Алексей Юрчак. «Это было навсегда, пока не кончилось. Последнее советское поколение» (2014)

Как получилось, что попытка демократических реформ привела сверхдержавную империю к распаду? Антрополог Алексей Юрчак предлагает один из самых интересных и остроумных ответов на этот вопрос, подходя к теме не через геополитику, а через мысли и чувства людей, непосредственно проживавших перестройку.

Чтобы ответить на вопрос, как вышло, что советские граждане, привыкшие к незыблемости собственной страны и ее политических идеалов, относительно легко восприняли крушение системы власти, Юрчак обращается к дневникам 1970-х – 80-х годов. Выясняется, что в послесталинское время случился «перформативный сдвиг»: проще говоря, граждане перестали воспринимать идеологию и ее ритуалы буквально и относились к ним как к формам, которые можно было наполнить самым разным содержанием.

Когда Михаил Горбачёв попытался вернуть в идеологию смысл, выяснилось, что конструкция уже не способна его воспринять.

Дэвид Ремник. «Могила Ленина. Последние дни советской империи» (1993; русский перевод — 2017)

Последние двадцать с лишним лет Дэвид Ремник возглавляет журнал The New Yorker, а в конце 1980-х он работал собственным корреспондентом газеты The Washington Post в Москве — и лично наблюдал заключительные, самые яркие и противоречивые годы перестройки. Из его газетных репортажей и выросла эта книга, в 1994 году получившая Пулитцеровскую премию. Ее ценность — с одной стороны, в том, что все ключевые события эпохи, от первого Съезда народных депутатов до судебного процесса над КПСС, автор видел сам и лично общался с их участниками; а с другой — в том, что он смотрел на них глазами чужестранца, пытавшегося сохранять объективность.

Из текста понятно, что Ремник в целом на стороне тех, кто ратует за перемены, а не тех, кто им сопротивляется, но слово он дает всем. Журналист дежурит под дверью 90-летнего Лазаря Кагановича, дожившего до полной ревизии сталинского наследия, встречается с авторкой реакционного манифеста «Не могу поступаться принципами» Ниной Андреевой, не слишком очаровывается молодым Борисом Ельциным — в общем, это по-настоящему объемный портрет эпохи, написанный прямо в момент, когда она закончилась.

Анатолий Черняев. «Совместный исход: Дневник двух эпох (1972–1991 годы)» (2008)

В 1970-х Анатолий Черняев работал в международном отделе ЦК КПСС, в 1981 году стал кандидатом в члены ЦК, а в 1986-м — помощником нового генсека Михаила Горбачёва по международным делам, по факту — одним из самых близких коллег руководителя страны, подталкивающим его на путь перемен. Всё это время Черняев, сам сторонник либерализации, подробно записывал как события прошедшего дня, включая разговоры в высших органах власти, так и свои мысли и эмоции по этому поводу. По мере того как приближался конец 1980-х, эмоции становились всё более яркими, а мысли — всё более скептическими по отношению к боссу; впрочем, лояльность к Горбачёву Черняев сохранил до самого конца, после отставки перейдя на работу в его фонд.

Его дневники — бесценный документ, позволяющий посмотреть на перестроечную политику как прежде всего дело рук человеческих. Существуют сокращенные издания, где отражены только записи перестроечных лет, но в идеале стоит читать целиком: так лучше видно, как система сначала долго не менялась, а потом изменилась очень резко.

Наталия Ростова. «Рождение российских СМИ. Эпоха Горбачёва (1985–1991)» (2015)

Для всего мира непереводимое слово perestroika идет в одном пакете с другим русским термином — «гласность». Революция в умах десятков миллионов советских граждан была невозможна без резкого ослабления государственного контроля над медиа, которые внезапно начали печатать то, что еще недавно можно было добыть только в самиздате, и рассказывать о фактах, которые еще недавно государство пыталось замалчивать. Проект медиа-исследовательницы Наталии Ростовой — это одновременно и подробная хроника самой перестройки (буквально по дням), и — что даже более важно — сюжет о том, как советские медиа учились свободе слова и постепенно осознавали себя в качестве полноценной четвертой власти. Это история, где следом за известием о начале антиалкогольной кампании идет рассказ о том, как в газете «Труд» опубликовали бракованное фото генсека.

К сожалению, «Эпоха Горбачёва» так и не стала книгой; впрочем, в том, как она представлена в цифровом виде, даже с исчезнувшими фотографиями, есть свой шарм. Это настоящий сад расходящихся тропок, который можно изучать как последовательный таймлайн, где соседствуют глобальные и мелкие события, а можно — бродить по тегам и пристально исследовать биографические траектории конкретных людей, от Егора Лигачёва до Нины Андреевой.

Гийом Совэ. «Потерпевшие победу. Советские либералы и крах демократии в России (1987–1993 годы)» (2025)

Сегодня перестройка всё чаще осмысляется как упущенный шанс. Канадский исследователь Гийом Совэ в своей книге скрупулезно объясняет, почему в России 1990-х слово «демократия» превратилось почти что в ругательство, — притом что в разгар перестройки именно либеральные интеллектуалы были полноценными властителями дум, а организованное ими движение «Демократическая Россия» собирала в столицах митинги на несколько сотен тысяч человек, каких не было ни до, ни после.

Это страшно увлекательный и очень поучительный анализ. Совэ рассказывает и о том,

И о том, как впоследствии из этого представления о главенстве истины выросла концепция насильственной модернизации, которая должна привести общество к «правильному» свободному рынку. И о том, как в решающий момент победила группа, считавшая более важной власть демократов, а не собственно демократию. Не навешивая ярлыки и раскрывая конкретных (сегодня забытых) лидеров мнений вроде Мариэтты Чудаковой и Леонида Баткина, Совэ показывает, как зачатки авторитаризма возникли в перестраивавшихся отношениях государства и общества еще до событий 1993 года.

Адам Кертис. «TraumaZone: Россия 1985–1999» (2022)

Великий британский документалист уже много лет делает новые фильмы одним и тем же способом: копаясь в бездонных видеоархивах «Би-би-си», он выбирает себе тему, находит кадры, которые никто никогда не видел (а если и видел, то давно забыл), — и монтирует из них глобальное эссе о судьбах позднего капитализма. «Traumazone», соответственно, рассказывает о том, как Советский Союз пережил перестройку — и как потом Россия переживала ее последствия. Развернутый англоязычный подзаголовок семичасового сериала гласит: «Каково это — пережить коллапс коммунизма и демократии». В отличие от других своих фильмов, Кертис здесь не использует закадровый текст — только титры, в которых, впрочем, тоже вполне просвечивает авторская позиция.

Заголовок сериала говорит сам за себя: перестройка для Кертиса — может быть, и не величайшая геополитическая катастрофа, но уж точно человеческая трагедия. Его интересует в первую очередь изнанка политики: монтируя пустые полки продуктовых магазинов, очереди в кассы, бессмысленные будни сотрудников Госплана, абсурдную презентацию нового российского телевидения и более предсказуемые кадры вроде путча 1991 года или выборов первого президента России, Кертис прослеживает судьбы конкретных маленьких людей, которые и правда переживают всё происходящее в первую очередь как травму.

Стивен Коткин. «Предотвращенный Армагеддон. Распад Советского Союза, 1970–2000» (2018)

Парадокс заявлен уже в заголовке: распад Советского Союза понят как широко развернутое во времени событие, начавшееся глубоко в застойных годах и закончившееся только на излете ельцинской эпохи. Грубо говоря, если Адам Кертис в заявляет о коллапсе демократии, то Коткин считает, что никакой демократии и не было, и происходившее в 1990-х — не следствие провала либеральных реформ, а продолжение распада империи.

Уважаемый американский историк, Коткин известен прежде всего фундаментальной биографией Сталина — аж в трех томах; «Предотвращенный Армагеддон» — в известной мере противоположность этому труду: это достаточно короткая книга, внятно и четко объясняющая, в чём заключались проблемы советской экономики и почему именно возврат Горбачёва к ленинскому видению власти предопределил обрушение системы советского государства.

Владислав Зубок. «Коллапс. Гибель Советского Союза» (2023)

Значительная часть исследований о распаде СССР отличается понятным детерминизмом: если Советский Союз разрушился, значит, так и должно было случиться. Книга профессора истории в Лондонской школе экономики Владислава Зубока в этом смысле — интересное исключение: рассказывая о событиях, приведших к гибели Советского государства, он то и дело отмечает развилки, на которых все могло бы сложиться совершенно иначе. Если бы Михаил Горбачёв решился реализовать программу реформ, предложенную в 1990 году его советником Петраковым. Если бы США дали СССР кредит достаточного размера. Если бы в Вашингтоне не царил неолиберальный консенсус. Ну и так далее.

Автор книги скептически относится к тезису о том, что исход перестройки был предрешен попросту потому, что Советский Союз не мог сосуществовать со свободой слова и собраний, — его больше интересуют экономические процессы и выборы, которые руководители государства и их конкуренты совершали в отношении финансовой политики.

Зубок убедительно показывает, что еще во времена Андропова, когда ни о какой перестройке речи не шло, советские элиты понимали необходимость реформирования экономики. Однако затем Горбачёв поставил политику впереди денег — и получилось, как получилось.

Сергей Плохий. «Последняя империя. Падение Советского Союза» (2015)

Украинский историк Сергей Плохий — один из главных мировых специалистов по Восточной Европе. Эту его книгу лучше всего читать в паре с его же исследованием «Чернобыль»: там описывается, как всё началось (с подъема экологического активизма после катастрофы на атомной станции во многом стартовало протестное движение в перестроечном СССР), а тут — как всё закончилось. «Последняя империя» — очень подробная хроника последних месяцев существования Советского государства, своего рода подводящая итог всем шести годам перестроечной политики: попытки наладить новый Союзный договор, который должен быть пересоздать СССР на новых началах, путч ГКЧП, парад независимостей, Беловежская пуща, отставка Горбачёва и формальная кончина империи. Ключевая мысль книги особенно актуальна для современной ситуации: Плохий доказывает, что основным инициатором и триггером итогового распада СССР стала именно позиция украинцев, которые, резко взяв курс на независимость после путча, уже не готовы были отыгрывать назад ни в какой форме.

Подкаст «Черный лебедь». Третий сезон (2024)

Подкаст студии «Терменвокс» посвящен событиям, которые никто не мог предсказать и которые при этом повлияли на жизнь всей планеты: от геноцида в Руанде и эпидемии «испанки» до как раз перестройки, закончившейся распадом СССР. Чтобы упаковать этот сложнейший сюжет в пять не очень длинных эпизодов, историк Александр Файб и редакторы подкаста делят его на тематические части. Непосредственно политической борьбе между Горбачёвым и Ельциным посвящен только один выпуск, остальные разбирают чуть менее очевидные проблемы: износ советской инфраструктуры, приведший к череде техногенных катастроф, свобода слова и ее последствия, экономика, региональные национализмы. Учитывая, что большинство нарративов о перестройке пользуются прямым хронологическим подходом, который на больших объемах может утомлять, это довольно свежее решение.

Ян Визинберг. «Непрошедшее время» (2024)

Масштабнейший документальный сериал, сделанный командой, которая продюсировала мультимедийный контент для екатеринбургского «Ельцин Центра». Его снимали и монтировали больше десяти лет — некоторые герои, а их тут больше сотни, за это время успели умереть: в кадре, например, активно присутствуют Геннадий Бурбулис и Владимир Жириновский. А еще тут есть, например, Владимир Путин и Александр Лукашенко — очевидно, благодаря хорошим связям создателей «Ельцин Центра».

«Непрошедшее время» — это жанр устной истории: здесь нет авторского голоса и даже почти нет титров, всё рассказывают сами герои; повествование сосредоточено вокруг политической биографии Бориса Ельцина, но неизбежно затрагивает и всё, что происходило вокруг этой ключевой фигуры, — в том числе в перестройку. Визинберг честно представляет самые разные точки зрения, включая консервативные, но авторский взгляд всё равно хорошо читается: перестройка рисуется в первую очередь как время надежд, Горбачёв выглядит политиком, который не справился с взятой на себя ответственностью, а Ельцин — человеком, который бросил вызов времени.

Уильям Таубман. «Горбачёв. Его жизнь и время» (2018)

Как ни крути, история перестройки — это история человека, который придумал это слово и научил ему всю планету: Михаила Горбачёва. Его самую капитальную биографию написал американский советолог Уильям Таубман; другой его герой — еще один советский реформатор Никита Хрущёв (в России эту книгу даже издали в серии «Жизнь замечательных людей»). «Горбачёв. Его жизнь и время» — прилежный труд, для которого автор поговорил и с самим бывшим генсеком, и с его окружением, в том числе — и с его врагами. Написана эта книга c западной точки зрения на героя: здесь Горбачёв — это прежде великий реформатор, революционер, человек, сумевший закончить холодную войну и так далее.

Еще в книге хорошо видно, как по мере развития политической карьеры Горбачёва менялся его язык: от ясных, резких, человеческих формулировок, которые выгодно отличали нового лидера от коллег по ЦК, к виляющей, многозначительной, избыточной речи, от которой уставали даже его ближайшие помощники: в этом смысле история Михаила Сергеевича — это еще и история стиля.

Даша Данилова. Подкаст «Сахаров» (2021)

Великий советский ученый, превратившийся в великого диссидента, — еще один человеческий символ перестройки, а вопрос о том, что было бы, если бы у Сахарова в декабре 1989-го не отказало сердце, — один из самых интересных с точки зрения альтернативной истории. Впрочем, никакой альтернативной истории в этом подкасте нет — хватает абсолютно реальной, благо поворотов жизни Сахарова хватило бы на несколько сезонов остросюжетного сериала.

Собственно, подкаст и устроен примерно как сериал: всё начинается с первого Съезда народных депутатов, чтобы затем уйти в глубокие флешбеки про московское детство, работу над водородной бомбой, обращение к правозащитной деятельности и великую любовь к Елене Боннэр. Строго говоря, именно про перестройку тут всего три эпизода из десяти — первый и два последних, но всё остальное позволяет отлично понять, как перемены могли восприниматься людьми, которые давно потеряли на них надежду.

Пётр Авен. «Время Березовского» (2017)

Пытаясь раскрыть феномен Бориса Березовского, ученого-математика, который сначала стал сверхбогатым бизнесменом, потом — сверхвлиятельным политиком, а потом — изгоем-оппозиционером, его бывший друг Пётр Авен берет глубинные интервью у двух десятков человек, которые хорошо знали предпринимателя, покончившего с собой в Лондоне в 2013 году. Важно, впрочем, и то, что эти люди хорошо знают самого автора, а потому разговаривают с ним в режиме свободного дружелюбного диалога — редчайший случай, когда речь идет о редко подающих голос персонажах вроде Александра Волошина, Анатолия Чубайса или Валентина Юмашева.

Как это всегда бывает у Авена (см. также их совместную с Альфредом Кохом книгу «Революция Гайдара»), беседы получаются не только и даже не столько про главного героя книги, сколько про время, в которое ему выпало действовать, — а значит, в том числе и про годы перестройки, когда Березовский превратился из ученого в бизнесмена, а многие его будущие друзья и коллеги шагнули из кабинетов в исследовательских институтах прямиком в рыночную экономику: в общем, это еще один способ посмотреть на эпоху через призму личной судьбы.

Дэвид Хоффман. «Мертвая рука. Неизвестная история холодной войны и ее опасное наследие» (2011)

Один из ключевых сюжетов перестройки (а в мировом масштабе — вероятно, даже самый главный) — это окончание холодной войны и наступление эпохи ядерной разрядки: как теперь уже ясно, временной. Относительно хорошо известно ее политическое измерение: переговоры между Горбачёвым и Рейганом, приведшие к заключению нескольких договоров о сокращении вооружений; гораздо хуже описано, что конкретно последовало за подписанием документов и как именно уничтожались ядерные заряды. Вот именно это и есть главный предмет книги Дэвида Хоффмана, авторитетного американского журналиста, много лет проработавшего в московском бюро The Washington Post.

С одной стороны, Хоффман описывает, как конкретно создается ядерное, биологическое и химическое оружие, — всё то, с чем решили бороться Горбачёв и Рейган. С другой — дает всю предысторию холодной войны и увлекательно расписывает ее ключевые инциденты, включая шпионские интриги или историю о том, как советский офицер Станислав Петров фактически спас мир от ядерной войны после ложного срабатывания предупреждения о том, что США якобы запустили ракету по СССР. С третьей — расписывает весь политический процесс, показывая, как складывался диалог между политиками и создавая их объемные портреты. Наконец, отдельный и, возможно, самый яркий сюжет книги — это рассказ о том, как в крайне турбулентных условиях первых постсоветских лет Россия собирала советское ядерное оружие по сопредельным странам и частично его уничтожала: тут хорошо видно, что оно не попало в случайные руки буквально чудом.

За «Мертвую руку» Хоффман получил Пулитцеровскую премию. Другая его книга о России — «Олигархи. Богатство и власть в новой России» — тоже заслуживает пристального внимания: главный фокус в ней — на 1990-х, но про заложенные еще в перестроечные годы родовые травмы нового российского бизнеса тоже рассказано отлично.

Сергей Бондаренко. «Потерянные в памяти. Общество “Мемориал” и борьба за прошлое в России» (2025)

Дисклеймер: Автор этого материала редактировал эту книгу.

Еще одна важнейшая линия напряжения в годы перестройки — это историческая память: с наступлением гласности многие советские люди впервые начали говорить вслух о том, что прошлое страны было совсем иным, чем рассказывало государство. Вокруг темы политических преследований и сталинских репрессий возник целый ворох публичных обсуждений и общественных инициатив — и самой долгосрочной из них стал «Мемориал»: эта организация возникла именно в годы перестройки как сообщество людей, ратующих за строительство памятника жертвам репрессий; затем — превратилась в целый набор исторических и правозащитных инициатив; в итоге — почти одновременно получила Нобелевскую премию мира и была ликвидирована по приказу современной российской власти.

Книга Сергея Бондаренко, пришедшего в «Мемориал» уже в 2000-х, рассказывает не только про то, как «Мемориал» начинался и жил в годы перестройки. Именно перестройка — точка отсчета, ключевой период, когда закладывались ценности и стратегии будущей организации. С одной стороны, тут есть множество удивительных историй о том, как всё начиналось: например, про фестиваль «Неделя совести» в московском ДК МЭЛЗ, где советские люди впервые публично заговорили о своих репрессированных родственниках, или про спектакль «Крутой маршрут» по лагерным мемуарам Евгении Гинзбург, поставленный Галиной Волчек и ставший перестроечной сенсацией. С другой — важно, что эта книга представляет свой взгляд на историю и пытается выявить моменты, когда совершались выборы, повлиявшие на далекое будущее: от отказа «Мемориала» идти в реальную политику до дискуссии о люстрациях.

Миша Бастер. «Хулиганы 80-х» (2009)

В каком-то смысле контркультурный ответ «Времени Березовского» (точнее, наоборот — первое издание «Хулиганов» вышло раньше): история перестроечных лет, рассказанная глазами участников неформальных объединений. Некоторые из них возникли еще до перестройки, некоторые стали ее прямым продолжением, на всех так или иначе повлияла новая эпоха. Тедди-бойз, рокабиллы, брейкеры, металлисты и другие удивительные люди — со всеми из них автор, одновременно исследователь и адепт уличной культуры, говорит со знанием дела и на их языке; в итоге каждый разговор — и прилагающиеся к нему фотографии (которые тут играют такую же важную роль, как текст) — представляет собой глубокое погружение в труды и будни людей, существовавших параллельно государству и с некоторым изумлением наблюдавших, как оно постепенно исчезало.

«Хулиганы» начинались как фотовыставка, трехкилограммовый том стал к ней уместным аккомпанементом. С тех пор у Бастера вышло еще много книг об уличных субкультурах 1980-х разного качества, но рекомендуется либо найти первое издание, либо хотя бы двухтомник «Хардкор» и «Ньювейв».

Александр Кушнир. «100 магнитоальбомов советского рока» (2003)

Перестройка — это, конечно, не только и даже не столько про политику и экономику, но и про культуру. Насколько подпольная рок-музыка действительно способствовала разрушению империи — вопрос дискуссионный, но то, что она стала одной из ярчайших примет времени и раскрыла эпоху через песни, — факт. Классическое исследование Александра Кушнира, впервые вышедшее еще в конце 1990-х, замечательно раскрывает рок-субкультуру прежде всего через ее материальность: автор рассказывает, как создавалась и распространялась неофициальная музыка, — характерно, что основному повествованию здесь предшествует объемистое введение с объяснением, как были устроены подпольные студии, кто такие «писатели», как они помогали группам из Ленинграда, Омска или Ижевска стать услышанными по всей стране, ну и тому подобное.

А дальше — всё, как заявлено в названии: один альбом — одна история. Юрий Шевчук голосит в ванной, Виктор Цой случайно узнает о том, что его «Группа крови» уже ходит по рукам, группа «Трубный зов» предпринимает попытку перейти границу с Финляндией на лыжах, Егор Летов создает продюсерский центр в вытянутой комнате омской хрущевки — и так далее, и так далее. Самое важное, что речь идет не только о суперзвездах, но и прочно забытых группах вроде «Стереозольдата» или «Принципа неопределенности». Да, перестройка была и такой.