Бастрыкин предложил снизить возраст уголовной ответственности до 12 лет

9 апреля газета «Правда» в статье «Покончить с детской преступностью и ее пособниками» объяснила подробнее, зачем нужно было это постановление. Газета обрушилась с критикой на воспитательную работу в стране, включая деятельность комсомола: «Совершая, иногда даже регулярно, антиобщественные, хулиганские поступки, доходя до нападений на окружающих и даже до убийств, подросток оставался фактически ненаказуем и неисправим». Комиссии по делам несовершеннолетних при Народном комиссариате просвещения, которые занимались такими делами, обвинялись в том, что они «проявили полную неспособность в борьбе с преступлениями подростков».

Как сетовала «Правда», среди малолетних преступников эти комиссии были известны как «злая тетенька», которая, «прочитав несколько длинных нравоучений… отсылала хулигана на попечение родителей». Уже в 1935 году комиссии были упразднены, а дела «малолетних преступников» переданы в суды.

До принятия этого постановления несовершеннолетние правонарушители в возрасте от 12 до 14 лет обычно направлялись в специальные воспитательно-исправительные учреждения, но не в тюрьму. Они находились там весь назначенный им срок, но не дольше достижения 20-летнего возраста. Дела подростков в возрасте от 14 до 16 лет уже рассматривались в обычных судах, которые, как правило, направляли их в те же учреждения. Несовершеннолетние в возрасте от 16 до 18 лет могли быть приговорены к тюремному заключению, однако срок наказания для них не мог превышать половины срока, назначаемого взрослым.

Ситуация с преступностью среди несовершеннолетних в стране действительно была тяжелой. Во многом эта проблема была связана с беспризорностью. По некоторым подсчетам, к 1921 году на территории СССР насчитывалось около 4,5–5 миллионов беспризорных детей. Многие из них потеряли родителей в результате гражданской войны. Еще больше детей осталось без родителей после последовавшей коллективизации, раскулачивания, репрессий и голода. 

Жертвами малолетних преступников становились даже семьи высокопоставленных советских чиновников. Так, 19 марта 1935 года Климент Ворошилов направил Сталину, Молотову и Калинину письмо, к которому приложил вырезку из газеты «Рабочая Москва» от 15 марта 1935 года, где говорилось о подростковой преступности в столице. Ворошилов писал о «чудовищных формах» подросткового хулиганства и «почти благодушном отношении судебных органов» к таким преступлениям. Ворошилов рассказывал, что, по словам начальника московской милиции Леонида Вуля, в столице было зарегистрировано около 3000 злостных подростков-хулиганов, из них примерно 800 — «бесспорные бандиты, способные на всё». Упомянув о недавнем нападении девятилетнего мальчика с ножом на тринадцатилетнего сына заместителя прокурора Москвы Кобленца, Ворошилов удивлялся: «Что касается данного случая, то я не понимаю, почему этих мерзавцев не расстрелять».

Уже 20 апреля 1935 года Прокуратура СССР разослала прокурорам и председателям судов дополнительные разъяснения о том, следует ли применять к несовершеннолетним преступникам высшую меру наказания — расстрел. Прокурор СССР Андрей Вышинский объяснял, что такая мера действительно была предусмотрена постановлением от 7 апреля 1935 года. При этом он подчеркивал, что «применение высшей меры наказания (расстрела) может иметь место лишь в исключительных случаях» и «должно быть поставлено под особо тщательный контроль». Судебным органам на местах предлагалось сообщать в Прокуратуру СССР обо всех случаях, когда несовершеннолетних обвиняемых предполагалось расстрелять.

Несмотря на жесткие меры, преступность и преступная субкультура среди подростков продолжали процветать. В феврале 1940 года в своем докладе Сталину и Молотову глава Народного комиссариата внутренних дел Берия отмечал, что, несмотря на сокращение числа беспризорных детей в городах с 1935 по 1939 год, количество преступлений, совершенных несовершеннолетними, резко возросло: с 6725 случаев в 1935 году до 15031 в 1936 году, 17234 — в 1937-м, достигнув пика в 20166 в 1938 году, хотя затем снизилось до 13286 в 1939-м. Особенно распространенными были кражи, причем нередко их совершали дети младше двенадцати лет. Некоторые из них, например, промышляли на железнодорожных станциях: при помощи шестов с крючками они вытаскивали вещи через окна вагонов во время стоянок, когда пассажиры оставляли их без присмотра. 

Эти законы хоть и не смогли искоренить преступность среди несовершеннолетних, всё же позволили по крайней мере «очистить улицы». Городские жители чувствовали угрозу со стороны бродивших по улицам групп беспризорников, считая их потенциальными грабителями. Одновременно с этим публичная дискуссия о проблеме беспризорности и преступности среди несовершеннолетних постепенно начала сходить на нет. Ведь преступность среди несовершеннолетних — это явление, которое уже должно было перестать существовать в советском обществе. Советские юристы даже начали называть подростковую преступность «аномалией», постепенно исчезающим пережитком прошлого. Они утверждали, что, в отличие от капиталистических стран, где наблюдался лишь рост преступлений, совершенных подростками, в СССР всё происходило с точностью до наоборот. А в тех случаях, когда приходилось признавать существование отдельных случаев детской преступности, ее обычно объясняли неисправимостью самих правонарушителей.

Тенденция к смягчению уголовного наказания в отношении несовершеннолетних преступников началась во время хрущевской оттепели. В ноябре 1961 года были восстановлены упраздненные Сталиным в 1935 году комиссии по делам несовершеннолетних. Однако теперь они выполняли вспомогательную функцию по отношению к судам: занимались всеми делами, не связанными с преступлениями против личности (например, убийствами, причинением телесных повреждений или изнасилованиями), в частности грабежами. А начиная с 1963 года советское государство взяло курс на исправление и перевоспитание малолетних правонарушителей.