«Просыпаюсь, а мышцы болят — их сводит от страха»
Бежавшая из России активистка Анастасия Шевченко — о жизни за границей и о документальном фильме, героиней которого стала
Фильм Сары Маккарти (Sarah McCarthy) о бывшей активистке «Открытой России» Анастасии Шевченко вошел в список 15 лучших документальных фильмов года по версии Hollywood Reporter и стал призером нью-йоркского фестиваля DOC NYC. Он рассказывает об одном эпизоде из жизни ростовской активистки Анастасии Шевченко, которая в 2019 году была арестована за причастность к деятельности «Открытой России» Михаила Ходорковского. Организации к тому времени уже такой не существовало, но Настя продолжала активную деятельность: принимала участие в теледебатах как представитель штаба Ксении Собчак на выборах 2018 года, выступала на образовательных семинарах по избирательному праву. Всё это в итоге легло в основу ее обвинения, а в 2021 году Настю осудили на четыре года условно.
За два года до этого у неё умерла старшая дочь — 18-летняя Алина. Девочка с пяти лет содержалась в психоневрологическом интернате, Настя с двумя младшими детьми навещала её. Когда Алина болела своими обычными бронхитами, мать на несколько дней поселялась рядом, чтобы кормить, давать лекарства, откачивать мокроту. Но в январе 2019 года Настя оказалась под домашним арестом, и следователь, который вел ее дело, наотрез отказался отпускать мать к больному ребенку. Настя умоляла, Алина плавилась в жару… Несколько дней, которые ушли на проворачивание шестеренок карательного механизма, оказались фатальными: в ночь, когда Настя всё-таки примчалась к ней, девочка умерла.
… Два года урна с прахом стояла дома, а когда семья приняла решение развеять его над Черным морем, Насте позвонила Сара Маккарти и попросила разрешения приехать со съемочной группой. Так начались съемки фильма «Анастасия», который купила студия Paramount Pictures. Ленту представляет в разных странах главная героиня: летом этого года Настя вместе с детьми уехала в Литву. В России она объявлена в розыск, прокуратура Ростовской области подала иск в суд с требованием заменить Шевченко условный срок на реальный.
В перерыве между очередным показом в Лос-Анджелесе и работой в онлайн-школе (Настя — преподаватель английского) главная героиня фильма «Анастасия» поговорила с корреспондентом «Новой газеты Европа».
Я говорю, с какой стати? У меня по приговору нет никаких ограничений на передвижение. Мне начальник отвечает: дескать, хотите куда-нибудь уехать, подавайте в письменном виде, я буду решать.
Я пишу, а он не подписывает. Говорю: что за особое отношение? Думаю, что никакого приказа сверху не было: это была чисто его инициатива. Потом звонят и так грубо разговаривают: «Почему вы не пришли отмечаться?» Говорю: я отмечаюсь каждый третий понедельник месяца, сегодня только второй… Вот из таких мелочей всё складывалось.
Решили подождать до лета: дочка заканчивала 11-й класс, сын — начальную школу, не стали спешить, хотя было опасно. С моим приговором одно слово «война» — и пиши пропало. Мне до сих пор снятся кошмары: я нечаянно оказываюсь в России, и меня арестовывают. Я просыпаюсь, а мышцы болят — их сводит от страха. Так сильно я боюсь несвободы. Вспоминаю изолятор, наручники — и ты не можешь ничего сделать, никак не можешь повлиять на то, что происходит. А это для меня самое страшное. Я хочу сама распоряжаться своей судьбой. Я не знаю, как мои друзья в тюрьме мирятся с этой несвободой. Поэтому я ни разу не пожалела, что уехала.
— Почему Литва?
Я думаю, так случится со всеми, кто подвержен пропаганде. Как только по телевизору начнут говорить о другом, это наваждение исчезнет.
— Ты сталкивалась с проявлениями русофобии в Литве?
— Лично — нет. Но об этом много говорят и пишут, рассказывают какие-то случаи. В классе у Миши учатся и русские, и белорусы, и украинцы, никаких конфликтов нет. Здесь в новостях часто проскакивает «признать нежелательным». У меня аллергия на слово «нежелательный». Ты нежелательный, потому что у тебя российский паспорт. У всех украинцев, что я встречаю сейчас, я прошу прощения. Один человек мне сказал: «Тебе не за что извиняться, ты ничего плохого Украине не сделала. Я сужу о людях не по паспорту, а по их поступкам». Думаю, что это правильный подход.
— Расскажи о фильме.
— Урна с прахом Алины стояла дома — так сказать, ребенок был рядом. Я понимала, что это ненормально, что надо что-то делать. И тогда мы решили, что поедем в Анапу и развеем прах над морем. В это время позвонила Сара и спросила, можно ли снять этот эпизод. Обо мне и о моей истории она узнала от общих знакомых. Мы сначала были против, у нас и так никакой приватности: то камера в спальне несколько месяцев висела (до возбуждения уголовного дела оперативники с согласия владелицы квартиры, которую арендовала Настя, установили в ее комнате скрытое наблюдение и несколько месяцев следили, как молодая женщина спит, ест, одевается, принимает гостей. — Прим. авт.), то постоянно какие-то журналисты в доме. Но потом я решила, что эту историю надо показать людям. Чтобы они понимали, чем в России приходится иногда жертвовать за свои убеждения, когда ты просто не согласен с происходящим. К счастью, съемочная группа оказалась очень профессиональной. Это были русские ребята, мы буквально сдружились за те несколько дней, что шли съемки. Мне кажется, фильм получился. Он искренний.
— Как его принимают зрители в разных странах?
— За три месяца я уже пятый раз в США, по два-три показа за раз проходит. После просмотра американцы искренне недоумевают. Они не верят, что система может быть настолько жестока, чтобы не пустить мать к умирающему ребенку.
Многие говорят, что не представляли, что в России происходит «такое». Говорят: мы думали, вы там все поддерживаете Путина.
