Корпорация «Росгендер»
Зачем Кремль во время войны решил бороться с трансгендерными людьми
Этот закон ломает жизнь тысячам людей: это в процентном отношении их мало, а так — тысячи.
Не так важно, отчего возникает феномен трансгендерного человека, по-разному бывает, важно лишь то, что человек этот живет в аду. Он чувствует себя женщиной, но у него половые признаки мужчины, и он в паспорте обозначен как мужчина. Или наоборот. Во многих случаях из этого ада можно выйти, иногда даже без особых усилий, порой даже операция не нужна. И до недавнего времени наши законы это позволяли. Теперь нельзя ничего — ни медицины, ни смены пола в паспорте.
Подумайте: законодательно запрещается человеку распоряжаться собственным телом, делать то, что касается только его самого и никак не ущемляет прав и интересов других людей. Ты не свободный, как ты о себе почему-то думал, ты крепостной, ты раб! Принятый единогласно (!) закон обрекает людей на вечные страдания. Они будут предпринимать попытки покончить с собой — суицид, к сожалению, часто видится таким людям единственным выходом. Кто-то, конечно, уедет, но далеко не все.
Всё это, разумеется, нарушение всех возможных писаных и неписаных законов. Но почти всё, что в последние годы творит наша власть, нарушает и законы, и мораль — дело привычное. Так что не о том речь. А о том, зачем? Зачем преследовать тех, кто никому не мешает?
А есть зачем! Не подумайте, это не бессмысленный садизм. У тех, кто это делает — заказывает и с огромным удовольствием исполняет, — есть вполне (псевдо)рациональный замысел.
Во-первых, они всё время ищут, как бы сделать что-нибудь такое, что и им не повредит — не заставит, например, деньги, которые они собирались положить себе в карман, пустить на какую-нибудь ерунду типа пенсий, — и людям понравится. А самое здесь хорошее — наехать на кого-нибудь, по отношению к кому люди испытывают предубеждение. Но ни крупный бизнес, ни генералы не годятся — они могут и сдачи дать. А трансгендерные люди, как и ЛГБТ, не опасны: им и сочувствовать-то мало кто будет, слишком уж они не похожи на большинство. И власть говорит человеку:
видишь, у нас с тобой общие враги — вот эти, которые про однополые браки или кто и вовсе пол меняет, — мы с тобой, значит, одной крови.
Оказываются, вот эти, которые хотят из мужиков в баб переделаться, от армии таким образом косят.
А некоторые — и вовсе ужас! — окажутся, таким образом, не гомосексуальными, а как бы гетеросексуальными парами, а значит, смогут усыновить ребенка! То есть никакая «смена пола» им не нужна, они просто хотят обмануть родное государство, но мы им не позволим.
Думаю, правда, эта «прагматика» здесь сугубо вторична. Главное — эстетика строя, запрет самому решать свою судьбу. Где и кем, мол, родился, там и пригодился.
Тут на экономическом форуме в Петербурге новая «Лада» не завелась с первого раза. Никто и не удивился — у нас давно так. А ведь это потому, что прогресс — не тот, который от Малюты к Дзержинскому, а тот, который от Гомера к Гёте и от Менделя к современной генетике, — связан с расширением границ свободы, с освобождением от предопределенности. Предопределенности местом рождения и религией родителей, сословием и расой. И полом. Родившись женщиной или мужчиной, ты можешь, по идее, выбирать любую карьеру, ты можешь и сменить пол. Делать этого без необходимости никто не будет, но ты можешь это сделать. Там, где свобода людей ставится на первое место — в зоне Залива вокруг Сан-Франциско, например, — рождается Кремниевая долина, где на крошечном пятачке создается половина всех инноваций планеты. А там, где расцветают ведомые начальству традиционные ценности, а феминизм приравнивается к экстремизму, «Лада» не заводится, «Армата» глохнет, а люди не доживают до пенсии, на которую, впрочем, и не прожить.
Стремление нашего начальства к «правильному» миру с женственными женщинами и мужественными мужчинами, стремление к единой для всех вере, к архаике в разных ее проявлениях, от уроков черчения до евразийства, искреннее и добровольное. Посмотрите, как обсуждался закон о запрете «смены пола» в Думе: радостно, с шутками, с презрением ко всяким грамотеям, которые на заседаниях всяких комитетов пытались их образумить. Им нравится то, что они приняли. Торжествующее жлобство — наше время настало.
Это не садизм. Они просто строят свой мир, в котором не только трансгендерным людям, но и всем нам нет места.
