Бомба здесь уже взорвалась

Без автобусов и больниц

Голосовое сообщение от незнакомого сержанта (этот, наверное, третий с зимы) прилетело утром: «Доброго дня, пан Дмитро! Турбують вас хлопці, які проживають на хаті у ваших родичів: скоріше за все, жити ми там не будемо, переїжджаємо ближче до тилу, висилаємо крайню оплату вашій дівчинці…» («Добрый день, Дмитрий! Беспокоят вас ребята, которые живут в доме у ваших родственников: скорее всего, мы там жить не будем, переезжаем поближе к тылу, высылаем последнюю оплату вашей девочке…» — Прим. ред.)

«Дівчинка» — это моя мама, 79 лет от роду: на ее счет бросали деньги за аренду — примерно 75 евро ежемесячно — военные, которые расположились в моем доме в поселке Красноторка, что чуть южнее Краматорска. Я писал о своих гостях текст прошлой зимой: последние военные получили дом, видимо, в наследство, а сами большую часть времени проводили под Константиновкой. Квартирантами они оказались прекрасными: всё в доме отремонтировали, построили сарай для дров и следили за огородом. А еще аккуратно оплатили все коммунальные услуги: газ и вывоз мусора.

Мусор из поселка, между тем, не вывозят уже четыре недели: кучи скапливаются возле магазинов; когда появляется связь, мама звонит в коммунальные службы и ругается. Коммунальщики не едут, зато уже появляются в поселке бронемашины «Белых ангелов» — специального подразделения полиции, которое занимается эвакуацией. Первыми эти места покидают приезжие — те, кто когда-то прибыл сюда из разбитых поселков южнее: второй раз подняться и поехать в никуда всё же легче, чем в первый.

Три недели назад в Красноторку даже под сплошными противодроновыми сетками перестал ездить общественный транспорт — сюда и в поселок Беленькая на противоположной северной окраине города ходили из Краматорска 7-й и 32-й маршруты, теперь их закрыли. Из Красноторки эвакуировали в город медицинскую амбулаторию: ее новенькое здание уже разрушал в 2022 году «Шахед», крышу сделали заново — теперь убрали оттуда персонал, не ожидая нового попадания. 

— Есть работа — я тут! Нет — я поехала! — говорит мне последняя госслужащая Красноторки, начальница и единственная сотрудница местного филиала «Укрпочты».

Что касается самого Краматорска, то в городе на днях отменили утренний и вечерний график транспорта — то есть выключили доставку людей на работу. Впрочем, она особенно и не нужна: люди трудятся рядом с жильем, капитальными стенами, за которые можно спрятаться. Единственное, что пока еще функционирует в полном объеме, — это больницы.

Каждый день в Краматорск прилетают серии планирующих авиабомб на 250 и 500 килограммов. Каждый день Краматорск прощается с очередным памятным для всех зданием: Дом детского творчества (бывший Дом пионеров, реконструированный после 2014 года; его разбомбили в ночь на 2 сентября), Центральный универмаг напротив давно разрушенного кинотеатра «Союз», Главпочтамт, растянувшийся вдоль улицы Олексы Тихого административный комплекс зданий Новокраматорского машиностроительного завода. Ну и, конечно, с супермаркетами — их атакуют одним за другим. Сейчас есть только одна рабочая сеть, которая имеет свою доставку, — называть ее, наверное, не стоит.

Продукты в город завозят полупартизанскими рейдами. С большой земли в Харьковскую область едут машины с гарантированно высоколиквидными товарами, там всё перегружают на машины водителей из Краматорска и Славянска. В разбитой Дружковке, которую вдоль дорог прикрывают от дронов сетки и деды в пиксельном камуфляже и с автоматами, живет около 4000 человек и продолжают работать продуктовые магазины, ежедневно сдают кассу в тысячи гривен. Оттуда делегации умудряются со списками медикаментов доехать, невзирая на запредельный риск, в аптеки Краматорска — там оборот тоже серьезный, хотя закрываются и аптеки: из шести точек сети «Здравица» сейчас работают только две.

Еще в Краматорске продолжают работать два больших рынка: центральный Крытый в новой части и старый Привокзальный в Старом городе — к обоим приезжают селяне на машинах с домашними творогом, молоком и сметаной. Эта отчаянная попытка выжить дома, несмотря ни на что, завораживает. Мама звонит мне и спрашивает, не приеду ли я отсидеться на дачу на поселок: услышала, заряжая телефон в пункте несокрушимости (так называют места, где всегда можно согреться, отдохнуть и воспользоваться электричеством), что в Киеве рекордное количество воздушных тревог за сутки. «У нас только дрончики летают, а так всё более-менее!» — говорит она. При этом света нет вторую неделю, мобильной связи, соответственно, тоже: чтобы позвонить, нужно зарядить телефон и выйти на открытое пространство ближе к железной дороге.

Заявлений главы российского Генштаба Валерия Герасимова про выход штурмовых групп к Краматорскому аэропорту в Донецкой области никто не слышит: военные россияне врут как дышат. Местные более-менее знают, что в Дружковке и Алексеево-Дружковке сил захватчиков нет, в Константиновке идут бои, «Азов» держит Доброполье, а Третья штурмовая с корпусом — полосу от Лимана к Харьковской области. Прорывали фронт давно, в конце прошлого года, когда потеряли Северск, и оттуда к Пустоши подбираются штурмовые группы и расчеты БПЛА — сейчас они в десятке километров от поселка Беленькая, где находится моя школа. Еще война движется из-под Часова Яра — это как раз в том направлении, где аэропорт.

За направления, где ВСУ прогнулись, можно сказать, за непосредственную оборону Краматорска, отвечал и отвечает 11-й корпус. Ему на днях генерал Михаил Драпатый дал нового командующего: полковник с репутацией, Эмиль Ишкулов известен как бывший командир 80-й десантно-штурмовой бригады, который оспорил приказ о вводе своего подразделения в Курскую область, после чего его отправили на повышение заместителем командира в 7-й корпус десантно-штурмовых войск. 11-й корпус располагался посередине, в центре, между Третьим штурмовым и «Азовом» — теперь это направление ждут быстрые и большие изменения.

На совещании у президента Украины Владимира Зеленского отвечать за Донецкое направление фронта недавно назначили две группировки. Их командующие — Герои Украины, бригадные генералы Андрей Билецкий и Денис Прокопенко: как и возглавляющий Силы беспилотных систем Роберт «Мадьяр» Бровди, они в самом начале войны были людьми гражданскими. Фактически ответственность за Красноторку, Дружковку и Краматорск взяли на себя люди из семьи «Азова», воинских соединений с лучшей военной корпоративной культурой, рекрутингом и школой подготовки бойцов. Как быстро азовцам удастся наладить взаимодействие всех частей на Донецком направлении, неизвестно, но ясно, что каждый метр земли тут будет доставаться армии России с большой кровью.

Так или иначе, Славянску и Краматорску уже можно пророчить судьбы других уничтоженных городов Донбасса. Города при своем наступлении, больше похожем на пережевывании территории, россияне сносят: эта простая истина тут доступна даже «ждунам» — так здесь называют тех редких отчаянных русофилов, которые пробуют досидеть до «освобождения». Прокатившаяся на днях по социальным сетям дискуссия про применение тактического ядерного оружия людей в Краматорске не пугает — атомный взрыв здесь обещали еще давно. 

В Краматорске понимают ситуацию ясно: никакая тактическая ядерная бомба не в состоянии так качественно уничтожить город, как это уже случилось с Марьинкой, Авдеевкой, Торецком, Бахмутом, Попасной и Часовым Яром. Тем более что и тактический ядерный взрыв в истории Донецкой области уже был: с его последствиями мы живем 47 лет.

Объект «Кливаж»

В 1979 году в пригороде Енакиево на шахте имени Юных Коммунаров (ее все зовут Юнком) по решению советского правительства подорвали ядерный заряд малой мощности — 0,3 килотонны: то, что впоследствии стало нормой для тактического ядерного оружия.

Официальная версия звучала так: шахта — самая загазованная в Союзе, от взрыва возникнут трещины в породе, газ весь выйдет, а люди останутся работать. В итоге газ не вышел: оплавленная запредельными температурами порода образовала большую стекловидную капсулу с радиоактивными остатками внутри, а люди на шахте действительно работали еще какое-то время — добывали уголь.

Я говорил с ведущим украинским гидрогеологом, доктором технических наук Евгением Александровичем Яковлевым. Он пояснял, что физики рассчитали мощность взрыва в плотной однородной породе, а шахта — это и уголь, и песок, и вода: чего там только нет. Всё это разнообразие и поглотило энергию взрыва, поэтому трещиноватости нужной не случилось, и газ не вышел.

Осенью 2021 года в экологической экспедиции вдоль тогдашней линии фронта я познакомился с доктором физико-математических наук Владимиром Ващенко, который тогда вместе с группой ученых изучал радиоактивное заражение этой местности (существует такая Донбасская урановая аномалия). Ващенко над версией геологов посмеялся: мол, какой была задача, такой и заряд сделали. Задача, по его словам, заключалась в том, чтобы город сверху шахты ни на сантиметр не сдвинулся — вот Енакиево и стоит до сих пор. А взрыв, сказал мне Ващенко, был испытанием тактических ядерных зарядов в условиях, когда Советский Союз подписал договор о запрете ядерных испытаний.

Владимир Николаевич даже вспомнил занятную историю о своих коллегах, которые поехали этот взрыв изучать: прорыли шурфы к месту будущего ядерного испытания, а на выходе установили чугунные устройства, куда поместили датчики. Всё происходило в строгой секретности, население не оповещали, но эксперимент не удался: местные люди накануне украли тяжелые чугунные заглушки и сдали их на металлолом.

После взрыва Енакиево славилось яркими украшениями, стоявшими в советских сервантах: такие красивые разноцветные куски оплавленного стекла. Радиацию в них никто не измерял. Под землей тем временем вокруг образовавшейся в результате взрыва стекловидной капсулы с радиоактивными отходами — ее назвали объектом «Кливаж» — сложилась целая инфраструктура. Шахту постепенно закрыли, а сам объект держали в режиме сухой консервации: откачивали воду из выработок, мерили радиацию, обслуживали.

После 2014 года, когда началась российская оккупация, большинство шахт вокруг «Кливажа» уничтожили — просто закрыли безо всякой откачки воды. Все шахты связаны перемычками — и нагрузка на насосную группу объекта стала неподъемной. Российские ученые из Москвы и Петербурга разработали проект мокрой консервации радиоактивной шахты и реализовали его: к 2018 году шахту затопило, и все стали ждать, когда стекловидное тело объекта «Кливаж» размокнет и схлопнется, а радиоактивное содержимое куда-то пойдет по горным выработкам. Куда именно — вопрос дискуссионный: большая часть украинских специалистов считала, что в подземные горизонты и колодцы города Торецк, меньшая часть — что в сторону Донецка.

Сейчас Торецку уже, вероятно, всё равно: россияне разбили город со всеми его шахтами, горно-обогатительными фабриками и многоэтажками в щебень. А главное — люди, 25 тысяч довоенного населения, рассыпались по свету; общины со своими традициями больше нет.

Кислотные озера

История со взрывом в Енакиево в Донецкой области ложится в длинный ряд уже случившихся и будущих техногенных экологических катастроф. В нём же, например, находятся 300 тысяч тонн отходов от производства химического оружия на казенном заводе в Горловке — они там лежат в ржавеющих бочках под открытым небом, на таких бетонных ложах. Наиболее же опасными объектами этой категории в Донбассе я бы назвал хвостоприемники — около двух сотен озер из химических отходов производств, их «хвостов». Надо понимать, что через регион тянется река Северский Донец — течет она на территорию России: один из водозаборов такого, например, города, как Каменск-Шахтинский в Ростовской области, находится именно в реке, так что любая химическая катастрофа в бассейне Северского Донца сразу же отзовется и на южной житнице России.

В 2021 году я познакомился с Ириной Николаевой — главой группы экологического мониторинга при офисе Координатора проектов ОБСЕ в Киеве. Изучала эта группа шесть самых опасных хвостохранилищ Донбасса. Три из них находились в Донецкой области — под Торецком, Бахмутом и Авдеевкой: тремя городами, сейчас полностью разрушенными российской армией. Мне хотелось написать о судьбе хотя бы одного из этих резервуаров: что происходит, когда бомбы падают там, где раньше было опасно дышать?

Откуда брались эти хвостохранилища? Вот наглядный пример. Под Торецком есть городок Нью-Йорк. Там в 1916 году, в ходе Первой мировой войны построили большой химический комбинат, который должен был производить компоненты взрывчатки для императорской армии. За последующие сто лет с перерывами на Гражданскую и Вторую мировую войны этот комбинат менял названия, работал и копил отходы — в степи между городами в двух озерах: одном больше кислотном, втором больше щелочном. 

Сложности этой конкретной ситуации добавляет то, что ниже по склону от этих озер протекает речка, куда сбрасывала свои отходы Торецкая горно-обогатительная фабрика, — 2 миллиона тонн в год. Соответственно, в случае прорыва дамб химическая грязь попадала бы в текущую воду и ее бы несло в бассейн Северского Донца. Все расчеты показывали, что на водозаборы городов это добро могло дойти за две недели. Для расчетов этих киевский офис ОБСЕ приглашал группу ученых, имевших в своем составе беларусов, — ну, чтобы российская сторона доверяла выводам.

Группа Ирины Николаевой в 2021 году занималась уже вторым этапом работы над проблемой: они разрабатывали рекомендации, что делать со всем этим химическим хозяйством. На первом этапе они изучали уровень сложности проблем, часто уже подзабытых.

Для озер под Торецком предполагался постоянный мониторинг, а в случае беды сразу включался бы водосброс на заповедных землях Клебан-Быкского водохранилища под Константиновкой. Предполагалось, что если сбросить 2 миллиона тонн воды в течение двух недель, то можно разбавить ядовитую смесь в реке Северский Донец до уровня, который природа сможет перенести.

Мне удалось побывать возле этих озер под Торецком. До 2022 года всем было ясно, что стрелять там нельзя, а дамбы надо регулярно ремонтировать, подсыпать суглинком: для этого раз в неделю объявлялось технологическое перемирие. Несмотря на все трудности в договоренностях с российской стороной в те годы, в случае Торецких озер политические вопросы уходили в сторону: наблюдатели миссии ОБСЕ заступали на дежурство с двух сторон линии фронта и тем обеспечивали прекращение огня.

В 2022 году наступление российских войск уперлось в Торецк и остановилось. Город получал воду из Горловки, согласно договоренностям о работе канала Северский Донец — Донбасс. Воду отключили, а потом и канал разбили до основания; Торецк и Нью-Йорк пока стояли. Летом 2024 года при ротации украинских бригад остались незанятыми позиции, и группа российских бойцов внезапно в ходе штурма прошла на четыре километра вглубь, к Торецку. Начались уличные бои, которые официально завершились только сейчас: 21 августа 2026 года Украина признала Торецк оккупированным. Окрестности спасительного Клебан-Быкского водохранилища сейчас — полноценная килл-зона: они примыкают к Константиновке.

Всё это время я искал возможность узнать, что происходит, когда война приходит в такой безумно опасный и сложный регион. Я просил знакомых ребят с помощью оптики беспилотников снять на видео состояние дамб вокруг химических озер — всё равно же они там или рядом летают? Всё упиралось в субординацию: я никак не мог пробиться к непосредственным исполнителям, а офицеры разведки уровня бригад соглашались помочь и потом пропадали. Тут трудно говорить о именах и обстоятельствах встреч, очень чувствительная почва. Но украинская армия, включая специальные подразделения, — народная, то есть она во многом составлена из бывших гражданских людей. Самые важные должности и направления могут закрывать люди с парой университетских образований и родным английским, но с погонами сержантов, например. Это то, что плохо понимают россияне: в России всегда сохранялась преемственность в армии и спецслужбах.

В итоге мне всё-таки удалось найти человека из близкого мне довоенного окружения, который служил в качестве аналитика: определял цели для ударов на территории РФ. Он встретился со мной и Ириной Николаевой на кофе — открыл ноутбук и просто показал озера на спутниковых снимках высокого разрешения.

Снимать картинку было нельзя: любой квалифицированный наблюдатель понял бы по ней, чью группировку спутников использовали в тот момент Силы обороны Украины. Но мы с Ириной Николаевой увидели, что с дамбами всё относительно нормально, прорыв им не грозит, — потому что химическое содержимое отступило от края на несколько метров. То есть было 400 тысяч тонн, а стало, допустим, 340 тысяч — насколько можно померить на глаз по спутниковой картинке.

Через сутки уважаемая экспертка позвонила мне: она долго думала и пришла к выводу, что выпариться такая масса жидкости не могла, — должен был случиться прорыв содержимого вниз, в землю. 

Еще полмиллиона тонн находятся в хвостоприемниках самого большого в Европе Авдеевского коксохимического завода. Третий опаснейший хвостоприемник принадлежал Бахмутскому аграрному союзу. По большому счету, эти озера и есть главное завоевание России в наших краях — города-то разрушили напрочь.

P. S.

В Краматорске химических производств нет: мой социалистический город построен уже при Союзе и распланирован с умом. Вдоль реки Торец идет железная дорога, а вдоль нее растянулись мегасооружения из металла и бетона с капитальными советскими бомбоубежищами: Старо-Краматорский машиностроительный завод, Металлургический завод имени Куйбышева, Опытный завод НИИТМаш, Новокраматорский машиностроительный завод, Краматорский завод тяжелого станкостроения, завод Энергомашспецсталь…

Ниже этой линии — Старый город с Краматорским цементно-шиферным комбинатом; выше — линия парков и новый, построенный уже в 1940–50-х Соцгород. Дальше — районы Даманский, Чернобыль: прежние войны и катастрофы отложились в нашей топонимике.

Сейчас россияне бомбят промышленную линию заводов и все жилые кварталы. Не трогают две исторических локации: железнодорожный вокзал и центральную площадь Мира. Для всех здешних возможная судьба города очевидна: Константиновка, Бахмут, Торецк — это всё ближайшие соседи, люди оттуда бежали сюда и до сих пор живут в Краматорске, рассказывают.

Нужно объяснять, почему эти люди не реагируют на байки о тактическом ядерном оружии?