Токаев своим «обнулением» подал сигнал

Конституционный суд в Казахстане принял решение об «обнулении» президентского срока Касым-Жомарта Токаева. Теперь лидер республики сможет баллотироваться во второй раз. Еще в июне прошлого года в интервью каналу Al Jazeera Токаев говорил, что не планирует нарушать основной закон и не будет выдвигаться в президенты в 2029 году.

Касым-Жомарт Токаев занял пост президента в 2019 году как преемник Нурсултана Назарбаева по итогам досрочных выборов. Считалось, что реальных президентских полномочий он тогда не получил, их сохранил за собой Нурсултан Назарбаев с официальным титулом «елбасы» — глава государства, лидер нации. В январе 2022 года в Казахстане произошла попытка госпереворота. По одной версии, Назарбаев решил свергнуть Токаева и вернуться. По другой — Токаев решил свергнуть елбасы и стать полноценным президентом. По третьей — всё это вообще затеял Путин. В казахстанском обществе до сих пор нет единого мнения о том, что это было. Но в ходе вспыхнувших массовых протестов погибли 19 человек, от 748 до 4500, по разным данным, были ранены, 12 тысяч задержаны. Токаев обратился за помощью в ОДКБ, и в Казахстан вошли российские войска. Сейчас некоторые наблюдатели говорят, что они подошли к границе РФ и Казахстана раньше, чем Токаев воззвал к ОДКБ.

В ноябре 2022 года в Казахстане прошли еще одни внеочередные выборы, на которых победил Токаев. Следующие выборы состоятся, если снова не будет внеочередных, в ноябре 2029-го. Согласно Конституции Казахстана, Токаев не мог бы на них баллотироваться: 

Однако осенью 2025 года в Казахстане были инициированы новые поправки в Конституцию. В процессе обсуждения они разрослись так, что стали новой Конституцией. Теперь она дает президенту практически неограниченные полномочия, он лично назначает судей, прокурора и ключевых силовиков, а законодательная власть урезается до одной палаты парламента. В ходе обсуждения поправок казахстанские аналитики обсуждали причины, по которым Токаеву вдруг потребовалось во второй раз за время президентства править Конституцию, при этом версия о том, что он задумал «обнулиться» по примеру Владимира Путина, была лишь второй по счету. В первую очередь предполагали, что Токаеву, который когда-то работал в ООН, где-то в кулуарах организации предложили пост генерального секретаря, и перед уходом он решил подготовить преемника в Казахстане, обеспечив ему побольше полномочий.

Новая Конституция Казахстана вступила в силу 1 июля. Президент Токаев обратился в Конституционный суд за разъяснением, обнуляет ли это его президентский срок. И выяснил, что да, обнуляет. При желании он сможет оставаться президентом до 2036 года. Было ли это изначально целью поправок в Конституцию, как приняло это общество — объясняет казахстанский политолог Виктор Ковтуновский.

— Можно ли теперь сказать, что казахстанское общество получило ответ на вопрос, зачем президент Касым-Жомарт Токаев торопился с поправками в Конституцию? Ради «обнуления», по примеру Путина?

— Может быть и так, но у новой Конституции может быть множество преимуществ для Токаева, в том числе и «обнуление». Мое мнение — это было одной из целей Токаева, но прежде всего надо помнить, что этими поправками Токаев усилил президентскую власть. Согласно новой Конституции, у него полномочий даже больше, чем было у Назарбаева в самый пик его правления. Так что «обнуление» не единственная и, может быть, даже не главная цель. Тот или иной способ «обнулиться» в нашей системе он мог применить в любое время.

Кроме того, это «обнуление» — пока только возможность для него еще один раз баллотироваться на очередной срок. Это не значит, что он обязательно такой возможностью воспользуется. 

— Может и не воспользоваться?

— Думаю, это зависит от многих обстоятельств. В частности, от того, найдет ли он какой-нибудь способ безопасно уйти от власти. 

— Ему для этого нужен какой-то отдельный способ?

— Быть авторитарным лидером в стране — это же не только какие-то блага, но и риски. Да, на многих Токаев не производил впечатления человека, для которого власть — такая же безусловная ценность, как она была, допустим, для Назарбаева. 

— Или для Путина?

— О Путине я сейчас не хотел бы рассуждать, в разные периоды он разное демонстрировал. И когда он оказался у власти, он не выглядел счастливым человеком. Это он со временем вошел во вкус, как мне кажется, а в конце 1990-х он предпочел бы, думаю, возглавить какой-нибудь «Газпром». 

— Но тогда и Токаев, который сам в свое время ввел норму о единственном сроке для президента, вошел во вкус? Почему вы не хотите сравнивать его с Путиным?

— Дело же не только в том, чтобы войти во вкус. Сама власть довлеет над ним и не позволяет уйти без рисков. Собственно, Токаев не обрел реальные президентские полномочия до января 2022 года. И обретение им этих полномочий началось с огромной трагедии, с человеческих жертв во время январских событий. Определенная доля ответственности за эти события лежит на самом Токаеве. 

Поэтому дело не только в том, что ему вдруг стала очень сильно нравиться власть. Она ему, может быть, и раньше нравилась. Но дело в том, что обретение этой власти налагает на него ответственность в случае, если он эту власть потеряет. 

— Не так уж много, два с половиной года полномочий.

— Три года. Он же не в январе избрался, так что побольше. И всё будет зависеть от того, как будет складываться ситуация в стране и в мире. 

— Тогда что означает это решение Конституционного суда? Зачем оно понадобилось именно сейчас?

— Меня тоже удивляет не само решение, а то, зачем Токаев поднял эту волну именно сейчас. Он мог оформить это решение Конституционного суда и позже. Поэтому мне кажется, что есть другие резоны, более актуальные, чем «обнуление». Думаю, что таким способом он посылает сигнал и бюрократии, и, если говорить шире, всему политическому классу: он надолго. Чтобы они, как говорится, не зыркали по сторонам, не думали о каких-то вариантах, которые можно разыграть после окончания его каденции. 

— Путин говорил по такому же поводу «рыскали».

— Да-да. Это сигнал собственному окружению, бизнесу, конкурентам. О том, что его позиции сильны, он может оставаться не только до 2029 года, но и дальше. И это меняет поведение элит, меняет поведение чиновников. Мне кажется, в этом и может быть причина того, что он поднял вопрос именно сейчас. 

— А что, требовалось подавать им всем какой-то сигнал? Они уже начали «рыскать по сторонам»? Что его заставило давать этот сигнал сейчас? 

— Я не знаю, есть ли там какое-то там брожение. Не знаю, насколько он уверенно себя чувствует во власти. Но такой сигнал послать — это ведь никогда не вредно.

— Именно в такой форме?

— Да, именно в такой форме.

— Когда Токаев пришел к власти, какого-то своего окружения у него не было, его со всех сторон окружали люди Нурсултана Назарбаева. И считалось, что ему даже набирать команду не из кого. Удалось ли ему за четыре года обрасти собственным окружением?

— А какая в этом может быть проблема, если у тебя абсолютная власть в руках? Причем это абсолютная власть в авторитарном государстве. Да, когда он пришел, у него не было своей команды, Назарбаев не приветствовал, чтобы у политика была какая-то обширная клиентела. И с 2019 до 2022 года Назарбаев чинил препоны тому, чтобы люди, которым доверяет Токаев, как-то продвигались в иерархии. Он ограничивал в этом плане деятельность Токаева.

Обретя реальную власть, Токаев, естественно, получил возможность принимать ключевые решения, и это кардинально поменяло и отношение к нему со стороны элиты. Ему все присягнули, ему все подчиняются, а это и есть главный фактор в том, что называется командой. 

— Как-то это ненадежно, сегодня ему присягнули — завтра кому угодно присягнут. Разве вокруг него не остались люди Назарбаева? 

— Да он и сам «человек Назарбаева».

— Но силовики же были все назарбаевские? Он сумел от них избавиться?

— Ну что значит «люди Назарбаева»? Часть бюрократического аппарата и олигархов готовы служить тому, у кого власть. Они честно служили Назарбаеву. Когда Назарбаев потерял власть, они стали честно служить Токаеву. Просто есть люди, с которыми у него более длительные и доверительные отношения, которым он может, допустим, раздавать бизнес, который забирают у назарбаевского клана. И такие люди были, они сейчас возвышаются. И мы удивляемся, откуда вдруг в Казахстане появляются люди, мгновенно ставшие очень богатыми, хотя три-четыре года назад о них вообще не слышали. 

— Кто это люди? Где Токаев их взял? О нем же говорили, что все связи у него только по дипломатической линии, что он такой «мальчик из хорошей семьи», которому негде было взять команду?

— А откуда взялись такие люди у Путина? Знаете, пути авторитарного правителя неисповедимы.

— Как раз Путину было где таких брать. У него были неформальные питерские связи, были друзья по мэрии, был кооператив «Озеро». А кто у Токаева кто?

— Природа этого явления примерно одна и то же. И у Токаева окружение формировалось по тем же принципам, что у любого авторитарного правителя. Это и друзья, и прежние коллеги, и подчиненные — кто угодно, лишь бы заслуживали личного доверия.

— Ну вот Назарбаев, видимо, доверял в основном родственникам, им и не требовалось сигнала о том, в силе он еще или уже нет.

— Вы правы, у Назарбаева больше выдвигались родственники. Но Токаев — человек иного образования, иного склада. У него не такой обширный клан, как был у Назарбаева. Он не только на родственников ориентируется. Круг людей, которым он доверяет, может быть существенно уже, чем был у Назарбаева. Кто эти люди, мне сложно судить. Тут необходимо проводить отдельное расследование, а у нас в этом плане мало заслуживающих доверия публикаций. 

— Тогда почему вы считаете, что у него там какой-то особый круг, которому надо подавать сигналы? Может, у них там сплошная меритократия?

— Гипотетически можно и такую версию принять, но на деле она не подтверждается. Я что-то не вижу среди наших новых олигархов Стива Джобса или Билла Гейтса. Они появились ниоткуда и никакими личными достижениями не отметились.

— В Казахстане не было каких-то журналистских расследований на эту тему?

— У нас журналистики практически не осталось. Преследуют даже блогеров. У нас и изданий толком не осталось таких, которые можно было бы назвать независимыми. Всё это начинало деградировать еще при Назарбаеве. Я много раз говорил и могу только повторить: все свободы мы получили еще от Горбачева. С тех пор Назарбаев их урезал, сокращал, усиливал свою власть. Это всё продолжалось в течение всех лет независимости и в конце концов пришло к тому, что мы с вами сейчас обсуждаем.

— Мне показалось, что пока еще Казахстан гораздо более свободная страна, чем Российская Федерация. И я знаю, что журналисты проводили самые разные расследования.

— Я бы более осторожно относился к слову «расследование», они далеко не всегда хорошего качества. Кто-то пытается заниматься расследованиями, но это требует огромных усилий, человеческих ресурсов, материальных ресурсов. А откуда им взяться, если все наши средства массовой информации существуют, по сути дела, на государственные гранты или на деньги олигархов?

— Можно ли сказать, что Казахстан просто копирует Российскую Федерацию? Или просто такова логика развития авторитарных режимов?

— У нас этот процесс идет постоянно, Конституцию и при Назарбаеве много раз переписывали. Потом ее переписывали при Токаеве. Конечно, это логика развития таких режимов. Они руководствуются своими интересами и своими реальными политическими возможностями. Когда-то они чувствовали себя неуверенно, поэтому неуверенно и действовали. Потом вошли во вкус и силу, стали вести себя более бесцеремонно. 

В 2022 году, когда Токаев начинал реформы, у нас ведь проводилось и то, что называли «деелбасизацией». Это были реальные послабления. В частности, вернули мажоритарные округа на выборах в парламент и в местные органы. 

— Как к «обнулению» Токаева относятся люди в Казахстане? Я помню, что перед референдумом о Конституции было много дискуссий о том, зачем вообще нужны эти поправки. Как относятся люди к такому ответу на этот вопрос?

— Обсуждали и искали ответы не очень значительное число политически активных людей. Основная масса была, как всегда, равнодушна. Она ничего не обсуждала. И не будет обсуждать.

— А политически активные люди как относятся к «обнулению»? Что теперь говорят те, кого во время обсуждения поправок за критику штрафовали и сажали под арест?

— Пока я не очень пристально изучал нашу блогосферу. Реакция понятна, она отрицательная, но пока каких-то значимых аналитических материалов я не видел.

— Вас лично это удивило? 

— Нет, нисколько. Я только не думал, что это понадобится Токаеву именно сейчас. Мне казалось, что это для него сейчас не особо актуально. Но в том, что Токаев — авторитарный правитель и заботится об усилении своей власти, у меня никогда не было сомнений. 

— Учитывая, что окружение у Токаева всё-таки в большинстве не лично ему преданное, а «перешедшее по наследству», может ли возникнуть какое-то противодействие его будущему избранию на новый срок? Скажем, возьмет и выдвинется кто-то из другого клана?

— А как он сможет выдвинуться? Кто ж его зарегистрирует? Это и при Назарбаеве было невозможно.

— Может ли быть в этом решении Токаева какое-то влияние со стороны Российской Федерации?

— Ну какое тут может быть влияние? Тогда надо говорить, что и новую Конституцию принимали под влиянием Российской Федерации? Я так не думаю.

— И всё-таки почему сейчас, если брожения в элитах вы не видите? Кому и зачем тогда посылать, как вы сказали, сигнал?

— Я сказал, что не вижу, но это не значит, что его нет. А послать такой сигнал всегда не вредно. Хотя бы для того, чтобы пресечь даже попытки брожения. Дальше, как я сказал, всё будет зависеть от того, найдет ли Токаев способ уйти от власти безопасно. Хорошим вариантом ухода для него был бы, как это обсуждалось, переход в ООН на должность генерального секретаря.

— Видимо, выяснилось, что его там не очень ждут?

— Да, видимо, что-то не получается. Но есть еще время, он будет искать разные варианты. И многое зависит ведь не от Токаева. Мы знаем, что стабильность режима в Акорде (резиденция президента Казахстана. — Прим. И. Г.) зависит от режима в Кремле. По крайней мере, это стало очевидно в январе 2022 года. Поэтому всё зависит от того, что будет с Путиным, что будет в России. Если, скажем, режим Путина рухнет, тогда и наша стабильность, под которой я подразумеваю стабильность авторитарную, тоже существенно ослабнет. А тогда могут быть какие-то варианты, тогда может и какое-то брожение начаться. 

— Почему вы считаете, что это по-прежнему зависит от Путина? Путин свое дело сделал в январе 2022 года, а сейчас ведь и Россия уже не та, и Путин не тот, и нет такой фигуры, как Назарбаев, кто мог бы попробовать столкнуть Токаева?

— Может появиться кто-то другой. Или тот, у кого не получилось в январе 2022-го, предпримет еще одну попытку. 

Точнее, Путин может дать такую гарантию, а может лишить гарантии.

— Мы видели, чего стоят гарантии Путина после февраля 2022 года. Спросите бывшего президента Сирии Башара Асада. Или бывшего президента Венесуэлы Николаса Мадуро.

— Не думаю, что можно сравнивать Сирию и Казахстан. Путин оказывал помощь Асаду — да. Но у него не было таких рычагов влияния в Сирии, какие есть в Казахстане. Допустим, Россия перекроет Казахстану транзит — и всё, наша экономика рухнет. Таких рычагов влияния в Сирии у Путина не было.

— Учитывая, что до президентских выборов в Казахстане три года, как воспользуется Токаев своим «обнулением» уже сейчас? Хорошо, он послал сигнал. А дальше?

— Мне самому интересно, как Токаев это прокомментирует.

— Кажется, пока никак. Может, он выйдет и скажет, что не будет этим пользоваться?

— А зачем? Зачем ему это говорить? Даже если он произнесет какие-то слова, он будет говорить витиевато и амбивалентно. Чтобы его можно было трактовать по-разному. Не в его интересах сейчас говорить что-то конкретное, тем более продолжать уверять, что он категорически на это не пойдет. И говорить, что точно пойдет на выборы, ему тоже сейчас незачем. В авторитарных режимах, имитирующих демократию, так не принято. Назарбаев всегда говорил: не знаю, мол, но если народ попросит… Думаю, примерно то же самое будет говорить и Токаев.