«Выживут только очень сильные тексты»

— На сайте ярмарки говорится, что в этом году хотелось бы выйти за пределы эмигрантского пузыря. Как он сейчас выглядит и почему из него нужно выходить?

— Мы не отказываемся от русскоязычной среды, но мы не хотим в ней законсервироваться, потому что мы все живем уже за пределами Российской Федерации, в разных странах, с разным размером русскоязычного сообщества и, соответственно, разным спросом на русскоязычную литературу.

После 2022 года тамиздат очень быстро собрал свою инфраструктуру. Это издательства, которые открываются каждый год, книжные магазины, которые открываются и закрываются — здесь очень разная динамика. «Пражская книжная башня» — ярмарка, которая стабильно проходит третий год подряд. Появились литературные премии. Премия Михаила Шишкина «Дар» стала одной из самых стабильных, и ее лауреаты получают гранты на перевод своих книг на другие языки.

Это все, безусловно, спасает очень многие тексты, которые сейчас написаны на русском языке и издаются. 

А мы хотим представить русскоязычный тамиздат европейским переводчикам и европейским издателям и посмотреть на наш язык именно как на литературу: жива ли она как литература? Не только как некий архив изгнания, а именно как текст, который интересен переводчикам.

Нам в этом году очень важно представить и переводчикам, и участникам, и гостям ярмарки книжные новинки, которые либо вышли сейчас, либо выйдут в ближайший месяц.

Впервые ярмарка заговорит на разных языках. В этом году у нас будут представлены книги на русском, украинском, чешском, английском, немецком и французском.

— Кто эти люди, которые заинтересованы в том, чтобы, например, прочитать книги, написанные в оригинале на русском, в переводе на немецкий или английский? И какие темы их волнуют?

— Чтобы понять интерес европейского читателя, важно, чтобы существовала экспертиза переводчиков. Когда переводчики отбирают тексты, они смотрят на эту заинтересованность.

И сейчас, безусловно, заинтересованность в основном вокруг войны.

Как эта тема представлена у нас? Например, есть новинка Ивана Филиппова «На ZZападном фронте без перемен: Россия Путина против Путина». Она уже вызывает интерес, хотя только что вышла в издательстве Freedom Letters, и у нас уже есть несколько запросов от журналистов и переводчиков на общение с Иваном, когда он будет представлять свою книгу в Праге 12 сентября.

— А как это происходит? Как эти переводчики узнают о выходе книги? Они следят за этим?

— Именно для этого существует наша ярмарка. По сути, это большой книжный нетворкинг: мы собираем переводчиков-русистов, и тех, кого давно знаем, и тех, с кем только знакомимся. Они смотрят, что предлагают издатели, выбирают книги, разговаривают с авторами. 

У нас прекрасная Алена Махонинова, чешская писательница, русист и переводчик. Ее роман «Хелла» получил главную чешскую литературную премию Magnesia Litera, а теперь вышел на русском в переводе Ольги Назаровой. Это один из примеров успешного взаимодействия культур.

Олаф Кюль, немецкий писатель и переводчик, в субботу представит свою книгу «Z. Краткая история России, увиденная с ее конца».

Сам разговор о переводе — это, по сути, и есть выход за пределы русскоязычной эмигрантской среды. Потому что в прошлом году, когда мы представляли нашу «Пражскую книжную башню» на Франкфуртской книжной ярмарке, мы получили очень много откликов от европейского книжного сообщества.

И был такой запрос: «Мы не понимаем, что у вас происходит и почему вы считаете, что у вас цензура, если Достоевский, Толстой — вот, пожалуйста, спокойно переиздаются».

То есть для многих русскоязычная литература — это связь с классикой, с классическими нашими писателями. Но мало кто готов разбираться в том, что сейчас происходит с современной русскоязычной литературой. Она очень разная.

Наша книжная ярмарка для этого и существует. Когда мы проводили ее первый раз в 2024 году и были первой европейской книжной ярмаркой русскоязычного тамиздата новой волны, задача была ровно в том, чтобы самим встретиться, но и представить европейским книжным институциям русскоязычный тамиздат новой волны. Потому что, опять же, Солженицына знают, Довлатова знают, но Иван Филиппов для многих — открытие.

— Вы называете ярмарку ярмаркой «тамиздата новой волны». Но где проходит граница этого понятия? Если русскоязычный автор живет в Европе и выпускает книгу за рубежом, например, какой-то неполитический роман, который теоретически мог бы выйти и в России, — это тоже будет считаться тамиздатом?

— Здесь, конечно, есть определенная коллизия в этом термине.

Когда мы в первый раз собирали ярмарку, мы, конечно, больше всего были ориентированы как на издательства, которые открылись при СМИ, например «Медуза» и «Эхо Книги», так и на тех, кто был среди первых уехавших. То есть авторы, редакторы, издатели, которые выехали из России и только начинали, запускали свое книжное дело.

Но здесь, безусловно, уже есть много издательств, которые работают и в Германии, и в Израиле, и в Америке очень много лет. Например, есть издательство ISIA Media Verlag в Лейпциге, они открылись в 2015 году. Или издательство книжного магазина «Бабель» в Тель-Авиве, которое работает с 2019-го.

У нас есть лозунг: «Люди, которые нас поймут. Книги, которые важны. Разговоры, которых не хватает». 

И сейчас из того, что я наблюдаю, видно расширение жанров. Потому что появились отдельные издательства, например shell(f) и Norma, где авторки пишут свой фикшн.

— Но при этом я правильно понимаю, что основная идея в том, что ярмарка должна, по крайней мере в идеале, стать таким мостиком и донести до европейского читателя в том числе информацию о том, что происходит в России, дать возможность почитать и узнать об этом из книг?

— С одной стороны, да. Действительно есть авторы, которые пишут о том, что происходит в России. Но есть и те, кто пишет о своей жизни: рефлексируют эмиграцию, то, как они живут эту свою сложную жизнь. Это уже немножко другое, не про Россию, а про себя. И это сейчас тоже очень важный раздел современной русскоязычной литературы.

— Я могу себе представить, что это все интересно русскоязычным мигрантам. Но почему это может заинтересовать, например, людей, которые на русском не говорят? 

— Смотрите, перевод работает в обе стороны. В этом году Максим Курников представит на ярмарке графический роман Эндрю Вайса «Случайный царь. Жизнь и ложь Владимира Путина»: книгу о Путине написал иностранный автор, а теперь она выходит на русском.

С другой стороны, ровно потому, что мы бы не хотели, чтобы представление о современном русскоязычном тамиздате заканчивалось только политической тематикой, мы хотим показать, что есть и другие жанры.

Есть поэты, их много. И у нас ярмарку открывает поэтический фестиваль стихи_вне_себя.

Есть художественные авторы. Есть те, кто пишет отличный нон-фикшн: Виктор Вахштайн, Игорь Липсиц, Армен Захарян — это тоже авторы новинок этого года.

Мы со своей стороны именно как ярмарка, как книжная институция видим, что спектр жанров и авторов увеличивается.

— Но темы в основном все равно о войне, миграции и политике?

— По-разному. Почему же? У авторок издательства Norma есть эмиграция, а есть, например, книга о родах, «Разрыв» называется.

В том-то и дело: там есть разное.

Их пишут свидетели событий, как Лана Эстемирова в книге «Пожалуйста, живи» или Александра Крашевская в «Колыбельной по Мариуполю». Крашевская вместе с Ксенией Букшей («Маленький рай») стала лауреаткой премии «Дар», и обе приедут на ярмарку.

Эта тема настолько глубокая, настолько это большая трагедия и столько в ней боли, что в этом спектре литературы мы будем жить еще очень-очень долго.

Есть и социальная проза: новое, дополненное издание «Девочек и институций» Дарьи Серенко. Интеллектуальная линия и нон-фикшн: Виктор Вахштайн, Армен Захарян. Перевод и встреча языков: роман Алены Махониновой «Хелла», Гонсалу Тавареш, Олаф Кюль.

То, что появляются книги про, скажем так, и обычную человеческую жизнь, — это тоже важная история. Потому что это некая даже библиотерапия и рефлексия: что есть еще что-то свое, родное, теплое, человеческое. Этого немного и этих книг не так видно. Потому что, безусловно, медийно выигрывают те книги, которые всегда на острие темы и новостной повестки.

Но есть и другие книги. Есть детская литература, есть билингвальная литература — у нас будет целый стенд, посвященный этому.

Билингвальная литература — это тоже очень важный спектр, потому что те, кто уезжает, уехал или давно живет в другой стране, сталкиваются с тем, что дети, как правило, говорят уже на языке этой страны. Но родители хотят сохранить русский язык. И для них, конечно, билингвальная литература очень важна.

Есть прекрасное издательство Sandermoen Publishing, которое на этом специализируется. Там очень много книг на французском, английском, немецком языках и на русском в том числе.

Это отдельная тема: когда детей-билингвов учат читать и сохранять свой русский язык.

читайте также

«Потом — это уже всегда слишком поздно»

Как передать русский язык детям, растущим в другой стране? И нужно ли это делать? Истории нескольких семей и их подходов

Алена Ицкова4 февраля

читайте также

«Потом — это уже всегда слишком поздно»

Как передать русский язык детям, растущим в другой стране? И нужно ли это делать? Истории нескольких семей и их подходов

Алена Ицкова4 февраля

— А вы вообще замечаете какие-то серьезные изменения читательского поведения? Понятное дело, когда война только началась и люди только-только эмигрировали, огромной популярностью пользовались книги про саму войну, про ужасы войны, про дом, который приходится оставлять, и так далее. Но наверняка почти за пять лет люди могли от этого устать.

— Конечно, устают. И мы это видим не только в чтении, это видно и в обычной жизни.

Но мне кажется, что мы прекрасно понимаем: ситуация, в которой мы сейчас оказались, — надолго. Ни у кого уже нет, мне кажется, иллюзии, что даже если война закончится завтра, послезавтра или в каком-то там году, мы поедем обратно в Россию.

Ну или вернулись, но совсем при других обстоятельствах.

Вот и здесь мы оказываемся ровно в той же ситуации: так или иначе мы должны погрузиться в эту европейскую жизнь или американскую жизнь — в зависимости от страны, где кто оказался.

И когда ты погружаешься в эту жизнь, так или иначе, если ты хочешь сохранять свой язык, ты будешь читать на русском русские книги. Если у тебя дети, они, как правило, будут учиться на языке той страны, где оказались.

И поэтому выживут только очень сильные тексты. Это пример того же Набокова или Бунина, которые писали в эмиграции. Эти книги остались до сих пор, их читают до сих пор, их издают до сих пор. Поэтому текст — это не только архив времени, но и по-своему разговор между поколениями. То, что мы можем оставить и передать.

Любой хороший текст проверяется временем.

— Как независимые русскоязычные издательства сейчас находят свою аудиторию за рубежом и насколько им сложно выйти за пределы этого эмигрантского круга читателей, который у них уже сформировался?

— В основном находят через соцсети, независимые книжные магазины.

Независимые книжные магазины — это ровно то место сборки русскоязычной диаспоры, место встреч.

Сейчас магазинов много, они не все выживают. Но действительно есть совершенно уникальные истории. Есть «Бабель»: они в Тель-Авиве, в Хайфе, в Вене, в Берлине. Это всегда современная литература, интересные встречи, разговоры, встречи с авторами.

По сути, книжные магазины сегодня стали своеобразными комьюнити-центрами: туда приходят не только за книгами, но и чтобы пообщаться, послушать автора или просто выпить кофе. Во многом благодаря этому магазины и выживают.

А издательства выживают все по-разному. Те, кто уехал и только начал работать после 2022 года, пока только меняются в силу своих возможностей. Безусловно, у кого-то есть гранты, у кого-то волонтеры, у кого-то сотрудничество, коллаборации, поддержка.

Но даже с точки зрения статистики: 

Мы видим увеличение числа издателей, увеличение книжных тиражей, видим большое количество авторов, у которых есть желание издать свои книги. Сейчас сложно что-то прогнозировать, потому что очень многое зависит от того, кто сможет пробиться и выйти на европейские рынки, на рынки на других языках.

Самый яркий пример здесь Михаил Зыгарь. Его книги уже давно выходят не только на русском, но и на английском. Это очень удачный случай, когда автор продвигает себя сразу в двух средах, русскоязычной и англоязычной.

Перевод вообще становится пропуском в европейскую литературную жизнь: другие охваты, другие объемы. Как ни старайся, если текст остается только на русском, его аудитория все равно ограничена.

— Стала ли эмиграция для авторов и издателей пространством большей свободы или вместе с ней появились новые ограничения? Может быть, внутри стран, где они живут? Какая-то цензура все равно присутствует, пусть не в том виде, в котором мы привыкли ее видеть?

— В тамиздате цензура может присутствовать только в одном случае: когда человек так или иначе должен посещать Россию и посещает ее. Тогда он думает, о чем пишет. Есть некая доля самоцензуры, но это очень небольшое количество случаев. Других поводов для цензуры в тамиздате нет.

А в остальном, мне кажется, наоборот, это именно возможность говорить на все темы, включая квир-романы, которые уже точно невозможно издавать в России.

читайте также

Эсперанто самурая

Рассказываем о романе «Мидвест» — новой книге Сергея Давыдова, автора «Спрингфилда», о личном опыте эмиграции, лагеря беженцев, европейской бюрократии и любви

Сорин Брут3 августа

читайте также

Эсперанто самурая

Рассказываем о романе «Мидвест» — новой книге Сергея Давыдова, автора «Спрингфилда», о личном опыте эмиграции, лагеря беженцев, европейской бюрократии и любви

Сорин Брут3 августа

— Почему вам важно продолжать свое дело? Третий год проходит ярмарка, вы находите разные темы, ищете новые способы коммуникации и разговора с людьми. Зачем, почему и для кого?

— В первую очередь мы хотели стать книжной институцией для издателей, которые начали здесь работать после 2022 года.

Но от первой мысли и первоначальной миссии мы продвинулись гораздо дальше. Мы стали точкой сборки: издатель, читатель, автор, писатель, переводчик, журналист, библиотекарь (библиотекари — это отдельная совершенно каста в книжной жизни). И книжные магазины.

Все эти грани книжного мира собираются только на ярмарках. А это, безусловно, очень важная часть дистрибуции, без которой книжный рынок не может существовать.

У нас в этом году у нас появится новый формат: презентация книги, которая еще пишется. Композитор Борис Филановский и писатель Михаил Калужский работают над «Большим дуэтом», книгой диалогов о музыке. Один смотрит на музыку изнутри профессии, другой как просвещенный слушатель, и вместе они пытаются понять, почему профессионалы и публика так часто говорят о ней на разных языках. Авторы расскажут о замысле уже сейчас, а сама книга, надеемся, появится на ярмарке через год.

Поэтому, безусловно, ярмарка — это живой организм.

Но при всем при этом у нас всегда есть другие жанры и другие авторы.

Ярмарка — это еще и место, куда могут приехать люди из разных стран и поделиться своим опытом. Каждый расскажет о своем.

В этом году, например, приедет португальский писатель Гонсалу М. Тавареш и представит свой цикл «Квартал». Это один из самых известных европейских авторов: его книги переведены более чем на 50 языков, а в этом году он получил премию Форментор. Но русскоязычная публика о нем почти не знает.

Мы тоже должны и можем выходить из своего эмигрантского пузыря и предлагать какие-то свои тексты на суд переводчиков. А там уже будет видно, что из этого станет действительно шедевром, а что уйдет.