Рядовой смерти

— Откуда вы знаете? Вы уже держали его в руках?

— Держал похожий.

— Когда вам стало понятно, что Захаренко собираются убить?

— Когда Павличенко выстрелил в него.

— Вы сами раньше говорили, что достали из машины пистолет и дали его Павличенко.

— Павличенко достал пистолет из машины, и я это видел.

В интервью Гаравский говорил, что Захаренко с самого начала знал, куда и с какой целью его везут, и лишь просил, чтобы не было больно. «Но мы это проигнорировали», — спокойно вспоминал Гаравский.

— Павличенко нас за два или три дня до этого собрал. Мы тогда находились на базе СОБРа в районе между Бегомлем и Докшицами. Он собрал наш костяк и говорит: «Кто поедет на задержание? Надо будет двоих задержать и ликвидировать…»

— Кто участвовал в задержании?

— Всего нас было восемь человек. Я и Панков работали по Гончару, а Бородач и Кожевников — по Красовскому. Я достал из бардачка специально взятую металлическую цепь — сантиметров 50 длиной. Говорю: «Паныч, когда будешь за дверь дергать, подожди, я разобью стекло, и потом ты дернешь дверь». Гончар и Красовский последними вышли из бани, сели в машину. Улица темная, там фонарей нет, людей не было — мы контролировали. И когда пошло движение их машины, мы перекрыли дорогу. Я сделал буквально два шага, разбил стекло и цепью попал в губу и переносицу Гончару. Панков открывает дверь, я этой цепью беру Гончара на задушку, достаю его из машины, кладу на землю.

Потом Гончара и Красовского привезли на базу СОБРа, где уже были выкопаны могилы. Гаравский продолжает:

— Ко мне подходит Павличенко, я ему даю пистолет. И Павличенко делает два выстрела в область сердца Гончару и два выстрела в область сердца Красовскому. После первого выстрела Гончар вскрикнул, потому что, видимо, пуля не в сердце попала, а где-то рядышком прошла. Ну а второй выстрел его уже приговорил.

— Почему пистолет сначала был у вас, а потом вы его передавали Павличенко?

— Павличенко — любитель пафоса, но носить оружие он не любил. А почему мне отдавал пистолет — есть понятие иерархии, я уже служил по контракту полгода, а другие только заступили. Ну, или он, может, мне больше доверял.

В суде же Гаравский утверждал, что специально разбил нос Гончару во время захвата, чтобы пятна крови остались на земле в качестве следов: «Я уже тогда понял, что это преступление». А еще он с легкостью произносил словосочетания вроде «страшная диктатура» и «диктатор Лукашенко». На вопрос, каким образом он вообще оказался в Швейцарии, Гаравский отвечал туманно:

Прокурор Петер Хангартнер обо всей этой путанице в показаниях, разумеется, говорил. И о том, что доказательств вины более чем достаточно, — тоже. В конце своего выступления он потребовал в качестве наказания для Юрия Гаравского три года лишения свободы, два из которых — условно.

Вся долгая сложная операция с частным детективом и выслеживанием Гаравского, подачей заявления в швейцарскую прокуратуру и судом универсальной юрисдикции закончится годом. Нет, не так — годиком. Годиком в швейцарской тюрьме. Прокурор заявил, что экстрадиция в Беларусь невозможна (при том, что в убежище Гаравскому было отказано), так что вскоре он начнет новую жизнь где-нибудь в предгорьях Альп. И это может открыть ящик Пандоры: оказывается, убивать в Беларуси можно — европейское законодательство оценит это в годик-другой. Можно убивать, можно состоять в эскадронах смерти, можно выполнять преступные приказы и получать за это премии. Главное — воспользоваться потом возможностью ускользнуть за границу, дать интервью и с готовностью пойти под суд. Европейский, гуманный, немногословный. А после — пробация, социальная реабилитация, помощь в поисках работы и места в обществе. В гуманном западном обществе.

И тем не менее, теперь уже независимо от того, каким будет приговор — два ли года условно или вообще один, — этот процесс был важен. Просто его не стоит воспринимать как суд. Будем считать, что это был не суд, а допрос. Каждое слово зафиксировано в протоколе. Печати и подписи, логотипы и гербы — всё на месте. Это начало большого расследования, а не его завершение. Продраться сквозь несоответствия в показаниях, добиться показаний от других участников похищений, пройти по проволоке до самых высоких зданий — всё это еще предстоит. Гаравский — винтик, шпунтик, болтик. Словом, крошечная скрипучая деталь смертоносного механизма. И этот будущий символический приговор — тоже лишь начало. В том числе и для Гаравского.