает тлеющее недовольство с постоянной угрозой возобновления боевых действий в случае создания для этого благоприятных обстоятельств. Катализатором может стать смена режима на более «решительный», общественное недовольство, желание власти при помощи еще одной «маленькой победоносной войны» решить внутренние проблемы легитимации, усиление вооруженных сил и уверенность в более успешном исходе новой войны. Поэтому окончание войны можно лишь фиксировать по факту на настоящий момент, за исключением ситуации, когда она из бывших противоборствующих сторон полностью ушла с мировой сцены как таковая. В противном случае создается феномен «иллюзии голливудского финала».
4. Финал, который кажется голливудским, может стать пирровой победой, если отсутствуют жесткие механизмы контроля
Итоги Второй мировой так долго не подлежали пересмотру, потому что победители смогли это эффективно обеспечить. Большинство историков и социологов сходятся во мнении: без оккупации, Нюрнберга и денацификации Германии риск реваншизма сохранялся бы даже в условиях утраты государственности. Мало того, даже при наличии этих факторов в первый Бундестаг Западной Германии в 1949 году прошли умеренно реваншистские силы, как только государственность снова возникла. Западные союзники сознательно пролонгировали действие оккупационного режима и отменили его лишь по Парижским соглашениям 1955 года, через шесть лет после основания ФРГ. В мире XXI века даже оккупация как таковая не может дать никаких гарантий, что показал опыт США в Ираке и, в особенности, в Афганистане.
5. Почему сложно прекратить войну, даже если стороны пришли к выводу о невозможности или нежелательности ее продолжения?
Здесь просматриваются четыре основных фактора. Во-первых, отсутствие доверия между воюющими сторонами. Каждый считает «кредитную историю» противника слишком плохой и боится, что в случае уступок (военных или политических) враг может воспользоваться слабостью и ударить с новой силой. Во-вторых, вне зависимости от того, кто из сторон на самом деле проигрывает больше, все участники конфликта в равной степени (и это касается даже авторитарных и тоталитарных режимов, не говоря уже о демократиях) ощущают необходимость оправдания войны и сопутствующих ей потерь (гибель гражданского населения и военнослужащих, финансовые затраты, падение уровня жизни). Присутствует страх того, что «вечная война» может оказаться «лучше» «необоснованного мира». В-третьих, элита не бывает гомогенной. Ряд акторов, от политиков и ВПК до армии и олигархических групп, могут иметь прямые и косвенные интересы и не хотеть окончания войны. В-четвертых, возникает проблема послевоенного устройства. Каждая из сторон, если одна из них не капитулировала и не оккупирована, хочет закрепить свои приобретения и/или добиться гарантий безопасности в будущем.
6. Даже могущественные внешние силы могут влиять на окончание войны лишь опосредованно
На примере нынешней войны мы можем наблюдать пределы возможностей не только России, которая не является глобальной сверхдержавой, но и ведущих игроков мирового рейтинга: США, Китая и Евросоюза. Внешние силы могут создать условия, применять различные механизмы в качестве стимула для мира, от кнута (санкции, давление, поддержка одной из сторон и лишение другой стороны поддержки) до пряника (финансовые и политические интересы, уступки), но не могут продиктовать условия мира и подавить базовую волю к сопротивлению (у жертвы агрессии) или захватнические рефлексы (у агрессора).
Если Вашингтон, а возможно, и Брюссель, прекратят поддерживать Киев финансами, вооружением, средствами связи, логистикой и предоставлением разведданных, это заметно усложнит положение ВСУ на фронте, вызовет дополнительные жертвы и, скорее всего, приведет к территориальным потерям. Но это не заставит Украину безоговорочно капитулировать. Дмитрий Кулеба, занимавший тогда пост министра иностранных дел Украины, сказал в одном из интервью западным СМИ, что если украинцы не получат оружие, они будут воевать лопатами, потому что на кону стоит вопрос существования как нации.
Китай или США могли бы воздействовать на РФ с целью окончания боевых действий без выполнения максималистских требований Москвы, соответственно, давлением по дипломатическим каналам, пресечением доступа к технологиям и компонентам, прекращением закупок российских энергоносителей и ужесточением санкций, включая вторичные. Но они также не могут заставить Путина незамедлительно отдать приказ об остановке ВС РФ на линии боевого соприкосновения. Стороны могут продолжать воевать при наибольшей степени неодобрения грандов мировой геополитики, опираясь на собственные ресурсы и поддержку негосударственных акторов из-за рубежа.
7. Конец войны без наказания зла
Нынешняя война заставляет прийти к печальному выводу. Даже при самом благоприятном для Украины окончании войны, с огромной долей вероятности зло наказано не будет.
Специальный трибунал по преступлению агрессии против Украины, созданный в рамках Совета Европы, не сможет войти в историю как его предшественники. Для привычной нам «схемы-1945» должно совпасть слишком много обстоятельств, от фундаментальных перемен в России до возможности физического задержания ключевых подозреваемых и готовности крупных внешних сил одобрить такие действия, довести публичный процесс до конца. Это крайне маловероятно. Да, наверняка будут задержаны более мелкие подозреваемые в причастности к военным преступлениям, чего будет явно недостаточно, и это повысит в украинском обществе ощущение несправедливости. Еще один пласт, уже не только национальный, украинский, но и международный — торжество безнаказанности влияет на международное право, разлагает его и создает опасные прецеденты в будущем предоставляя другим потенциальным агрессорам «повод рискнуть».
8. Мир как травма или цена будущего
Окончание войны, настоящее и долговременное, а не только перемирие — это крах чудовищной, но ставшей привычной системы координат. Это окончание внешней и внутренней мобилизации, понятного черно-белого видения и «прощения власти» (ошибки, факты коррупции), если власть действовала в том ключе, который приветствовался общественным консенсусом. Даже если мы не будем рассматривать реваншизм, о котором говорилось выше, общество приговорено к феномену, называемому «кризисом декомпрессии». Неизбежны как минимум пять вопросов:
1. Возврат к прежней, мирной, социальной повестке дня, от уровня зарплат и пенсий до состояния больниц, школ и ЖКХ.
2. Адаптация тех, кто испытал «вьетнамский синдром» и не сумел вжиться в поствоенное общество.
3. Дилемма преступности. Это не только рост числа преступлений из-за людей, привыкших на фронте делать ставку на силовые решения, но и вопрос отношения к бывшим героям, совершившим преступления в мирной жизни, и объяснение этого явления обществу.
4. Отсутствие универсального оправдания в виде «логики выживания» на всех уровнях.
5. Ответ на вопрос: а ради чего все это было?
9. Где граница между войной и миром?
Все войны прошлого имели более или менее понятный финал. Война заканчивалась подписанием мирного договора или дальнейшая история подтвердила это по факту (пример: СССР и Япония). Государства могли капитулировать, как страны Оси в 1945 году или по факту согласиться с бессмысленностью продолжения боевых действий, как Ирак и Иран.
Всегда прослеживалась определенная и понятная черта между войной и миром. Сейчас она размыта. Период с весны 2014 по февраль 2022 года в Украине это наглядно показал. Формально РФ не вела войну против Украины. Российские солдаты изображали «отпускников», офицеры спецслужб и советники пытались сохранять секретность, находясь в оккупированном Донецке и Луганске, а военная техника поставлялась на оккупированную территорию без особой «рекламы». Тем не менее, Москва старалась всеми доступными методами, кроме широкомасштабного вторжения, дестабилизировать, измотать и склонить Украину к уступкам, которых добиваются и путем открытой военной интервенции. Нет никакой гарантии, что такой сценарий не повторится и после окончания нынешней фазы российско-украинской войны. Активное вмешательство в выборы, подрывная и террористическая деятельность, кибератаки и провокации прокси могут стать продолжением войны иными средствами.
Нет никакого сомнения в том, что окончание массового кровопролития и разрушений крайне важно. Это мир в общечеловеческом, гуманистическом понимании, и он спасет тысячи жизней. С другой стороны, сам факт мира, пусть и в кавычках, резко уменьшит помощь Украине со стороны мирового сообщества. Возможные действия агрессора против Украины после заключения перемирия не будут восприниматься на Западе в коллективном сознании как «продолжение войны», но станут преуменьшаться как «эксцессы», ответом на которые может быть осуждение, в лучшем случае сохранение части санкций, но не поставки оружия и многомиллиардная помощь.
10. Вопрос исторической памяти
В современной науке война не считается завершенной даже в случае удачного купирования всех вышеперечисленных угроз. Если есть прочный и контролированный мир, отсутствует реваншизм в опасной концентрации, продолжение войны другими способами и общество готово пережить и переработать все травмы, остается последнее поле битвы — это память. Какой война войдет в школьные учебники, энциклопедии, фильмы и научные доклады, а теперь и в сетевой фольклор? Как ее будут интерпретировать участники и мальчишки во дворе, играющие в войну (если это, конечно, произойдет и она не будет замалчиваться обществом как постыдная для агрессора)? Будут ли говорить о ней политики не на следующих выборах, а через 10 лет? Какие появятся памятники в будущем и как будут отмечаться памятные даты, когда откроется доступ к архивам?
Понятно, каким станет исторический нарратив этой войны для украинского народа в обозримой перспективе. Вне зависимости от исхода, освободительная война, защита собственного суверенитета, борьба за правое дело легко поддаются глорификации, основанной на общественном консенсусе. Недаром Вторая мировая война (или в советской и российской интерпретации — Великая Отечественная) 80 лет служит единственным естественным, а не навязываемым властью позитивным моментом общей памяти (и это несмотря на немалое количество теневых сторон участия СССР в этой войне). Статус жертвы и факт жертвенности играют здесь ключевую роль. Но какой станет конструкция памяти о российско-украинской войне 2014–…. годов для россиян? Замалчивание и после Путина? Или стыд?
Доклад Дмитрия Стратиевского «Как заканчиваются войны» был сделан на конференции Антивоенного комитета России.