Такой разный экуменизм
Две крупнейшие межхристианские организации заняли противоположные позиции по отношению к войне в Украине. Решающим оказался фактор членства РПЦ
Дело в том, что Кирилл — это во многом плод ВСЦ, точнее — той активности на экуменическом поле, которую развила РПЦ в 1960–80-е годы по прямому указанию КГБ и ЦК КПСС. Если при Сталине воссозданная им Московская патриархия объявляла экуменизм ересью и сосредоточила свои внешнеполитические усилия на Ближнем Востоке, то при Хрущеве и Брежневе мишенью ее «церковной политики» стал Запад — мир протестантизма и католицизма. Символом той политики является митрополит Никодим (Ротов) — наставник и покровитель юного Кирилла (Гундяева). В 1961-м он подписал от имени РПЦ акт о ее вступлении в ВСЦ и до самой своей смерти (в 1978 году на приеме у папы Римского) возглавлял экуменическую комиссию при синоде Московского патриархата.
Стремительная карьера Кирилла (Гундяева) началась, когда ему было 22 года, с участия в работе ЦК ВСЦ, а в 24 года он уже занимал должность постпреда РПЦ при ВСЦ в Женеве. Понятно, что эта должность была чисто агентурной — о гармоничном взаимодействии с Кириллом пишет в своих воспоминаниях бывший резидент советской разведки в Женеве Василий Окулов. (Кстати, сейчас РПЦ при ВСЦ представляет племянник Кирилла — протоиерей Михаил Гундяев.) Члены специальной комиссии Верховного Совета России, получившие в конце 1991 года доступ к архивам КГБ, выяснили, что Кирилл в документах Лубянки именовался «агентом Михайловым», а его патрон Никодим — «агентом Святославом». В феврале нынешнего года данные об агентурной деятельности Кирилла в Женеве получили подтверждение и с другой стороны: швейцарские газеты Le Matin Dimanсhe и Sonntagszeitung получили доступ к материалам швейцарского Федерального архива, где хранится досье на Гундяева, за которым внимательно присматривали западные спецслужбы. В память о тех благословенных временах, когда Кирилл пристрастился к горным лыжам, у патриарха осталось симпатичное шале в Альпах, куда, впрочем, он еще долго не сможет попасть.
Специфика жизненного опыта Кирилла, с юности ощутившего контраст между советской и западной реальностями, сделала его убежденным западником, который в либеральных экуменических доктринах разбирается гораздо лучше, чем в традиционном православии. Вопреки консервативным настроениям клира и мирян РПЦ, в начале своего патриаршества он пытался вернуть свою церковь на экуменические рельсы, с которых Московская патриархия начала сходить в 1990-е. Пиком этих усилий была гаванская встреча с папой Франциском в 2016-м, итогом которой стала экуменическая декларация. В том, что происходит с Кириллом сейчас, есть элемент личной трагедии: тотальная зависимость от Кремля и безоговорочная верность Путину заставляют его действовать вопреки своим прежним убеждениям и жизненному опыту. Имея полную свободу передвижений по западному миру при советском режиме, теперь Кирилл оказался жестко придавлен железным занавесом и унижен осуждением и отвержением христианского мира.
Уловив этот контекст, можно оценить драматизм патриаршего письма генсеку ВСЦ, датированного 21 июня. Кирилл считает заслугой ВСЦ то, что человечество избежало ядерного апокалипсиса во время холодной войны, явно намекая на некие «исторические параллели». «Московский патриархат, — пишет он, — на протяжении десятков лет участвовал в миротворческой миссии ВСЦ, уделяя большое внимание борьбе с ксенофобией, расизмом и социальной несправедливостью. Сегодня мы вновь столкнулись с масштабным геополитическим противостоянием… Позиция Московского патриархата ясна и недвусмысленна: мы призываем не допустить дальнейшей эскалации этого конфликта.
Необходимо приложить все возможные усилия, чтобы как можно скорее на объятую войной землю вернулся благословенный мир, чтобы был положен конец кровопролитию».
Здоровая альтернатива?
На этом фоне контрастом выглядит позиция второй по численности экуменической организации мира — Конференции европейских церквей (КЕЦ). Чувствуя недостаточность своего контроля над ней, РПЦ еще 12 лет назад приостановила участие в работе Конференции. В состав КЕЦ сегодня входят 114 православных и протестантских церквей, представители которых собрались на очередную генассамблею организации в Таллинне 14–20 июня. КЕЦ на 11 лет моложе ВСЦ, и идея некоторой «альтернативности» закладывалась в нее изначально, когда в конце 1950-х стало очевидно, что «старший брат» по экуменизму стремительно политизируется.
В Таллинн лично приехал Константинопольский патриарх Варфоломей — первый по статусу епископ мирового православия, ранее заявлявший, что его бывший московский коллега впал в ересь «русского мира». Выступая с трибуны КЕЦ, он внес свежий креатив в свою критику РПЦ. Варфоломей обличил Москву в «риторике культурных войн», следуя которой Московская патриархия заменила старый добрый межхристианский экуменизм, построенный всё-таки на поисках общего вероисповедного знаменателя, чисто политическим суперэкуменизмом, когда вопросы веры уже никому не интересны, а на первое место выходит геополитика, стремление к переделу мира, в том числе с помощью войн и насилия. Официальные представители РПЦ, следуя кремлевским нарративам, всячески дистанцируются от западных христиан, зато декларируют свое единство с миром ислама, отвергающим главные догматы христианской веры. Это хорошо демонстрирует внешнему мира чисто политическую природу РПЦ, которая лишь внешними богослужебными атрибутами напоминает религиозную организацию, но по сути, с религией связана слабо.
Довольно революционным решением стало принятие в состав КЕЦ молодой Православной церкви Украины (ПЦУ), получившей свою автокефалию только в 2019 году. В Москве ПЦУ называют «раскольнической» и иногда объявляют ее ликвидацию одной из «духовных целей СВО». В знак протеста последний сателлит РПЦ в составе КЕЦ — Сербский патриархат — приостановил свое участие в работе организации. Новым президентом Конференции избран глава епархии Константинопольского патриархата в Великобритании, архиепископ Фиатирский Никита.
