Портрет Керенского на фоне ГУЛАГа
О судьбах российской оппозиции сто лет назад и сейчас
После большевистского переворота за границей оказалось множество противников новой власти. Сегодня их бы назвали российской оппозицией. Выброшенные из страны, они пытались противостоять режиму Ленина, внести свой вклад в его неизбежный и скорый, как им казалось, крах. Они надеялись вернуться. Не получилось.
Они старели, растрачивали силы на борьбу за адаптацию на новом месте, на преодоление всяческих бюрократических препон, которых и в то время было достаточно. Их ссоры и споры казались тогда очень важными, но сегодня их судьбы, судьбы выдающихся людей — Милюкова, Керенского, Врангеля, Деникина — интересны только отдельным историкам. Теперь, через сто с лишним лет после той трагедии, ясно, что важно было не то, как они взаимодействовали между собой, какие лозунги выдвигали и какие планы строили. Важно было только одно: после 1917-го в России на несколько десятилетий утвердилась жесточайшая диктатура, и по окончании открытой вооруженной борьбы с большевиками русское зарубежье не оказывало существенного влияния на положение дел в стране.
Да, остались книги великих русских писателей, оказавшихся, как сегодня «иностранные агенты», лишними в России, а ведь какие имена: Бунин, Набоков! Остались глубокие аналитические труды звезд русской политики — того же Милюкова, Струве и многих других. Но судьбу страны решали уже не они.
Деятелям русского зарубежья можно предъявлять претензии за то, чего они не сделали или сделали не так до октября 1917-го или в период Гражданской войны. Вот согласился бы Керенский на столь не любившего его Корнилова, вот придушил бы Плеханов Ленина — а ведь мог, рядом же сидели, — вот поняли бы лидеры Белого движения, что надо смириться с выходом из состава империи части покоренных ранее стран, а не отталкивать их от себя декларациями о неделимости… Да, это были развилки, которые они все могли пройти так, как прошли, а могли и иначе. Но после окончания Гражданской от них уже почти ничего не зависело.
Увы, сегодня мы повторяем их путь. Это факт, хотя большинству из нас он и не нравится.
Мы не можем свергнуть путинский режим. У нас ослабляется связь с Родиной — это происходит неизбежно, а значит, как бы популярны и востребованы мы ни были дома, оказавшись за рубежом, мы теряем влияние на сограждан.
Нас слышит в России всё меньшее число людей — количество просмотров даже самых популярных ютуб-каналов падает, людям надоедает, они устают.
Монархия в России пала не в результате деятельности эмигрантов, а в силу внутренних процессов. Ленин, тот и вообще, когда ему об этом сказали, не поверил в то, что в России случились такие тектонические перемены. Путинский режим, увы, тоже рухнет не под нашими ударами — в нем самом заложена его неизбежная смерть. Сроки только, к сожалению, не ясны. Приблизить конец можем не мы, а те, кто в России. Правда, непонятно: что будет после? Много ли будет крови? Вернемся ли мы к нормальной жизни или перед нами опять десятилетия диктатуры?
И поэтому то, что происходит в нашей среде — кто с кем договорился и объединился, кто кого как обозвал, — всё это не имеет существенного значения. А, как и сто лет назад, значение имеет только то, что будет со страной.
И хотя мы не можем сделать главного — прекратить существование этого враждебного и миру, и самой России режима, — мы можем способствовать развитию в нужном направлении. И в этом у нас немалый потенциал.
Но для его реализации мы должны думать именно о будущем страны, а не о том, какое место мы в ней займем. Знаю, что не все с этим согласятся, но убежден, что никто из находящихся сегодня в изгнании известных оппозиционеров не займет никаких властных позиций в России будущего даже в случае самого благоприятного развития событий. Шансы есть у тех, кто в России — в тюрьме или на воле, шансы есть у находящихся внутри системы людей, которые не связаны непосредственно с репрессиями и безумными решениями Путина. Может быть, шансы есть у молодых и не слишком известных пока эмигрантов, но не у грандов. Собственно, не утихающие и радующие Кремль склоки в нашей среде во многом связаны именно с подспудной борьбой за будущие — иллюзорные! — мандаты.
Должна быть предусмотрена поддержка не только арестованных, но и всех, кто оказался под прицелом системы — иноагентов, например.
Когда это звание присваивают человеку, который давно живет за рубежом, известному певцу или писателю, то это лишь повод для шуток и лишнее доказательство гибельности этого режима для страны. Но для человека из провинции это часто означает лишение средств к существованию и огромные проблемы для его семьи.
Надо наладить систему помощи тем нашим согражданам, которые бегут из страны. Человек, противостоящий сегодня преступному государству, должен знать, что, если придется уезжать, его встретят, помогут с жильем и деньгами, с устройством ребенка в школу, с легализацией и так далее. Сейчас всё это делается, но, скорее, на личных связях, а нужны структуры. Само знание о существовании таких структур будет психологической поддержкой тем, кто сейчас в России.
Надо лоббировать наши интересы в структурах западного мира — и для этого как раз требуются и известность, и авторитет. Эта работа именно для грандов оппозиции. Наши интересы включают в себя и отмену дискриминации по паспорту, и политическую стратегию Запада — противостояние Путину и помощь его противникам. Эта работа, кстати, ведется очень активно и, несмотря на огромные трудности, не без эффекта
Оппозиционеры-эмигранты должны на всех уровнях — от члена Сената США до соседа по лестничной клетке — объяснять, что режим России и ее народ — не одно и то же, что всеобщая поддержка Путина и войны — миф, что Россия заслуживает свободы не меньше, чем любая другая страна в мире, что, несмотря на сложности нашей истории, демократия у нас возможна. Если не убедить в этом Запад сегодня, то после краха Путина они не окажут нам поддержку в восстановлении страны, а поддержка будет нам необходима.
Одна естественная для российской эмиграции задача уже сейчас решается довольно успешно — выдавленные из страны ученые проводят серьезную аналитическую работу, направленную на понимание того, что привело страну к катастрофе.
