«В восьмом классе я Роскомнадзор»

«Спасибо “Центру” за это»

«Дурак, вначале думал: клей или лак, — но выбрал, что зеленей. Да и сказали: “Птаха, это тлеет быстрей”. А потом понеслось: дороги, камни. По полной программе: в подарок маме жену приволок». Это строчки из трека группы Centr «Зима» — одного из самых мрачных в русском рэпе. Под «дорогами» и «камнями» подразумеваются дозы порошкового наркотика и спрессованного гашиша: песня во многом строится вокруг того, как на человека влияет опыт зависимости от запрещенных веществ.

Centr разделил русский рэп на «до» и «после». В середине 2000-х хип-хоп в России находился в основном далеко от мейнстрима. Исключений было немного: ростовчане «Каста», а также рэп, который изначально стремился на радио и ТВ: например, Децл, который начинал как продюсерский проект собственного отца, или московский тусовщик Тимати. 

Объяснить это можно реалиями музыкальной индустрии тех лет. В 2000-х шоу-бизнес стал закрытым, коррумпированным и контролируемым. Для достижения успеха артистам нужно было заключить контракт с влиятельным продюсерским центром и попасть в ротацию на телевидении или радио. Продюсеры (вроде Максима Фадеева, Константина Меладзе или Игоря Матвиенко), а также программные директора каналов и станций обладали реальной властью и делили музыку на «формат» и «неформат». 

История Тимати тут довольно характерна. Сын бизнесмена Ильдара Юнусова и бывший бэк-эмси Децла специально пошел на эстрадное шоу «Фабрика звезд», где ему пришлось, например, читать рэп-куплеты в песне «Букет» Александра Барыкина. Из-за этого тогдашнее рэп-комьюнити, которое обитало исключительно в сетевом андеграунде, категорически отказывалось воспринимать Тимура всерьез. «Касте» повезло больше: их хип-хоп не стремился к глянцу, но знакомство и начало работы с молодым продюсером Аркадием Слуцковским, директором по дистрибуции в концерне «Видеосервис», позволило группе снять качественные видеоклипы и добиться их ротации на канале MTV.

Как рассказывает критик, автор телеграм-канала PRNRP Даня Порнорэп, в тогдашнем хип-хопе «не было уличного тру» — материала, который наглядно бы описывал быт и будни молодежи 2000-х, представлял бы ее в музыке.

Именно в этом контексте в 2007 году появилась группа Centr и ее негласный лидер, Алексей «Гуф» Долматов. Выходец из благополучной семьи, успевший пожить в Китае, где работали его родители, Гуф при этом был человеком сложной судьбы, который к моменту начала своей рэп-карьеры успел пережить и наркозависимость, и короткое тюремное заключение за распространение наркотиков. Самое же важное, что Гуф и его подельники, эмси и битмейкер Вадим «Слим» Мотылев и Давид «Птаха» Нуриев, прямо говорили о своем уличном опыте. Гуф читал не технично, как участники «Касты» или Смоки Мо, а нарочито вальяжным, полуразговорным тоном, как будто приглашающим собеседника на диалог о пережитом.

Дебютный альбом Centr «Качели» и вышедший тогда же сольник Гуфа «Город дорог» — любовное признание центральной Москве 2000-х (если точнее — Замоскворечью), бытовые записки, говорящие об откровенных вещах. Участники читали про родной район, свой путь в жанре (незлобно, но гордо противопоставляя себя коммерческому рэпу), свой путь в жизни, друзей, знакомых, одноклассников, родных. Но, пожалуй, главная вещь, которая отличала Centr от остального русского рэпа, — прямой разговор о наркотиках и всех способах употребления. «Я молюсь, надеюсь, что лет пять еще продержусь. Я просто еле дышу, днем питаюсь дымом», «Как обычно всё: тусы, хаты, крики матом, плюшки, ложки, зажигалки, ваты, на дорогу пару дорожек не понарошку», «Воровал — знаю, торговал — знаю» — и так далее. 

Даня Порнорэп подмечает, что в русском рэпе до Centr «еще не было такого откровенного разговора про наркотики». При этом благодаря интернету группа стала настолько популярной, что игнорировать ее не могли даже традиционные медиа. В 2007 году в ротации на MTV и «Муз-ТВ» появился клип на песню «Город дорог» (не путать с одноименным альбомом Гуфа) — главный хит группы, прилипчивый припев к которому помог записать еще один рэпер с быстрым ростом карьеры, ростовчанин Баста. В рефрене этой песни звучало: «Я посвящаю эти строки белой дороге», — и все понимали, о чем идет речь. В 2008 году Centr сенсационно забрали статуэтку MTV Russian Music Awards.

Птаху называют наименее талантливым членом группы, но, по словам журналиста, автора телеграм- и ютуб-канала «Сломанные пляски» Николая Редькина, Нуриев фактически выполнял роль SMM-щика Centr, который искал новые возможности для раскрутки группы в только появившейся социальной сети «ВКонтакте» — писал посты, создавал встречи, приглашал людей в фан-группу коллектива. В итоге именно «ВКонтакте» стал следующей после форумов питательной средой русского рэпа, где возникали новые имена, распространялись песни, формировалась публика.

«Русский рэп первым [среди музыкальных жанров] полез в интернет — не от хорошей жизни, а от безысходности, — объясняет Редькин. — Centr не ставили по радио, их не пускали на телек, тем более, с песнями про запрещенку. Поэтому они шли в интернет и собирали фанбазу в VK и на форуме hip-hop.ru. Оказалось, что эта тактика правильна». 

В 2000-х Centr пробыл на радарах всего два года (в 2009-м группа распалась), но изменил русский рэп до неузнаваемости. Во-первых, трио показало модель успеха «снизу». Во-вторых, заразило жанр откровенностью и, как выражается Даня Порнорэп, «уличным свэгом». В конце 2000-х и начале 2010-х благодаря группе из Замоскворечья свои «центры» появятся примерно по всей России, а еще — зародится несколько крупных локальных школ хип-хопа, для каждой из которых опыт взаимодействия с наркотическими веществами станет одной из ключевых тем. 

«Это просто органично расползлось по всей стране, — говорит Порнорэп. — В Челябинске появилась “Триагрутрика”. В Екатеринбурге — “АК-47”, “ОУ74”. В Петрозаводске — The Chemodan Clan. В Ростовской области — Рэм Дигга. В Тольятти — Честер Небро». 

«Рэперу важно выглядеть плохим парнем»

Рэпер Замай, один из лидеров движения «Антихайп», объясняет: в конце 2000-х наркотики стали магистральной темой русского рэпа, поскольку многие исполнители были выходцами из «по-своему маргинальной молодежи». По его словам, наркопотребление (прежде всего — курение травы) для людей из этой среды было занятием таким же обыденным, «как выпить пива» — а кроме того, воспринималось как «элемент свободы» и «расслабления».

Николай Редькин, который подчеркивает, что категорически не одобряет употребление наркотиков и считает их злом, соглашается: в 2000-х и 2010-х в рэп часто приходили люди «сложной судьбы», которые к тому же вдохновлялись зарубежным хип-хопом, где тема веществ всегда была заметной. Кроме прочего, по словам журналиста, новому рэпу было важно противопоставлять себя другой массовой музыке — и в откровенном разговоре о наркотиках был элемент контркультурности, выступления против правил. 

В середине 2010-х поколение «подъездного рэпа» сменили совсем другие люди — они ярко выглядели, подкручивали вокал автотюном, воспевали деньги и дорогие вещи. Музыка тоже была совершенно другой — в Россию пришел трэп, поджанр хип-хопа родом из американской Атланты: в текстах — уличная мораль, культ богатства и темы, связанные с наркоторговлей; в музыке — агрессивная электроника, глубокий бас и стрекочущие барабаны. Одним из первых заметных российских трэп-артистов стал Янис «Yanix» Бадуров, который читал про культ успеха, дорогие бренды и, разумеется, наркотики. Сейчас Yanix — одна из признанных звезд жанра, человек, породивший множество последователей (OG Buda, Lil Krystalll, Платина). 

Трэп 2010-х отличался от «поколения Centr». Новые артисты читали не только про употребление наркотиков, но и про их продажу, тематически наследуя американским первоисточникам. Первые адепты жанра в России действительно исповедовали то, что проповедовали, — чего стоит только судьба трека с говорящим названием «Давай кинем барыгу», который совместно записали Sil-A и Yung Trappa. Первый автор еще в 2015 году пустился в бега, исчез из инфополя на десять лет, породил слухи о собственной смерти — и лишь недавно вернулся в медиа. Судьба второго сложилась более печально: в августе 2015 года в день 20-летия Yung Trappa задержали органы за хранение и распространение наркотиков, после чего рэпер отсидел почти пять с половиной лет, громко вернулся и записал фит с Моргенштерном, затем снова попал в тюрьму (на этот раз — за изнасилование), а после освобождения скончался от передозировки наркотиков. 

Впрочем, Sil-A и Yung Trappa — все же скорее исключения. Yanix и его наследники действовали по принципу «проповедуй, но не исповедуй» и fake it til’ you make it (вольный перевод — «ври об этом, пока не сможешь сделать это по-настоящему»). 

«Рэперу важно выглядеть плохим парнем, — объясняет Николай Редькин. — А как это показать двумя штрихами, чтобы было слишком явно? Зачитать, что он употребляет наркотики». 

Редькин называет и другую причину роста упоминаний наркотиков в русском рэпе 2010-х — «диджитализацию» наркорынка, когда «даркнет» стал более доступным в том числе и для молодых людей. «Возникла большая теневая индустрия, которая существовала уже внутри интернета, и в принципе любой школьник мог наркотик купить и попробовать. Это очень страшная тема, она принесла нам много трагедий, но, мне кажется, косвенно повлияла и на то, что рэп стал таким», — объясняет блогер. 

То, каким стал рэп, можно понять по хитам последних десяти лет. По состоянию на начало 2020-х, до того, как цензурные общественники вроде Екатерины Мизулиной из «Лиги безопасного интернета» начали писать доносы на рэперов за строчки о «запрещенке», легче было назвать рэперов, которые не читали о наркотиках. Пожалуй, чемпионом по упоминаниям была марихуана. Например, один из главных артистов нового поколения Григорий «OG Buda» Ляхов читал про «бланты» и «мэри джейн» (марихуана на рэп-слэнге), признавался, что курит «всё разное» из сортов травы: «индика, сатива». Артисты из латвийско-лондонского объединения «РНБ Клуб» Робертс «Платина» Плаудис и Уланс «Lil Krystalll» Познакс пошли еще дальше в плане провокации и называли скрученные их лирическими героями косяки «жирными членами». «Закрутил я длинный пенис, я как Боря Моисеев», — читал в 2018 году Lil Krystalll в треке «Моли вода». «РНБ, бля, клуб, курим жирный член», — вторил ему Feduk в совместном треке «Крутая» годом позже. Так наркотики буквально стали одним из трех столпов, на которых держалась лирика русскоязычного рэпа — вместе с репрезентами и люксовыми брендами. 

И не только рэпа. Например, песня с рефреном про то, что девочка с каре любит синтетический психостимулятор мефедрон, стала одним из первых хитов в российском тиктоке и обеспечила бывшему военному-контрактнику Серафиму «Мукке» Сидорину в 2019 моментальный трамплин к успеху — да и карьеру в принципе. 

«Время басен»

В 2026 году песня Centr «Зима» звучит так: 

Таких пауз в песне еще с пару десятков — понять, о чем там идет речь, теперь практически невозможно. 

1 марта 2026 года начал действовать закон, вводящий ответственность за пропаганду наркотиков в интернете: например, для физических лиц — 2–4 тысячи рублей, для должностных лиц и самозанятых — 10–30 тысяч, для юридических лиц — 300–600 тысяч. При повторном нарушении в течение года предусмотрена уголовная ответственность: вплоть до двух лет лишения свободы. 

Раньше норма носила рекомендательный характер, и решения о блокировке принимали стриминг-площадки. Некоторых артистов штрафовали выборочно: например, ряд треков Гуфа на основании решений полиции блокировал Роскомнадзор. Теперь все серьезнее — при этом формулировка закона настолько туманна, что лейблы начали перестраховываться и просить чистить треки заранее. 

Еще до вступления в силу новых норм артисты и лейблы предусмотрительно занялись вынужденной самоцензурой. Летом 2025 года лейблы и дистрибьюторы рассылали артистам «памятки». По информации Русской службы Би-би-си, юристы крупного дистрибьютора Believe сочли, что под запрет попадают даже строчки без прямого и даже иносказательного упоминания наркотиков. Например, в словах «фасуем в пакеты, вези — это бизнес» они усмотрели процесс «упаковки, перевозки и продажи» запрещенных веществ, а строчку «адрес — парк, скамейка у реки» назвали описанием «места закладки» (примеры «запретных» строчек юристы компаний выдумывали сами, а не брали из реальных песен). В марте стало известно, что свои методички есть и у МВД: там тоже под пропаганду наркотиков попадало всё что угодно, вплоть до слов «дым», «угар», «щериться» и даже «читать».

«Мы воспользовались паузой до введения уголовной ответственности и постоянно информировали своих клиентов об особенностях этого закона», — рассказывает Дмитрий Коннов, исполнительный директор российского дистрибьютора Zvonko Digital. По его словам, он и его коллеги пытались узнать у «соответствующих органов», что считается пропагандой, а что нет, и получали ответ, что речь идет «о создании положительного образа употребления запрещенных средств». Причем в органах подчеркнули: артисты должны самостоятельно проводить экспертизу, в том числе и своих бэк-каталогов. 

Дистрибьютор предложил артистам созданное вместе с «Яндексом» «решение на базе ИИ», провел с ними встречу в конце прошлого года, а также «постоянно информировал их об особенностях вступления закона в течение 2026 года». Коннов убежден: в Zvonko Digital обеспечил своим клиентам «тот объем информирования, поддержки и помощи, который возможен». При этом Дмитрий подчеркнул, что на данный момент в российской музыкальной индустрии еще не было прецедентов, на базе которых «можно будет сделать выводы о способах применения этого закона».

К самому процессу цензуры музыканты подходят по-разному. Одни выборочно удаляют строчки и слова — как группа Centr. Другие сочиняют им замену: так, уральская группа «АК-47» превратила строчку «Я люблю драгс сортов особо прущих» в «Я люблю бакс, но рубль наш покруче», а «килограмм движухи» — в «килограмм шавухи».

Есть и более творческие, если можно так выразиться, проявления цензуры: в треке Glocki52 и OG Buda «B4nditskiy» несколько строк в российских стримингах заменили фразой из вирусного мема про Данила Колбасенко. Слава КПСС вместо всех упоминаний веществ и способов вставил в свои треки крик «Роскомнадзор!» — теперь в песне «Блеск и нищета» можно найти такие, например, строки: «В восьмом классе я закапал Роскомнадор / Как-то со мной в стрипухе DJ Smash и Гришковец / Роскомнадзор. А потом ловлю блэкаут», — и так далее.

Третьи удаляли песни и даже целые альбомы целиком. Например, в «Яндекс.Музыке» и VK больше нет совместного альбома Басты и Гуфа 2010 года, который попал во многие топы рэп-критиков, — релиз есть только на Apple Music, Spotify, Tidal и Deezer (последние три площадки не работают легально в РФ). Нельзя найти на российских площадках и не столь давний совместный релиз «Плакшери» рэперов Pharaoh и Boulevard Depo. 

Самоцензурой занялись не только артисты, которые живут и работают в РФ, но даже те, у кого нет российского паспорта: например, запрещенные слова на всех площадках исчезли в треке «Ханнамонтана» украинской группы «Пошлая Молли» — ее лидер Кирилл Бледный живет в Великобритании и участвовал в 2022 году в концертах в поддержку Украины. Существуют и артисты, которые отказались подчиняться цензуре и менять строчки, — это не только иноагенты и эмигранты Face и Oxxxymiron, но и ATL и Хаски, живущие и работающие в РФ. 

Как изменится жанр теперь? Николай Редькин считает, что «будет какое-то расслоение. С одной стороны — артисты, которые уйдут в подполье и будут там спокойно выпускать свои треки про всякую запрещенку, потому что никто их там не найдет. С другой, у остальных включится самоцензура, плюс артисты начнут придумывать какой-то собственный жаргон».

Редькин полагает, что в конечном итоге закон работать не будет. «Вся сила и энергия музыкантов будет брошена на то, чтобы искать обходные пути, а вся сила лейблов и издательств будет брошена на все эти ненужные бюрократические проволочки, — объясняет он.

Дмитрий Коннов настроен более скептически: «Однозначно бесталанным людям, которые привыкли называть все вещи своими именами, будет довольно сложновато переключиться на подобную историю, а люди, потребляющие подобный контент, должны будут этот эзопов язык расшифровать. Боюсь, что даже само словосочетание “эзопов язык” является не очень привлекательным как для создателей контента, так и для их основной аудитории». 

«Русский рэп 2000-х — 2020-х был живым неподцензурным искусством, честно отражавшим жизнь в России, — написал Даня Порнорэп в своем телеграм-канале в день вступления закона в силу. — В какой-то мере он остается таким и сегодня, но красная линия пересечена — компромиссов и умолчаний [теперь] больше, чем правды. И так будет с любым массовым искусством. А значит, мы снова вступаем во время басен».