Иллюзии в эмиграции

На сцене Mała Warszawa (вопреки названию, совсем не малой: в зале вместимостью 450 человек почти все места заполнены) — двое персонажей, читающих текст с листа, и диджейка, сопровождающая весь процесс читки клубной музыкой. Соединение читки с диджей-сетом выглядит оптимальным способом донести до зрителей текст Вырыпаева, посвященный вечному сюжету у этого автора: любви. Такой трепетный подход к тексту особенно важен, ведь «Салют» (кстати, дебютный роман драматурга) пока не опубликован, и в его восприятии приходится полагаться исключительно на спектакль. 

На сцене — два актера, разыгрывающие историю любви, иногда прячась за вымышленные имена, а иногда приподнимая маски (под которой, впрочем, окажется не лицо, а еще одна маска). Сразу вспоминается пьеса Вырыпаева 2002 года «Кислород», где два актера тоже играли историю немыслимой и невозможной любви. В той истории далекие друг от друга люди, которые едва ли должны были встретиться, внезапно оказываются намертво связаны животной страстью. Тогда страсть побуждала героев Вырыпаева сметать все преграды на своем пути и совершать поступки вплоть до преступлений. А вот в «Салюте» секс и страсть у главных героев практически отсутствуют. Что будет, если оставить немыслимую и невозможную любовь, но убрать из нее секс? Что будет, если не бороться за свою любовь, да и вообще ни за что не бороться? 

Сюжет прост: его зовут Женя, но могли бы звать Денисом, Егором и как-нибудь еще. Эта невероятная и уникальная история могла приключиться с кем угодно, много раз подчеркивается в тексте. В Новый год на Мадейре он встречает Ее. Ее зовут Нади, он зовет ее Надя, но в целом мы помним про декларированную универсальность истории. В их сердцах загорается салют — такой же, как на небе во время новогодней вечеринки. Они понимают, что посланы друг другу Богом. Вся их предыдущая жизнь была лишь подготовкой к этой судьбоносной встрече, а вся любовь — прелюдия к неизбежному расставанию. 

Она (Ванда Конисевич) приехала на Мадейру с женихом, богатым ливанцем, да и сама из очевидно непростой семьи. Не прост и Женя: его стихи и песни популярны в Москве (его играет фронтмен группы OQJAV Вадик Королев). Почему эти просто созданные друг для друга люди даже не пытаются быть вместе, Вырыпаев не объясняет. Впрочем, это, как знают поклонники драматурга, и неважно. Его пьесы могут прикидываться драматургией, в которой есть развитие, но это лишь заигрывания с традиционными представлениями о сюжете. Персонажи будут просто бегать по кругу, затягивая зрителей в свои рассуждения — обычно как раз о любви, Боге и спасении. 

В этом смысле «Салют» — абсолютно вырыпаевская история. Поставила и превратила текст романа в сценический режиссерка и создательница театра Fulcro Даша Шамина, и сделала она это максимально бережно. Местами кажется, что смотришь спектакль, поставленный самим Вырыпаевом времен театра «Практика». 

Женя и Надя, точнее, Нади, за семь лет, которые охватывает история, с 2019-го до 2026-го, успеют сменить несколько стран. Нади выйдет замуж и родит ребенка, Женя женится на обладательнице «Оскара» Люси, получит французский паспорт, разведется с Люси, встретит несколько других девушек… Всю дорогу время от времени они будут писать друг другу сообщения, прикрепляя ссылку на Spotify, чтобы поделиться любимой песней. Парой они так и не станут (и даже сексом-то займутся всего один раз). Нади несколько раз будет просить, чтобы Женя (или Денис, а впрочем, не имеет значения, как на самом деле зовут героя, не устает напоминать Вырыпаев) отпустил ее. Признаками огромной взаимной любви и невероятного родства душ будут только те самые ссылки на Spotify. В финале Надя попросит Женю встретиться — только ради того, чтобы проститься с ним навсегда на Стене плача в Иерусалиме. 

«Надя, мне больно без тебя», — снова и снова повторяет герой. Он испытывает эту боль в отелях с номерами по полторы тысячи долларов за ночь, в постели с очередной девушкой, в «лучшем в городе» ресторане Варшавы, в Лондоне в гостях у знакомых украинских олигархов-гомосексуалов, на курортах, куда его приглашают исполнять песни, в баре в Нью-Йорке, где герой встретит Джима Джармуша. Тут разве что хочется спросить: «Вы жалуетесь или хвастаетесь?» 

«Надо прочитать Флоренского, посмотреть фильм Бэнкси “Выход через сувенирную лавку”, взять систему Вахтангова… и бросить пить, хотя бы на время!» — говорил Вырыпаев в своей колонке в «Новой газете» в 2011 году, рассуждая о способах трансформации театра. Если герои романа и пили, то давно бросили: алкоголь в тексте почти не упоминается. 

Зато герои будут употреблять наркотики («создатель этого текста (речь о Господе, естественно) категорически против наркотиков (а особенно теперь), ни-ни-ни…» — цитата из романа). Некоторые главы — практически путевые заметки из наркотических трипов: в процессе просмотра проскальзывают ожидания, что вся эта шикарная сказка (хотя бы) частично окажется галлюцинацией. «Ваня высылал главу за главой, никто не знал, чем всё закончится, и он сам не знал», — так описывается процесс работы автора над текстом, при рождении которого присутствовали актеры. 

До поры до времени я, как зритель, тоже не знала, чем все закончится: автор же наверняка иронизирует над нами и над своими героями. Вот сейчас герой очнется где-нибудь на границе с Казахстаном или Грузией, а может быть, во Flixbus, в грязном хостеле или в очереди в визовый центр. Но сказка о красивой жизни всё тянется. Размышления героев о мучительной любви неисчерпаемы, как их финансовые потоки и запасы наркотиков. 

Меняются границы фронтов и стран, поднимаются и падают правительства, целые города превращаются в пыль, а творческие проекты и бизнес Жени и Нади неизменно процветают. Их окружают такие же обеспеченные, ухоженные и талантливые люди. Ни один из разразившихся за последние годы кризисов и войн никак не влияет на их финансовое благополучие или свободу перемещения. 

читайте также

«Стоптайм» — новое поколение протестной музыки на русском. Но кому оно нужно?

Николай Овчинников — о дебютном альбоме группы «Стоптайм», которую все знают не из-за песен, а из-за процесса против участников

Николай Овчинников27 июня

читайте также

«Стоптайм» — новое поколение протестной музыки на русском. Но кому оно нужно?

Николай Овчинников — о дебютном альбоме группы «Стоптайм», которую все знают не из-за песен, а из-за процесса против участников

Николай Овчинников27 июня

В финале, очевидно, из лучших побуждений, звучит посвящение: «Моим коллегам “по цеху”, вынужденным покинуть свои страны из-за войн и тоталитарных режимов. Спасибо вам за вашу совесть и смелость творить в это ебанутое время. Ваня». 

Эта фраза возвращает из сладкого транса, в который погружает спектакль. 

«Режиссер и драматург обязаны ставить из зрительного зала, они должны быть прежде всего зрителями», — говорил Иван Вырыпаев. Но я вот сижу в зрительном зале, смотрю на сцену и не нахожу себя в приключениях героев. Смотрю в зал и пытаюсь найти себя хотя бы здесь, среди других зрителей, но не могу. Мы все слишком разные. Я вижу в зале нескольких знаменитостей, в том числе Виктора Шендеровича. Он уехал из страны, я уехала из страны, герои романа уехали из своих стран. Что между нами всеми общего? 

Когда пишут или говорят об эмиграции — тыквенной ли, или еще какой-то, — есть иллюзия, что эмиграция — это некий универсальный общий опыт. Хочется верить, что все мы на одной волне и понимаем друг друга. Но очевидно, что это не так. 

Сам Иван Вырыпаев уехал из России более 10 лет назад. При этом один из его проектов, Teal House в Варшаве, помогает художникам в изгнании, в том числе и финансово. Его трудно заподозрить в отсутствии контакта с реальностью. 

Возможно, эта сказка — такой нежный, полный ностальгии взгляд в прошлое. Вряд ли автор сознательно делает акцент на классовых различиях и провоцирует зависть к пластмассовым в своей глянцевой красоте героям, почти не пострадавшие от всех катаклизмов, на едва заметном фоне которых разворачивается роман. Но в голове крутится слово «иллюзии». Так назывался один из спектаклей Вырыпаева пятнадцатилетней давности. Герои, как всегда, говорили (лгали) о любви. Вот и «Салют» — иллюзия судьбоносных тонких связей между людьми. Иллюзия, которую можно было бы описать словами «мы вместе». Только у меня, в отличие от героев, нет наркотиков и денег, чтобы поддерживать веру в это, когда актеры выходят на поклон и в зале зажигается свет. Вольно или невольно, Вырыпаев напоминает о том, какая пропасть пролегла не только между «уехавшими» и «оставшимися», между разными волнами эмиграции, между теми, кто был богат и стал еще богаче, между теми, кто потерял всё, и теми, кто стремился в средний класс и почти оказался там. Возможно, конечно, это была еще одна иллюзия. 

«Большинство того, чем мы занимаемся, — это не то, что “я сделал настоящий спектакль и попал в ваше сердце”. Моя задача — убедить вас в том, что я сделал настоящий спектакль и попал в ваше сердце», — говорил Вырыпаев. Возможно, кого-то ему удастся убедить.