В сердце килзоны

Почему Путин не знает, контролирует ли он Константиновку

В июле Путину впервые доложили о «полном взятии Константиновки» — украинского города в Донецкой области, находящегося примерно в 20 километрах к западу от уже уничтоженного в ходе российского наступления Бахмута. Штурм Константиновки начался в октябре 2025 года, год спустя ВСУ продолжают сопротивление в городских кварталах, вопреки заявлениям российской пропаганды. Теперь Путин предлагает организовать там «гуманитарную миссию» по образцу Олешек: найти в руинах местных жителей, за пять суток разминировать подходы к городу и организовать эвакуацию. А заодно проверить, был ли вообще город захвачен Россией. «Если Украина контролирует этот населенный пункт, пусть они обеспечат безопасность там», — сказал Путин. 

— Мы контролируем Константиновку! — спокойно говорит мне один из командиров украинского батальона БПЛА, воюющего в Константиновке уже больше года. — Противник, который инфильтруется в город, ни единого его района не контролирует. Малые группы пехоты врага сидят в отдельных разрозненных точках без еды и воды и постепенно уничтожаются. Гуманитарный коридор нужен Путину как раз для того, чтобы массированно подвезти туда пехоту и средства обеспечения. Без всего этого вся инфильтровавшаяся туда пехота россиян погибнет от обезвоживания, депрессии и наших ударов.

Я гостил в этом батальоне неделю в конце июня. Один день посидел за спиной оператора небольшого — на 17 дюймов — дрона-бомбера «Горынь». Оператор работал за столом с тремя экранами в неприметном здании в одном из городов того, что теперь принято называть поясом крепостей Донбасса. На экранах был стрим с общего беспилотника-разведчика, он показывал панорамы пустого разрушенного города — шел непрерывный поиск хотя бы одного российского солдата или признаков его присутствия. Второй экран отвечал за бомбер самого бойца, а третий был вроде как секретным, мне нельзя было его фотографировать. Там шла непрерывная тактическая работа: дрон-разведчик зависал над конкретным домом, где был замечен враг, а десяток людей, чьи позывные мигали по краю картинки, деловито обсуждали, чем и как развалить это убежище противника. К частному дому с выцветшей зеленой крышей летели FPV-дроны с фугасно-осколочными зарядами килограмма на полтора, сверху зависал бомбер с чем-то посерьезнее, кто-то промахивался, что-то не взрывалось. Наконец, не выдержав этой охоты, человек в характерном болотном российском камуфляже выскочил из дома и бросился в кусты — за ним туда влетело полтора килограмма взрывчатки с готовыми осколками. Экран опять мигнул и погас на секунду, до переключения на оптику другого борта.

Это мигание я уже видел до того: у одного дрона-разведчика над домом с зеленой крышей закончилась батарея, и его прилетел сменить следующий. Такой конвейер.

— Будет висеть, смотреть, пока не закончим, любое обнаруженное убежище [россиянина] разбирается взрывами — вдруг он там не один? — пояснял, прихлебывая кофе, оператор бомбера. — Страшная война! Всё разносит. Что там с ним потом, не проверишь, но заряды такие, что тяжеленная контузия — это самый минимум. А раненый он никуда не денется — превратится в мертвого.

Командир рядом спокойно пояснял, что «трехсотый» враг в килзоне лучше «двухсотого». Он уже никуда дальше не идет атаковать, а ресурс на себя оттягивает, засоряет эфир просьбами о помощи, медикаментах, на него, возможно, россияне еще потратят два-три FPV-дрона. Этими одноразовыми «транспортниками» на приоритетных направлениях в российской армии доносят до бойцов 2–2,5 кг груза: еды и иногда патронов, но никогда воды! Вода тяжелая, объемная, ее на дронах-камикадзе не наносишься. Жажда — главный кошмар российского штурмовика.

Этот слаженно работавший конвейер смерти в Константиновке — разрушенном, как Сталинград, до боли знакомом городе — просто завораживал. Работа ведь шла не внутри батальона; экипажи временной коалиции, которая валила врага в этом самом доме, были из разных подразделений. Экипажи выходят на позиции, под тактические задачи командиры формируют разные коалиции пилотов, подбирают разные виды дронов и боеприпасов, всё это с видеофиксацией и тихими спорами о том, на кого записывать очередную жертву.

Я делал фотографии с экрана, где транслировал картинку со своей оптики дрон-разведчик самолетного типа: разрушенные, почти лунные пейзажи, полностью тогда заросшие кустарником и бурьянами. Без людей заросшие — дом без хозяина виден сразу.

Год до Краматорска

Я снимал такой двор в том же июле — в родном Пчёлкине, поселке под Краматорском (Краматорск находится в 25 километрах к северу от Константиновки). Мои родственники выехали в апреле в Кировоградскую область и попросили поснимать их двор и огород, на память. Образцовый огород бабушки Лоры зарос травой в человеческий рост, черешня уже догнивала на деревьях, а на пороге их дома росло практически дерево — пробился через камни такой огромный, метра в полтора, бурьян. «Мама плакала, когда смотрела твое видео», — коротко сообщил мне тогда мой двоюродный дядя Эдик и не перезванивает мне до сих пор.

Как известно, Владимир Путин на встрече в Кремле со спецпосланником американского лидера Стивом Уиткоффом и зятем президента США Дональда Трампа Джаредом Кушнером предложил организовать гуманитарную миссию в Константиновку по образцу ранее проведенной операции в Олешках.

Еще он там под камеры сказал, что для России важны не территории, а люди, которые там живут. Вот на благо этих самых людей и гуманитарная миссия.

Слова Владимира Путина — вроде обычная смесь наглости, цинизма и бравады в рамках собственной параллельной реальности, но украинцев в Донецкой области они всё же сильно цепляют. Какие люди?

Против этих самых людей в Краматорске в среду 11 ноября провели очередную российскую гуманитарную миссию: повалили 16 многоэтажных домов на старом Даманском и в Соцгороде сериями корректируемых фугасных авиабомб (КАБов). Разбили все мосты через реку Казённый Торец. Уничтожают, сносят с лица земли большой город, где раньше жило 200 тысяч человек, а сейчас среди развалин прячется их тысяч 10 — без источников света, воды и тепла.

16 ноября в Краматорске закроется последнее отделение государственного «Приватбанка», но я посмотрел расписание: в Краматорск, Славянск и Александровку 16 ноября еще поедут из Киева в общей сложности 27 маршруток. Какие-то отчаянные люди в умирающие города еще заскакивают. По Краматорску пока можно относительно безопасно ходить, но очень страшно передвигаться на машине. «Гуманитарная миссия РФ» по уничтожению прохожих еще полностью не заработала, дроны пока гоняются за легковушками.

Состояние Краматорска осенью 2026 года примерно соответствует состоянию Константиновки весной-летом 2025.

В прошлом ноябре я видел последний раз вышедшего пешком из своего города жителя Константиновки. В круглосуточном магазине в центре Краматорска продавали горячие пирожки. Я снимал квартиру рядом и застал горячее обсуждение: в соседней Дружковке фугасная бомба прилетела на людный перекресток, разве может так быть?

В магазин зашел мужик в жилете коммунального рабочего и горячо всё подтвердил: на каком перекрестке, возле какого магазина сегодня взорвалась бомба. А потом без перехода вдруг начал рассказывать, как он с одной авоськой шел много часов по железной дороге (там, возможно, не заминировано) в сторону Дружковки из родной Константиновки. В чём был, ничего не осталось.

Продавщицы молча и одновременно разошлись по своим прилавкам — слушать черного вестника и примерять его историю на себя никто не хотел.

Снаряды на Нью-Йорк

Города Донецкой области погибают по очереди. Началось с Нью-Йорка — жители городка Дзержинск вернули историческое название своего местечка немцев-переселенцев, отобранное у них при Сталине, в надежде не допустить обстрелов со стороны российской армии. Вроде как заголовки: «Снаряды упали на окраине Нью-Йорка!» — должны были кого-то остановить.

К Торецку российская армия внезапно пробилась в июне 2024 года. До того восемь километров от окраин Горловки пройти «освободителям» было никак невозможно. Дальше годами шли бои за каждую улочку и промышленное здание — только в августе 2026 года Торецк и окрестности официально признали оккупированной территорией. Людей оттуда вывели в сторону Горловки несколько сотен — две или три?

От Константиновки до Торецка по плохонькой дороге примерно 10 минут не спеша на машине. Поперек дороги было так же не спеша построено несколько линий украинской обороны.

«РФ нужно пять суток на разминирование у Константиновки; если Киев считает, что контролирует город, пусть обеспечит безопасность со своей стороны», — сказал под камеры и при американских представителях Владимир Путин. И в очередной раз оставил всех в тягостном недоумении — он врет или ему так сильно врут?

Путин говорит о выводе 400–500 человек из города, где на 2022 год их жило чуть больше 78 тысяч. Откуда он взял эти цифры? Примерно оттуда, где еще в июле осуществлен захват города Константиновка.

Теперь, оказывается, из города нужно обеспечивать гуманитарный коридор с согласия украинцев. Они, я так понимаю, должны допустить российские силы к своим штурмовым группам, умирающим от жажды и голода, в полностью разрушенном городе. Завести силы и средства, наконец что-то начать контролировать в Константиновке и планировать проникновения в следующую Алексеево-Дружковку.

***

Цивилизация в Константиновке перестала существовать где-то в феврале этого года. Воды, тепла, электричества уже не было, но еще пробивались в город отчаянные волонтеры с продуктами и умудрялись кого-то вывозить обратными рейсами. Жители Константиновки часто останавливались переждать войну среди цивилизации — работающих кафе, ресторанов и общественного транспорта — в Краматорске.

Весь год в Константиновке шла война: россияне нещадно засыпали КАБами все районы, которые считали контролируемыми украинцами.

Теперь, как в Олешках — оккупированных, лишенных снабжения, но не воды и не переживших уличных боев, — российские власти решили провернуть финт с гуманитарными коридорами в выжженной Константиновке.

В Украине это понимают все. В США переговорщики, думаю, тоже догадываются, что «гуманитарная миссия» нужна для российских солдат.

При участии Ильи Волжского