Зоопарк имени Канье Уэста

Как неподъёмная слава может лишить карьеры

Аккаунты Канье Уэста в Instagram и Twitter заморожены; Adidas, Gap, Balenciaga, JP Morgan, кинокомпания MRC разрывают с ним контракты и прекращают сотрудничество и партнёрство (список, вероятно, пополнится в ближайшие дни). Разговоры, которые вероятно начнутся у «консервативно» настроенной публики, про культуру отмены и отмену культуры и т.п. и т.д., конечно, имеют некоторый смысл — обсуждать границы свободы слова полезно. Но мир и так, кажется, только и делает что их обсуждает — и за этим обсуждением упускает настоящую проблему, без которой разговор о «свободе слова» сегодня будет лишён смысла.

Уэста хочется по инерции обозначить как рэпера (ну, можно добавить, как советует «Википедия»: продюсер, дизайнер, бизнесмен…); но на самом деле главное, что нужно знать про Канье Уэста — он это всемирная сверхселебрити современности. Он правильно сделал, что сменил человеческое имя на две гласные буквы Йе — и заявил, «Йе — самое часто используемое в Библии слово, оно означает — «ты». В твиттере он тогда написал «Существо, формально [либо — «ранее», т.к. есть мнение, что великий поэт американского рэпа не заметил разницы между formerly и formally] известное как Канье Уэст. Я — Йе».

Попавший в водоворот сверхпопулярности, он действительно оторвался от всего нормального и человеческого — и теперь это некий симулякр, скитающийся по интернету, биллбордам и светской хронике; и даже харрасмент бывшей жене устраивающий онлайн (причём, подозреваю, не постановочный). Сверхпопулярность лишает человека прежних характеристик, превращает из субъекта в объект — и теперь его поведение диктуют не собственные интересы, а узкий коридор неподъёмной «славы».

Чем дольше ты остаёшься famous because of famous, тем скорее ты забываешь, в чём собственно был изначальный смысл стать таковым. В какой-то момент ты сходишь с ума — и вдруг понимаешь, что безумие гораздо ценнее и интереснее, чем адекватность.

Этот медийный (но и психологический, и социальный) феномен хорошо известен. Вспомним, например, как любимый человек Йе — Дональд Трамп — в начале президентской кампании получал фактически бесплатную рекламу и бесплатные эфиры за счёт постоянного потока оскорблений в адрес примерно вообще всех: СМИ бросились его осуждать, а в результате только добавили ему популярности и образа гонимого правдоруба.

Йе спятил уже довольно давно: и то, что он в этот раз наговорил про Холокост («Центр планирования семьи — это наш музей Холокоста»), про евреев («def con 3 on JEWISH PEOPLE», а также знаменитое «black people are actually Jew»), на самом деле далеко не самые «сильные» заявления из глубин его сумеречного рэп-сознания. Тезис, что рабство — осознанный выбор чернокожих, т.к. они не восставали 400 лет, на меня например производит более сильное впечатление (в том числе потому, как часто сегодня звучит фактически тот же самый тезис о «русском народе» с «ментальностью раба»).

В этом смысле Йе, разумеется, безумен — причём неважно, с медицинской точки зрения или в смысле радикальной медийной стратегии. Перед нами стоит проблема гораздо, гораздо более серьёзная — а именно, как вообще вышло, что слова человека с настолько маргинальным сознанием и мышлением, ну да, пусть яркого и очень талантливого, но очевидно лишённого даже самого базового образования, и в принципе не интересующегося никакими серьёзными интеллектуальными сюжетами, мы обсуждаем и анализируем, спорим и ругаемся о них, подсматриваем в них глобальные тренды и тенденции?

Я бы сказал, что такое положение дел неуважительно в том числе и по отношению к самому Йе — он добровольно выбрал роль красавца-животного в медийном зоопарке, но

вместо того чтобы говорить, при необходимости, о его уникальных эндемических качествах, мы обращаем внимание на вторичные следствия его поехавшей крыши.

Но, к сожалению, это не повод для шуток. Культ селебрити, существовавший всегда, но именно с развитием соцсетей вышедший куда-то на околосветовую скорость, может казаться смешным — но он вовсе не так безопасен. И если вовремя не обратить на него внимание, то кейс Трампа покажется ещё цветочками на фоне того, что ждёт нас в самые ближайшие годы в формате «поп-политика как поп-культура нон-стоп».

Окружение Йе уже спешит заявить свою позицию — и Хлои Кардашьян, например, публикует сториз где слова «I support my Jewish friends and the Jewish people» идут на фоне горящих в камине дров. Как заметил писатель Алексей Поляринов, «это в том числе о том, для чего нужны гуманитарные науки <…> там тебе объяснят про контекст и иронию, и ты трижды подумаешь [прежде чем делать такую публикацию]».

Весь культ людей безответственных и необразованных, однако при этом обладающих реальным влиянием по формированию повестки (что сразу делает их влияние политическим) — не так уж далёк от нас, как кажется. Российские ЛОМы («лидеры общественного мнения», как их принято называть в политтехнологической среде), привлекаемые для одобрения партии и правительство, в большинстве случаев создания искусственные, обладающие влиянием только на отчётность по освоению бюджета.

Однако в отечестве есть и по-настоящему влиятельные и при том совершенно безумные люди — и я даже про ведущих ток-шоу, но про тех, кто принимает решения о «заказе музыки» на этих ток-шоу. В этом смысле, увы, Россия — это такая страна, где люди «сознания Йе» (тронувшиеся правда не на почве реальной, а созданной популярности) — реально находятся у власти. И с учётом намерений Йе идти в Белый дом в 2024 году (первая попытка была в 2020), американским избирателям есть на что посмотреть в качестве ориентира.

Поделиться
Больше сюжетов
Фильм «NAZA» об убийствах мирных граждан в секторе Газа получил награду в Венеции и вызвал скандал в Израиле

Фильм «NAZA» об убийствах мирных граждан в секторе Газа получил награду в Венеции и вызвал скандал в Израиле

Министр культуры страны призвал лишить гражданства авторов-документалистов

Мертвые руки

Мертвые руки

Призы Венецианского фестиваля получили фильмы о (не)далеком прошлом: немецкой оккупации Дании, убийствах гражданских в Газе и тоталитарном СССР

«Выживут только очень сильные тексты»

«Выживут только очень сильные тексты»

Как русскоязычный тамиздат пытается выйти из эмигрантского пузыря — разговор с организатором ярмарки «Пражская книжная башня» Александрой Вахрушевой

Пытка продолжается

Пытка продолжается

В конкурсе Венеции показали фильм «Дау» Ильи Хржановского — основную часть мегапроекта, чье производство растянулось на 20 лет

«Как показать, что чувствует дерево, когда его срезают?»

«Как показать, что чувствует дерево, когда его срезают?»

Виктор Косаковский представил фильм «Священная древесная пыль», превращающий жизнь леса в фантастический блокбастер. «Новая-Европа» с ним поговорила

«Как удержать такую большую страну вместе? Только насилием»

«Как удержать такую большую страну вместе? Только насилием»

Разговор с режиссером Сергеем Лозницей — о его новом фильме «Империя» о путешествии итальянских документалистов по республикам СССР в 1970-х

Как Руперт Мердок придумал брейнрот

Как Руперт Мердок придумал брейнрот

Венецианский кинофестиваль открылся фильмом Дэнни Бойла «Чернила» — о таблоиде The Sun и истоках медийной революции, внутри которой мы сегодня живем

«Я не хочу быть мясом»

«Я не хочу быть мясом»

Исследование «Этнографический словарь войны» показывает, как язык войны в Украине стал языком логистики смерти

Нейрослоп и нейроцензор

Нейрослоп и нейроцензор

Российской литературе угрожают и государство, и технологии. Разбираемся, кому изменение рынка выгодно и кто пострадает больше всего