Утром субботы 10 января я сделал открытие: в среднюю бронекапсулу микроавтобуса лезть нужно аккуратно, сбоку и желательно без бронежилета. Тогда есть шанс поместиться или хотя бы безнаказанно продраться на свое место мимо водителя.

Эта «броня» ставится вручную в не приспособленные для этого машины. Наш «Фольксваген Транспортер» — вполне гражданский автомобиль с нормальной подвеской, которая теперь натужно поскрипывает на обгонах. Наш водитель — настоящий ас, он аккуратно опережает одну машину за другой на обычной региональной однополосной дороге вдоль сёл Днепропетровской области Украины. Мы едем на эвакуацию многодетной семьи в неведомое мне еще вчера село Бунчужное, оно входит в Васильковскую территориальную громаду Синельниковского района.

Ближайшие сёла к Бунчужному уже разбиты, зону войны на картах меряют теперь и по Днепропетровской области Украины. Наши тяжелые бронежилеты, ждущие своего часа в машине сзади, — тому очередное доказательство.

Наш «Фольксваген» потерял при переделке в бронеавтомобиль боковые двери. Есть задняя большая «рампа» и входы для водителя и переднего пассажира, внутреннее пространство разделено несплошными броневыми перегородками на четыре сообщающиеся зоны. На крыше и кое-где сбоку маленькие стеклянные бронированные окошки — видимо, для пассажиров с клаустрофобией. Внутри есть задняя зона с небольшой лавочкой вдоль стенки и набросанными на пол мягкими разноцветными креслами: на них смогут прилечь-присесть дети. Дальше в огороженном переходе стоит еще скамья для одного, а левее — ограниченный установленной наискосок плитой закуток за водителем со стандартным креслом; в нём сижу я. Расклад понятен: внешнее бронирование защищает от осколков, в случае попадания дронов-камикадзе внутренние перегородки должны сделать так, что поражающие элементы взрыва накроют не всех разом. На торпеде перед водителем я вижу набор электронных тестеров для обнаружения дронов.

«У нас был случай с одной машиной — они перехватили сигнал дрона и увидели на видео заход на атаку на свою машину. Так они так ускорились, что дрон их не успел догнать! — жизнерадостно сообщает мой новый товарищ Андрей. — Мы проходим специальное обучение по обращению с дронами!»

Уже позже я выясню, что наш водитель Мэт такое обучение будет проходить уже очень скоро, буквально, может быть, на следующей неделе — он в Украине всего месяц, но уже знает десятка два украинских слов, которые очень кстати использует в быту. Умение виртуозно водить машину с механической коробкой передач он привез с собой: Мэт коротко поясняет, что на родине он был персональным охранником, и его умение драйвера — это просто часть полученных на основной работе компетенций. Еще я потом выяснил про Мэта, что приехал он из Бостона и вообще парень очень непростой, с удивительными контактами среди знаменитостей, безотказный и, по общему мнению, очень полезный в работе.

Второго моего товарища зовут Андрей Сопин, он, можно сказать, «швейцарец» — фотограф из Святогорска Донецкой области, снимал в своем курортном городке, «Донецкой Швейцарии», свадьбы, природу и любые другие праздники. Пока не пришли «освободители» из русского мира.

— Я помню, в 2014-м поехал в Славянск (он соседний со Святогорском город) и попал на блокпосте в первый раз — у меня, конечно, не оказалось с собой паспорта. Эти люди с автоматами со мной разбирались, а я всё думал: «Люди, вы кто, откуда?» — рассказывает Андрей. — В 2022 году уже ближе к лету у нас шли бои, наши были на горе, русские за городом. В город даже разведка не заходила, так стреляли, и к нашему дому вдруг подъехал эвакуационный микроавтобус, обычный, оттуда выскочили парни без брони, в шортах и резиновых тапках — так приехали на эвакуацию!

Андрей тогда попал в шелтер благотворительного фонда при евангелистской церкви в Днепре. И не уехал дальше: стал помогать, снимать фотоотчеты, ездить на эвакуации, ровно как те «Ангелы», что спасли его. На нём курточка с надписью на украинском на всю спину: «Люди дороже золота». Теперь я знаю, что так называется евангелистская церковь, при которой существует благотворительный фонд из города Днепр Children New Generation (CNG). Он локальный, прифронтовой, но своим названием обращен на Запад, к большим донорам. Он поэтому такой крутой — единственный здесь имеет целый набор бронированных автомобилей.

Почти сорванная командировка

Я попал к ним совершенно непредсказуемым образом. Во время непогоды в четверг 8 января где-то под Фастовом в Киевской области опора ЛЭП рухнула на контактные провода железной дороги. На улице в тот момент был дождь, сразу переходящий в лед, и прогноз обещал бурю и мороз с завтрашнего утра — Киевская администрация в своих рассылках просила жителей не выходить лишний раз на улицу, отложить все поездки. Я дисциплинированно не поехал в Днепр в гололед на машине, а взял билет на поезд Львов–Днепр прямо на вечер 8-го. По выезду из дома мне позвонили и сказали, что все поезда из Европы задерживаются, но я же ехал не в Европу.

При воздушной тревоге железнодорожный вокзал Киева всегда эвакуируют — то есть полиция выгоняет народ на улицу. Там есть огромный подземный переход под железной дорогой и станция метро, в которой тепло, но нет объявлений с вокзала.

Вокруг начали греметь очереди зенитных пулеметов и дальние взрывы — шла самая массированная атака российской армии на гражданские объекты Киева, на дома, ТЭЦ и прочую инфраструктуру. В подземном переходе было холодно, но круто: какой-то застрявший по пути на гастроли танцевальный детский коллектив отплясывал под музыку тревоги и «Океан Эльзы» в динамиках. Толпа стояла на входе и вникала в информацию на маленьком резервном табло:

Выжить в переходе было невозможно, но было метро, а потом и большой подвал под вокзалом — он был теплым, там героические люди из «Укрзализницы» разливали всем горячий чай с сахаром, усаживали детей и стариков, ходили и дирижировали толпами пассажиров с помощью маленьких хрипящих мегафонов, когда начали подходить поезда, — тревога длилась и длилась, пять часов и девять минут.

Я ехал писать репортаж о блэкауте в Днепр, пока в Киеве у меня дома ранним утром 9-го выключили свет, воду и отопление. Электричество дали в 2 часа ночи уже 10 января, холодную воду — почти сразу, часа через три, жители нашего дома сразу включили генератор и начали ее греть для системы отопления… Я ехал в Днепр и добрался туда после 15:00 на следующий день, все встречи накрылись.

В этот момент я увидел, что редактор Катя Гликман предлагает мне связаться с Зоей из благотворительной организации «Давайте» , которая имеет контакты в Днепре. Я тут же предложил Зое попить кофе и выяснил, что она и ее организация живет и собирает деньги для Украины в Берлине, но она «для кофе» в Днепре мне дала контакт Алины. Алина как раз выезжала из Днепра во Львов, но дала контакт неизвестного мне Андрея. И уже он спокойно предложил поехать с их экипажем на эвакуацию к фронту следующим утром, комплект «брони» для меня он захватит — заодно поговорим, а кофе есть на заправках по дороге…

От города Днепра к Бунчужному ехать не спеша примерно полтора часа, мы стартуем в семь утра от шелтера, где живут верующие, беженцы и волонтеры, — часто это одни и те же люди. Я не высыпаюсь, покидаю гостиницу в шесть, теряю завтрак, но жаловаться в этой машине просто глупо. Мои новые друзья спали этой ночью около часа, в жилые районы Днепра был большой «прилет», и они выезжали на него первыми, чтобы раздавать жителям многоэтажек пленку для первичного закрытия окон и балконов. Под утро их сменили другие экипажи, которые разворачивали инфраструктуру уже под оперативное закрытие окон в мороз правильно раскроенными листами ДСП.

«Это левый берег (реки Днепр) там “шахеды” упали между многоэтажками, много стекол побило», — конкретизирует ситуацию Андрей и я сразу понимаю, с какими крутыми людьми в этом невероятном городе я еду.

Город прифронтовой, комендантский час здесь жесткий. Через Днепр по мостам без тщательной проверки ночью не переехать. Места прилетов в Украине публично не светят никогда, чтобы не корректировать огонь врага.

И всё это в дополнение к тому факту, что ехал я в бронированной машине на встречу с «Белыми ангелами» — специальным отрядом полиции, который занимается эвакуацией гражданских из прифронтовых территорий. У CNG есть не только контакт с военной администрацией области (пропуска, места прилетов), но и договор о сотрудничестве с «Белыми ангелами».

Отряд полиции специального назначения — это в первую очередь про информацию о безопасности, сопровождение, совместный вывоз большего количества людей. Их полицейский белый микроавтобус гораздо больше нашего, у него есть раздвижная боковая дверь, через которую виден вход в кастомную броневую капсулу. Полицейские инструктируют по месту, куда нужно попасть, по угрозам на сегодня, и плане на эту конкретную эвакуацию.

«Може, хвате тій війні». Эвакуация из Бунчужного

Мы надели бронежилеты в Васильевке: по дороге мы видели разбитые прямыми попаданиями дома. «Белые ангелы» нас ждали в Бунчужном. На въезде в село есть удивительное атмосферное деревянное кафе «Камыш». Там в наличии всё меню и работает пара женщин. «Целыми улицами наши выезжают! — поделилась информацией со мной старшая.

«Всё, что наживали годами, всё, что вкладывали, — утепляли свои хаты, газ проводили-делали, всё, чтобы было (как надо), робыли, а теперь остались бомжами! Куда ехать, с чем ехать, и зима еще — ох!!! — продолжает наша временная хозяйка. — А они гатят и гатят! Вы видели, куда прилетало, на центральную улицу — раз, два, три, четыре… раза прилетало! На улицу Полторацкого — в честь погибшего солдата в Афганистане когда-то названа была эта улица…»

Мне дают сельский суп с крупными фрикадельками — их штук 12 в большой тарелке, и в этом густом вареве плавает столько же крупных окатышей душистого перца. Американцу Мэту предлагают борщ с нарезанными разной величины кусками украинского сала, зеленой цибулей и сметаной — он сразу подвигает недиетическое сало мне. Есть всё это в тяжелом бронежилете невозможно, а рядом с хозяйкой со шваброй, которая, обслужив нас, быстро драит пол в своем деревянном без всякой защиты кафе, слово «неудобно» становится неуместным. Мы снимаем бронежилеты, женщины выходят к людям, которые, возможно, что-то знают: свет в кафе есть, беспрерывно работает телевизор, но что в нём поймешь именно про родное Бунчужное?

— Сколько ж уже разбито, это ж и тут будет так само! Я кажу: «Зачем? Може, хвате? Скільки ще потрібно розбити сердець? Може, хвате тій війні?!» — говорит нам на прощанье хозяйка и вдруг плачет. Не могу ее переводить на русский.

Село большое, богатое. Мы проезжаем мимо больших площадок хранения в основном прицепной сельскохозяйственной техники: они заполнены, фермеры ничего пока не эвакуировали. Машина довольно быстро оказывается в тупике возле нужного дома. Он небольшой, но крепкий, «охайный» (добротный – Прим. ред.), как тут говорят, из кирпича, с большой будкой у ворот, где мотается на цепи большая сытая дворняга и ее пушистый щенок — он бегает между мамой и понравившейся девушкой-полицейской.

Эвакуация идет быстро: на порог в штанах и майке выходит хозяин дома.

Лёня, Ефим, Всеволод и Денис — такой набор имен у детей семьи Светланы Степаненко. Видно, что дети хорошо одеты и обуты, держатся друг за дружку, показывают что-то на своих смартфонах малышу, помогают, как могут, маме.

Старший полицейский деловито дает команды: маму при выезде с ребенком вперед посади, не будет плакать, потом пересадим сразу.

Дом стоит возле сужающейся дорожки. Напротив, через узкий промежуток, начинается обрывистый яр, внизу видна речка Вовча, метров 40 шириной — к реке ведут старательно выдолбленные ступеньки, внизу видна кладка, там хозяин и его пацаны наверняка много раз и много часов стояли с удочкой. Место прекрасное: вода скрыта от ветров, спокойная, большого течения нет, поплавок наверняка ведет себя предсказуемо, еще и речка довольно глубокая, можно плавать.

Люди простые — никто не прощается долго, в руках с собой две небольшие сумки, еще мы по дороге купили на редакционные деньги в АТБ памперсов для Дениса. К машине вдруг выходит пожилая соседка — попрощаться и оценить ситуацию для себя: как вывозят, куда, с чем, когда надо принимать свое решение?

Ей дают листовку; работа волонтеров и «Белых ангелов» делится пополам, существенная часть ее — это процесс оповещения. Они ездят по прифронтовым селам, раздают листовки, вешают телефоны горячей линии по эвакуации на столбах и заборах, пытаются предупредить и убедить людей вывозить в первую очередь детей и выезжать самим.

Я пытаюсь заполнить неловкую паузу, сделать фото девушки Инны, полицейской из «Белых ангелов» — она высокая, красивая, выглядит сильной и уверенной в себе. Она и ее побратимы из Покровского района Донецкой области, вывозили людей оттуда, потом двигались по убиваемой родной земле дальше. К Днепровскому областному управлению МВД «Ангелы» отношения не имеют — числятся в спецподразделении пока здесь, при районе, в Синельниково.

Инна позирует, прежде остановив меня жестом, — снимает с бронежилета еще один панч, он висел рядом с эмблемой «Белых ангелов». Я успеваю заметить, что на груди у нее была цветная резиновая «Гаечка» из мультфильма «Чип и Дейл спешат на помощь». Инне 23 года.

Сладости, разукрашка, конструктор, игрушки: эвакуированных встречают в шелтере

Уже в Васильевке снимаем бронежилеты, пересаживаем маму и Дениса в главную бронекапсулу, делаем видеоотчет для доноров перед зданием администрации территориальной громады. К машине с большой надписью «Эвакуация» и логотипом благотворительной организации тут же подходит пожилая женщина и сразу говорит, что еды у нее хватает, военные помогают и своих 18 собак она кормит сама. Но как с ними эвакуироваться надо будет, и куда, и когда?

У CNG красивый европейский логотип из кружков, которые символизируют трех людей и еще что-то важное, но выглядит это на первый взгляд как очень стилизованная кошачья лапка. Я в первый момент, пока не увидел внутри машины вычурную бронекапсулу, тоже думал, что выезжаю к фронту с зоозащитниками. Ребята в машину небольших животных в переносках тоже берут, если люди их берут с собой, но вообще-то с приютом для семей с питомцами на порядок сложнее. Женщине объясняют ситуацию и тоже вручают листовку с телефоном горячей линии — когда она решится покинуть свой дом, над ее проблемой уже подумают потом, по факту поступления заявки.

Мы везем маму и четверых детей в транзитный детский хаб организации CNG в селе Степове. Там бывший детский сад, где эвакуированные семьи проводят несколько дней, приходят в себя, отсыпаются, пока им находят жилье или временное пристанище по всей стране.

По дороге мобильная связь то возникает, то пропадает. Блэкаут в Днепропетровской области существует местами, уже действуют графики отключения, но они в течении дня могут и меняться. В Степовом как раз света не было. Мы приехали в бывший детский сад «Сонечко», в нём современная оборудованная детская площадка и помещения, приспособленные под проживание сразу десятков людей. Здесь общая кухня, столовая, большие спальни с двухъярусными койками, которые кое-где прикрывают стильные серые панели: ими можно загораживать проход, создавая свободный от чужих глаз закуток для сна. Наша эвакуация сегодня молниеносная, война близко, и мы доезжаем до шелтера уже примерно к 11 утра — вчера меня настраивали на возможность миссии, которая будет продолжаться примерно до 17 часов. Рекордная для бригад фонда длилась двое суток — семью надо было вывезти сразу в Полтавскую область, после тяжелой эвакуации остались на месте на ночевку.

Но в наш день не было обстрелов, мы быстро заехали и выехали из Бунчужного — плюс надо было спешить из-за детей. «Когда дело имеем с многодетной семьей, стараемся обходиться без лишних формальностей, везти семью сразу в транзитный шелтер, минуя все места регистрации, им тут потом оформляют документы для всех видов помощи и выплат», — поясняет Андрей. Всю дорогу он фиксирует всё вокруг: от показателей приборов автомобиля в начале и конце пути до дорожных знаков сёл и стелы на въезде в Синельниковский район. Доноры должны знать, на что идут их деньги. Кроме того, собирается вся информация о семье, ее особенностях и потребностях — это нужно для планирования будущего места переезда.

Коллектив проживающих в шелтере — непостоянный. «Утром уехала семья из двух человек, сейчас еще одна уедет и с вами прибыло пятеро. Всего к обеду будет 23 человека у нас, подыскивают жилье им и расселяют наши партнеры, живут люди у нас по-разному — в среднем три-четыре дня», — рассказывает мне администратор Роман в свитшоте с эмблемой чешской организации «Люди в беде». Ему везут людей отовсюду, из Донецкой и Днепропетровской области. «Много в последнее время из Дружковки везли, со Славянска привозят, Николаевки — это там рядом, ну и из Днепропетровской области: Чаплино, Межевая, Покровское… — говорит Роман. — Когда семья к нам приезжает, мы каждому ребенку вручаем пакунок турботы — там сладости, разукрашка, конструктор, игрушки. При отъезде каждый получает пакет с продуктами на день пути, вот еще партнеры такие пряники привезли в подарок каждому».

Роман родом из Краматорского района, родители его и сейчас там, выезжать пока не собираются. «Они на границе Донецкой и Харьковской областей, вроде конкретно к ним не прилетает, а там, как говорится, “всё, что нажито непосильным трудом”, земли много, кукуруза вот не убрана — влага не дает…» — поясняет он. Хозяйство у него под опекой тоже сложное. Люди срываются со своих домов в неизвестность, на нервах, проводят первые дни именно здесь, а стойких коллективов за три дня сложиться во временном помещении не может. Всё вокруг пестрит объявлениями о том, что с животными сюда нельзя, о графике влажных уборок, о необходимости следить за своими вещами.

Новые соседки тихо обсуждают между собой вновь прибывших: вещей у «новой принцессы» Светланы мало, а вот те, что только что уехали, килограмм 50 тащили с собой.

Наших подопечных приводят в общую спальню к их секции из двухъярусных кроватей, сейчас на них принесут постельное белье, дети получают свои пакеты со сладостями и игрушками, Светлана спокойно изучает ситуацию вокруг: аптека рядом, магазин далеко, купить бы курева.

«Я вот не пью, а закурить могу», — бросает она на пороге своего нового временного дома.

Работает Днепр

Мы прощаемся и едем к месту ночного прилета в Днепре: там работа в самом разгаре, ее много и еще пара людей не будет лишней.

Ночной прилет я честно проспал: сирену слышал, но приложения в телефоне у меня киевские, свет в отеле пропал с 20:00 до полуночи, окна закрыты и взрывы после тяжелых суток прошли мимо сознания.

«Я тоже взрывов не слышал, — говорит Андрей. — Услышал, команду: “Прилет! Подъем!” — думал, сон. Потом увидел коллегу уже одетого, и понял, что пора вставать». Прилет и правда был неординарный: на Донецкое шоссе прилетело и взорвалось сразу четыре «Шахеда». Прилетело в электрическую подстанцию и просто вдоль дороги, между домами…

Я такого еще не встречал — эти беспилотники поначалу несли около пятидесяти килограмм взрывчатки, сейчас бывает до 90. Мы паркуемся прямо возле одной из воронок, она метрах в пяти от остановки, глубокая. Порванные взрывом контактные провода уже аккуратно прибраны, часть крыши остановки снесено, торговый центр «Аврора» за остановкой вроде как и не пострадал, а в высотке за ним на верхних этажах ярко выделяются на выбитых окнах свежие заплаты из ДСП. Ну и дом через дорогу и небольшой сквер — от первого этажа до девятого покореженные балконы и окна, где-то стекла вынесло, где-то просто покосило рамы, где-то зияют откровенные дыры.

Тут же стоят с фонариками местные жители — примериваются лучами к своим окнам, показывают повреждения соседям, экспертам, сочувствующим, заодно смотрят-хвалят рисунки детей. Левее стоит надувная палатка миссии «Пролиска», к ней очередь. Перед палаткой целая столярная мастерская под открытым небом — идет раскрой ДСП под конкретные окна и балконы. Перед мастерской через дорожку две палатки полиции, к ним тоже очереди. Очереди изгибаются рядом с парой стоек с горячим чаем, кофе, печеньем — тут работает группа из организации «Крок до надії». При мне быстро разворачивается еще одна большая палатка — в ней вместе работают «Волонтеры Днепра» и организация с названием «Атаман». Они выставляют контейнеры с уже порезанной вареной колбасой, белым хлебом, упаковками майонеза, всевозможного печенья и горячего питья. В толпе много людей в жилетках — психологи и юристы из «Право на захист» и «Схід SOS».

Полиция в своих палатках собирает заявления об ущербе для получения компенсаций. «Пролиска» привезла кипы ДСП и работает с жителями персонально: делают примерный расклад по разрушенному (окна и балконы стандартные) и дают каждому пострадавшему бумажку с размерами и лист фанеры. В трех метрах десяток уже родных мне волонтеров CNG раскраивают ДСП, в окнах балконов маячат мужчины — они демонтируют разрушенное, зашивают проемы от мороза. Психологи работают с пострадавшими, тут же опрашивают о разрушенном и составляют списки первых потребностей: пауэрбанки, телефоны, одеяла, подушки, теплая одежда к вечеру доедет до всех, кому это необходимо.

У полиции, волонтеров и всех голодных вдобавок к чаю, кофе, бутербродам время от времени появляется горячий суп от World Central Kitchen (WCK) — обычный суп с курицей и лапшой, не концентрат. Во дворе за домом с номером 17 такие же палеты с ДСП раскраивают и раздают коммунальщики, там палатка с эмблемами городской власти.

Полиция, ДСНС (Государственная служба по чрезвычайным ситуациям), коммунальные службы и как минимум семь благотворительных организаций — все слаженно работали в одном конвейере с часу ночи до раннего вечера. Взрывной волной вынесло окна 270 квартир — я посмотрел потом статистику приема заявлений. Мы уезжали, когда во всех домах все проемы были закрыты от мороза. Генераторы продолжали надрываться — постоянной подачи электроэнергии на третий день блэкаута еще не было.

Уже потом, мне по пунктам объясняет местную систему мой новый товарищ волонтер Даниил Яцканич: «Есть закрытый чат, куда людей включают по специальным заявлениям конкретных организаций в Областную военную администрацию. Там ночью появляется сообщение о прилете и его масштабах; те, кто имеет возможность выехать на место и помогать, ставят плюсы. После дежурный бросает в чат точку прилета, и все выезжают. Наши машины имеют пропуска и через блокпосты, мосты проезжают без вопросов».

Люди в этой днепровской круговерти городского сопротивления всё больше с войны. Тот же Даниил — бывший спортсмен, а потом детский тренер по кикбоксингу из Украинска Донецкой области, городка вокруг шахты «Украина», уже разрушенного и оккупированного российской армией. Он в организации два года — эвакуировался и не поехал дальше, живет и помогает людям в шелтере. Андрей из Святогорска. Алина Суботина, с которой я так и не встретился, из городка Горняк Донецкой области. На стене в волонтерской комнате в шелтере я видел грамоту ее мужу — Суботину Вове — в тексте так и написано «Вові».

Эти ребята в своей массе задержались в Днепре, чтобы помочь людям в беде, пожить там, где ты сегодня нужнее всего. И эта вахта всё длится и длится.