«Вбегает мёртвый господин и молча удаляет время»

В интервью двухлетней давности к выпуску фильма «Гармонии Веркмейстера» (2000) синефильским дистрибьютором Critetion Бела Тарр говорил о «бренде Белы Тарра». По его словам, этот бренд состоит из четырех человек: Агнеш Храницки, его со-режиссер, монтажер и жена (они работали вместе с 1978 и до последнего полнометражного фильма в 2010 году), писатель и сценарист Ласло Краснахоркаи (Нобелевская премия по литературе — 2025), композитор Михай Виг и сам Бела Тарр. Киновед Антон Мазуров в лекции, посвященной Тарру, назвал это по книговедческой (а не кинокапиталистической, индустриальной) терминологии — «коллективным авторским телом». 

6-го января сердце коллективного авторского тела Белы Тарра остановилось на 71 году жизни. Это печальное в этом личном смысле для близких режиссера, его учеников и поклонников его творчества событие лишено привкуса общекультурной трагедии от осознания того, что Тарр больше ничего не снимает: свой последний фильм «Туринская лошадь» (2011) Бела Тарр выпустил 15 лет назад и вместе с ним поставил точку в карьере режиссера художественного кино (после этого он снял еще несколько документальных фильмов разного формата). Тарр считал, что работа режиссера состоит в том, чтобы из фильма в фильм развивать свой киноязык. В «Туринской лошади» он достиг финальной точки режиссерского путешествия: под завывание ураганного ветра и печально-монументальный саундтрек Михая Вига показал медленное наступление апокалипсиса, семь дней угасания мира в доме отдельно взятого крестьянина и его дочери. Тарр не дожил до экранизированного им конца света, но показанный им апокалипсис разворачивается очень-очень медленно: 2 часа 26 минут экранного времени умещаются в 31 кадре. Очень не хочется писать это в 2026 году, но, возможно, он знал и понимал в конце света — и конце надежды — больше, чем все мы. Выставка в амстердамском музее кино в 2017 году, посвященная творчеству Тарра, так и называлась — Till the End of the World — «До наступления конца света». 

Бела Тарр родился в 1955 году в Пече, вырос в Будапеште в семье работников театра, его брат Дьёрдь стал художником. Бела не интересовался кино, пока однажды отец на его 14-й день рождения не подарил ему 8-миллиметровую камеру. Вместе с друзьями Бела организовал киногруппу имени Дзиги Вертова — своего рода экивок в сторону Жан-Люка Годара и Жан-Пьера Горана, создавших одноименный коллектив двумя годами раньше. Бела с друзьями сняли фильм о рабочих рома, пишущих письмо главе компартии Венгрии Яношу Кадару с просьбой выпустить их в Австрию — дома они не могли найти возможность заработка. Результат: 

Фильм о рабочих, к сожалению, не сохранился. Два года Тарр работал на речной верфи и повредил спину, а потом случайно познакомился с молодыми кинематографистами со студии им. Белы Балажа, где в то время снимали документальные фильмы в стиле придуманного в 60-е сinéma vérité — с максимальной натуралистичностью и естественным звуком. Первый фильм Тарра «Семейное гнездо»(1977) был показан на фестивале в западногерманском Мангейме, критика сравнивала его с Джоном Кассаветисом (оказалось, что он тогда еще не видел фильмов американского режиссера). Получив известность за пределами Венгрии, Тарр приобрел карт-бланш для дальнейшей работы и смог поступить в киноинститут. 

Ранний период его творчества — это документальные картины о простых венграх и венгерках, живущих в стесненных обстоятельства строящегося коммунизма: «Киномарксизм» (1979), «Изгой» (1981), «Люди панелек» (1982). Но постепенно от обнажения социальных проблем и людей, попавших в их тиски, Тарр перешел к онтологическим проблемам. Телепостановка «Макбет» (1982) состоит всего из двух кадров: один длится пять минут, второй — 57 минут. 

В 1985 году Тарр прочитал «Сатанинское танго» Ласло Краснахоркаи и понял, что ему необходимо познакомиться с писателем. Что и было сделано — в производство запустили экранизацию романа, но проект забуксовал. Основанная Белой и единомышленниками независимая киностудия «Таршулаш», где Тарр снял предыдущие две картины, не получила государственной поддержки и была распущена. Тарр не смог найти места, где он смог бы работать над «Сатанинским танго», и проект пришлось отложить. Вместо этого они с Краснахоркаи написали сценарии к фильму «Проклятие»(1987), и именно этот фильм стал поворотным в карьере Тарра: он нашел своего соавтора и свое время и пространство, а точнее, киноязык, описывающий отсутствующие время и пространство. Место действия — как будто Европа, которая когда-то была или, наоборот, могла бы наступить, и единственной сцепкой с этой ассоциацией становятся реплики, произнесенные на венгерском. Всё черно-белое. Музыка создает ощущение нереальности. Атмосферу фильмов Белы Тарра можно было бы назвать кафкианской, но для этого им не хватает невротичности Кафки. Хотя кажется, что Тарр, чье детство и юность пришлись на советскую Венгрию 60-х и 70-х (в интервью Тарр говорит, что там не было ничего коммунистического, просто «феодальное говно»), и уроженец Австро-Венгрии пражанин Кафка (умер в 1924 в 40 лет от туберкулеза) — современники. 

«Сатанинское танго»имеет хронометраж в 7 часов 19 минут. Одна из главных популяризаторов фильма и творчества Тарра в целом Сьюзен Сонтаг говорила о фильме, что готова с радостью смотреть его каждый год до конца своих дней. «Сатанинское танго» — колосс Тарра и Краснахоркаи, полотно о жителях далекой деревни, как будто отрезанной от всего мира. Актер Янош Держи, начиная с «Макбета» постоянно работавший с Тарром — именно он сыграл владельца лошади и едока картофеля в «Туринской лошади», — в документальном фильме Жан-Марка Ламура «Бела Тарр, я был кинорежиссером» рассказывал: 

В своей нобелевской речи Ласло Краснахоркаи говорил об ангелах, о человеческом достоинстве, о бунте и о бездомном, писающем на станции Берлинского метро в районе Кройцберга, а начал он так: «Я хотел поделиться с вами своими мыслями о надежде, но поскольку мой запас надежды окончательно исчерпан, я теперь буду говорить об ангелах». 

Последним не-фильмом Тарра стал документальный проект Missing People (в английском названии заложен двойной смысл: это одновременно и «пропавшие люди», но также и люди, которых не хватает), посвященный людям, потерявшим кров, с поломанной жизнью. 

Краснахоркаи наконец-то получил главную из возможных литературную награду (его имя появлялось в списках книжных букмекеров начиная с выхода «Сатанинского танго» в 1985 году), тогда как Тарр почти не был отмечен призами и не был замечен кинофестивалями: «Человек из Лондона»(2007) был в основном конкурсе Канн, но ушел без призов, а «Туринская лошадь» получила «Серебряного медведя» за лучшую режиссуру на Берлинале. 

Бела Тарр прожил счастливую, пусть и полную трудностей жизнь большого художника: создал свой стиль, собрал вокруг себя единомышленников и со-творцов и сказал все, что хотел. Его фильмы, мрачные, загадочные, волнующие и невероятно медленные, испытание для зрителя — особенно для сидящих на игле рилзов и новостной ленты — кажутся мне идеальной экранизацией завершающего фрагмента поэмы Александра Введенского «Кругом возможно бог» (1931): 

«Возможно, что земля пуста от сна,

худа, тесна.

Возможно, мы виновники, нам страшно.

<…>

Горит бессмыслицы звезда,

она одна без дна.

Вбегает мёртвый господин

и молча удаляет время».

Спасибо, Бела.