«Здесь нет победы Нетаньяху»

Почему партия премьер-министра Израиля, набрав больше всех голосов, может в итоге проиграть

В Израиле 27 октября прошли парламентские выборы, и впервые за много лет они состоялись ровно в срок и не были внеочередными. Наибольшее число мандатов получила партия «Ликуд» во главе с премьер-министром Биньямином Нетаньяху. Но расклад голосов такой, что эти выборы в кнессет 26-го созыва могут стать первыми в череде перевыборов, если парламенту не удастся сформировать правительство. По данным на середину дня 28 октября, блок Нетаньяху получает 54 мандата в кнессете, блок оппозиции — 49 мандатов, еще 17 уходят к объединению арабских партий. Ни у коалиции действующего премьер-министра, ни у оппозиции нет необходимого большинства, чтобы формировать правительство, всё зависит от альянсов, которые сумеют или не сумеют создать свежеизбранные партии. Пред- и последвыборную обстановку в Израиле комментирует израильский журналист и медиаменеджер Михаил Гуревич.

— По данным на среду, больше всего израильтян проголосовали за партию «Ликуд» Биньямина Нетаньяху и в целом за коалицию. И это несмотря на то, что вину за катастрофу 7 октября израильтяне возлагают на действующее правительство. Что это означает?

— Это означает, что Биньямин Нетаньяху остается удивительным политиком, который парадоксальным образом умеет выходить из самых невероятных ситуаций. Условно говоря, жители города Сдерота находились под обстрелами 25 лет, в их городе падали ракеты, на них напали 7 октября, но при этом партии коалиции получают там 78,5%.

— Вот как это может быть?

— Попробую объяснить. Мне кажется, большую часть своих политических навыков Владимир Путин подхватил у Биньямина Нетаньяху, он учился у Биньямина Нетньяху.

— А не наоборот?

— Нет, конечно. То, что у Израиля были древние враги и мы с ними сражались, правда. А вот про «половцев и печенегов» — это уже придумка. И если вы посмотрите на другие политические обороты, которые использует Путин, вы увидите то же самое. Просто у Израиля это правдивая история, на которой Нетаньяху здорово играет. А Путин придумывает, что, дескать, Запад, прокси и так далее. Нетаньяху — человек, породивший целую концепцию политической риторики.

— Мне кажется, риторика «мы в кольце врагов» старше древнего Израиля.

— Это правда, она стара. Но она работает. И можно сказать, что «Ликуд» на этих выборах вышел вперед с помощью предвыборной кампании Yemin o Plastin — «Правые или Палестина». То есть: или вы за правых, или за Палестину. В какой-то момент выходит средний израильский обыватель: а я за кого? И это работает. Это — с одной стороны.

С другой стороны, здесь нет победы Нетаньяху. Давайте будем откровенны: по сравнению с результатами четырехлетней давности его результат — примерно минус 10 мандатов. По данным на полдень среды у его лагеря 54 мандата, ему не хватает как минимум 7 мандатов, чтобы получить большинство.

— И чтобы сформировать правительство.

— Да, то есть мандата-то нет. Но что можно сказать на сто процентов — это что оппозиция проиграла. Она не смогла объединиться вокруг какого-то одного лидера, она не смогла внятно сформулировать, куда и как они идут. Они говорили что-то в том духе, что после выборов мы встретимся, обсудим и решим, всё будет хорошо. Но, знаете, избиратель не ждет «после выборов», он хочет знать сейчас. В этом отношении Гади Айзенкот не сработал как объединитель голосов оппозиционного направления, и мы видим, что его партия проиграла в забеге за первое место.

В израильских выборах, несмотря на их простоту, есть очень много сложных составляющих: какой лагерь выигрывает, какая партия получает больше всего мандатов, какие партии не проходят, с кем подписывается соглашения об обмене остаточными голосами. Много-много таких нюансов, которые на поверхности не видны, а на самом деле составляют значимую часть всего процесса. И Нетаньяху этот процесс прекрасно прошел. Несмотря на свои 77 лет, перенесенные операции, кардиостимулятор, отсутствие простаты и всё остальное, человек лучше всех в Израиле использует все, что касается искусственного интеллекта и вообще интернета, это поразительная история.

— Почти до самых выборов партия «Яшар» Гади Айзенкота в опросах занимала первое место. Сам Айзенкот — генерал-лейтенант Армии обороны Израиля в запасе, а престиж ЦАХАЛ сейчас очень высок. Почему в итоге Айзенкот не смог собрать больше голосов?

— Мы видим, что за последние дни Айзенкот рывка-то не сделал. А вот Биби сделал рывок и взял много голосов от своих же партнеров по коалиции. Айзенкот по каким-то причинам этого не сделал. Были опросы, которые прогнозировали 21-22 мандата у Айзенкота, и пока эти прогнозы как раз сбываются. Просто на последней миле он не смог выжать своих партнеров по коалиции, чуть-чуть их спустить, чтобы стать первой партией.

Второй момент, и об этом очень много говорилось в стране, заключается в том, что да — у нас престиж армии огромен. Но генералы, приходящие к власти, обычно в первую свою каденцию оказывались, мягко говоря, неуспешны. Такая история была в 1970-е годы с Ицхаком Рабином, которому пришлось уйти в отставку из-за счетов его супруги во французском банке. Такая история была с Эхудом Бараком, который считается одним из самых неудачливых премьеров в истории Израиля. Ариэль Шарон — немного другой случай, потому что он пришел после десятилетий уже в политике. Но я думаю, что здесь предубеждения сильны.

К тому же Айзенкот все-таки недостаточный глашатай, недостаточный спикер. Во многом он набирал если не на молчании, то на очень аккуратно выверенных фразах, которые ни о чем не говорили избирателям. В этом не было того нерва, который требуется, чтобы избиратели на каком-то подъеме духа пошли голосовать. А у Нетаньяху это было.

Русскоязычной прессе Айзенкот за всё время дал, кажется, одно или два интервью. Для сравнения: Нетаньяху, который решил, что надо активно работать, только за последнюю неделю, наверное, дал 5-6 интервью русскоязычным СМИ, некоторым по два раза.

— Это ведь первая кампания, в которой русскоязычным избирателям в Израиле уделяли столько внимания?

— Причем посмотрите, насколько это было на последней миле. Одно интервью 9-му каналу у Нетаньяху было где-то в начале предвыборной кампании, а все остальные пришлись на последние недели. И их было прямо много. Он активно и много говорил, поверьте, со всеми, он выступал везде. Обычно он не выступает перед израильскими СМИ, а здесь начал говорить. А что говорил Айзенкот? Ничего такого не было.

— Это означает победу не столько Нетаньяху, сколько его политтехнологов.

— Безусловно, на современных выборах всегда побеждают технологии.

— А предполагаемые по состоянию на утро среды 16 мандатов у арабских партий…

— Сейчас я вижу 19, данные меняются.

— Тем более. Их блок сейчас занимает третье место по числу мандатов. Это о чем говорит?

— Это все-таки не совсем третье место. Там две партии, и одна набирает всего семь мандатов. Но говорит это о том, что предвыборная кампания в исполнении министра Итамара Бен-Гвира, длившаяся четыре года, прекрасно сработала. Он настолько старался раздражать израильских арабов, что они пришли и проголосовали. Я считаю, что значимую часть явки в арабских городах Бен-Гвир может записать себе в актив.

— Там ведь больше 80% явка была, выше, чем в Израиле в целом?

— Да, и Бен-Гвир сделал всё для того, чтобы они вышли. Согласитесь, что трудно после этого обвинять Израиль в апартеиде или еще в чем-то подобном, если 15% кнессета составляют арабы, плюс в партии «Демократы» есть араб, в партии Авигдора Либермана есть друз. И в целом трудно сказать, что представительство арабского сектора в Израиле не отвечает составу населения пропорционально. Мне кажется, ни о каких преследованиях после этого говорить уже невозможно.

Другое дело, что больше половины от этого состава взяли партии, которые не говорят открыто о своем желании интегрироваться в израильское общество, стать частью системы. Об этом говорит только партия РААМ («Объединенный арабский список», — И.Г.), представляющая юг Израиля. Она взяла шесть или семь мандатов, возглавляет ее Мансур Аббас, и они полностью за интеграцию, они входили в прошлый «блок перемен».

— Как, по-вашему, может формироваться будущее правительство, если у условной коалиции для этого нет необходимого числа мандатов?

— Коалиции пока нет. И судя по речи, которую Нетаньяху произнес ночью после голосования, он идет на следующие выборы. Он явно обращался не к оппозиции с призывом объединяться. Он говорил, что правое правительство сильнее, и так далее, и тому подобное. Это звучит как продолжение предвыборной ситуации.

— Я подумала, что он вместо итоговой речи по инерции продолжает избирательную кампанию.

— Нет-нет, у Нетаньяху не бывает инерции, он отлично знает, когда и что формулировать. Инерция бывает у оппозиции. Иов Галант может срываться на какие-то площадные заявления, а Нетаньху четко знает, когда и о чем говорить. И он говорил про Иран, восхвалял Всевышнего очень религиозными формулировками, в целом он говорил о том, что идет на следующие выборы.

— То есть уже понятно, что правительство сформировать не удастся, что будет череда перевыборов, как в 2019-2022 годах?

— Это не настолько очевидно, тут есть много нюансов и возможностей. Например, Дональд Трамп завтра может прийти и сказать: вы так здорово посчитали, у нас идет война, какие могут быть новые выборы, давайте-ка правительство национального единства. Как на это будут реагировать израильские политики?

— А израильские политики настольно слушаются американского президента?

— Можно сказать, что в израильском обществе есть абсолютный консенсус по поводу того, что история с Ираном не закончена. И мы бы хотели ее закончить. Желательно методом удушения режима аятолл. А теперь — вопрос: когда на это есть шанс? При президенте Дональде Трампе или при каком-то другом президенте? У многих израильтян, включая настроенных к Нетаньяху оппозиционно, возникают сомнения. В этой ситуации многие скажут: если они готовы заканчивать эту историю, надо объединяться, надо создавать правительство национального единства. Это — с одной стороны.

С другой стороны, есть такая возможность, при которой правительство Нетаньяху останется временным, но при этом будет сформирована парламентская коалиция с большинством у оппозиции. У нас же парламентская республика, и эта коалиция сможет принимать законы, и так далее, и тому подобное. Так что нельзя сказать, что у нас всё линейно и однозначно, есть разные сценарии.

Но есть нечто, о чем можно сказать точно. Против человека, который сейчас отправит нас на новые выборы, будет выступать важный тезис: 77% населения пришли на выборы. А если учесть, что около 10% проживали за рубежом, то можно сказать, что явка подбирается к 90%. Это одни из самых репрезентативных выборов в истории страны. Ну вот они такие… Тупиковые.

— Откуда в Израиле такое доверие Дональду Трампу после его неудач с Ираном, а особенно после памятного меморандума, который израильтян, мягко говоря, удивил?

— Не удивил, а просто возмутил.

— Вот именно.

— Разве Иран куда-то девается?

— Не девается — что с Трампом, что без него.

— При каком президенте есть шанс, что режим аятолл все-таки добьют?

— Я не очень понимаю это постановку вопроса: «при каком президенте США». Мы ведь об Израиле говорим?

— Да, но при каком президенте США в ООН впервые в истории не было ни одной резолюции с осуждением Израиля? Потому что впервые в истории мы воевали вместе с американцами. А если говорить о режиме аятолл, то кто может поддерживать санкционный режим и блокаду морских портов Ирана? Может это делать сам Израиль? У нас нет ни одного авианосца. Это могут только американцы.

А кто может договориться со странами Аравийского полуострова, чтобы они сотрудничали — гласно или негласно? Израиль может договориться только с Эмиратами, с Бахрейном, вроде бы сейчас еще с Кувейтом в той или иной степени. Поэтому для того, чтобы разобраться с режимом аятолл, нам нужны американцы. Кто в США готов на это? Мы знаем, что для Дональда Трампа Иран — вопрос его политического наследия. Он не смог завершить войну в Европе, он много чего не смог сделать…

— Так он и Иран победить не может. 

— А мы говорим об этом уже в прошедшем времени? Или все-таки эта история не закончена? Есть ощущение, что в Израиле избирателям продали тезис, что история эта не закончена.

— «История не закончена» и «избирателям продали» — это все-таки разные вещи.

— Ну вот есть, повторю, ощущение, что история не закончена. Есть ощущение, что сейчас, со дня выборов 3 ноября до 3 января, есть окно возможностей в два месяца, пока нового состава конгресса США нет, а прежний доживает последние дни, и у Трампа развязаны руки.

Второй важный момент — эпопея из пяти выборов, которая началась у нас в 2019 году. Она пришлась на вторую часть первого президентского срока Трампа. И многие говорили, что мы разбазарили тогда возможности на свои внутренние распри. Это тоже могло влиять на избирателей.

Если говорить обо мне лично, то я-то считаю, что любой другой премьер, кроме Нетаньяху, будет более покладистым в работе с Трампом. И многие избиратели считают, что именно Нетаньяху может работать с Трампом. И Трамп сам сказал об этом два раза за последние 10 дней.

— Сможет ли будущее правительство что-то сделать с международной репутацией Израиля, которая при Нетаньяху как-то совсем испортилась? Вы сказали, что не было антиизраильских резолюций в ООН. А сколько раз во время выступлений Нетаньяху делегации выходили из зала?

— Главная проблема не в том, что делегации выходили из зала. Проблема в том, что многие европейские страны дали понять: они ожидают результатов выборов в Израиле и в зависимости от них примут решение о введении санкций. Продолжение правления нынешней коалиции во главе с Нетаньяху во многом будет сопровождаться введением дополнительных санкционных ограничений, которые могут касаться экономики. Это действительно большая опасность.

С другой стороны, Нетаньяху показал, что за этот год израильская экономика сделала рывок и, по данным Международного валютного фонда, выросла сильнее всех среди развитых стран. ВВП растет, доход на душу населения растет, безработица находится просто на каком-то минимальном уровне, инвестиции в стартапы за минувший год выросли на 50%.

— Это вы говорите о показателях. А израильтяне уже почувствовали на себе этот успех?

— То, что нет безработицы, чувствуют. То, что зарплаты растут, чувствуют. Но и еще чувствуют, что цены растут. Это правда.

При этом я считаю, что проблему и перспективу возможных санкций израильтяне воспринимают недостаточно адекватно. На мой взгляд, это большая опасность. Я опасаюсь даже не пути Южной Африки, а скорее пути Родезии. Это может произойти, если всё продолжится в нынешнем режиме. Но избиратели, как мы увидели, этого не боятся. Кроме того, они говорят: окей, мы ждем выборов в Испании 29 ноября, ждем во Франции результат президентской гонки весной, посмотрим, как оно ляжет.

— Может ли предполагаемая коалиция, которая складывается вокруг «Ликуда», объединиться с арабскими партиями?

— Разговор об этом шел в прошлом, но это было до 2023 года. Сейчас Мансур Аббас говорит, что ему звонили из партий коалиции, обсуждали разные вопросы. То есть какие-то диалоги идут. Но 7 октября очень многое переменило. В первую очередь, с точки зрения нарративов, которые спускают израильтянам. Здесь произошла некая подмена: на нас напали ведь не израильские арабы, напали на нас террористы ХАМАС, но правящая коалиция во многом декларирует, что напали на нас буквально наши соседи.

— Хотя среди израильских арабов многие тогда пострадали вместе с евреями.

— Именно так. И мы не видели какого-то числа выступлений или беспорядков со стороны израильских арабов.

Думаю, что никто не был готов к таким показателем в арабском секторе. Это абсолютный рекорд. До этого рекорд составлял 15 мандатов, а сейчас, по предварительным данным, уже 17. Это серьезный показатель. И это, конечно, какая-то новая реальность. Но я думаю, что все-таки все предпочтут дождаться окончательных результатов, потом только двигаться дальше.

— Альянс с арабскими партиями — единственная возможность все-таки сформировать правительство?

— Не единственная. Они будут, конечно, пытаться найти перебежчиков среди сионистских партий. Многие правые партии в нынешней оппозиции, такие, как «Наш дом Израиль», как часть партии Нафтали Беннета, настроены не совсем так, как представляют в Европе, говоря об оппозиции Нетаньяху. Есть в оппозиции такие, кто обвиняет Нетаньяху, наоборот, в недостатке решительности. И я думаю, что будут попытки как-то перетянуть их на свою сторону. И, конечно, разговоров с арабскими партиями я не исключаю.

— Может ли оппозиция привлечь арабские партии на свою сторону? Она будет пытаться это сделать?

— Это будет сложно. Например, Авигдор Либерман заявил, что он на это не готов пойти. Но, знаете, в израильской политике есть такая поговорка: то, что видно оттуда, не видно отсюда. Если ты приходишь во власть, то начинаешь по-другому смотреть на некоторые процессы. Подождем.

— Сколько нам осталось подождать, чтобы понять, как это будет складываться?

— Нужно подождать два дня. Потому что у нас 700 тысяч избирателей проголосовали в двойных конвертах. Это военнослужащие, пациенты больниц, врачи, дипломаты и другие, кто не могли голосовать по месту проживания. Их голоса считают отдельно. Кстати, только  что появились новые данные: у арабских партий число мандатов спустилось до 17, у Нетаньаху — 54 мандата, у лагеря перемен — 49. То есть всё равно пока не видно возможности сформировать правительство.

— К какому лагерю примкнут ультраортодоксальные партии?

— Пока они примыкают к правящей коалиции. Другое дело, что они очень упали по числу избирателей, которые за них голосовали. Часть их избирателей примкнули к партии Итамара Бен-Гвира, он один из главных бенефициаров, часть — к Бецалелю Смотричу. Вот эта жесткая позиция лидеров ультраортодоксального лагеря «умрем, но не призовемся» (в ЦАХАЛ, — И.Г.), мягко говоря, не находит отклика в сердцах избирателей даже из ортодоксального сектора. Потому что «умрем, но не призовемся» — это означает и отказ от интеграции в экономику, а жизнь у нас дорогая, на одних пособиях не хотелось бы выживать. Поэтому люди голосуют за партии, скажем так, большей интеграции.

Чтобы было понятнее: в предыдущем 25-м кнессете у партии, представляющей восточных религиозных евреев, было 11 голосов, теперь — семь. Но здесь вопрос, куда ушли голоса, а ушли они к Бен-Гвиру.

— Значит ли это, что с законом о призыве ультраортодоксов в армию будут по-прежнему сложности?

— Сложностей стало больше, если не будет новых выборов. Сейчас мы видим, что в получившемся раскладе у Нетаньяху нет коалиции. Разве что он договорится с арабскими партиями, тогда он может провести закон о непризыве и арабов, и ультраортодоксов. Это будет очень странная констелляция.

Что касается оппозиционных партий, то даже если предположить, что лидер какой-то из них отколется и согласится присоединиться к коалиции, то есть три вопроса, по которым это станет политическим самоубийством, если их в итоге не решить.

— Первый — комиссия по расследованию катастрофы 7 октября?

— Конечно. Все оппозиционные партии говорили, что требуют создать государственную комиссию. Второй вопрос — закон о всеобщем призыве, третий — отказ от юридической реформы в том виде, в каком ее принимала нынешняя коалиция. На что готов Нетаньяху ради своего политического выживания? Юридическая реформа — это самое простое. А что касается комиссии, сейчас есть явное большинство для голосования за ее создание.

— За создание какой именно комиссии? Государственной? Нетаньяху раньше предлагал правительственную, то есть фактически подконтрольную премьеру.

— Они предлагали так называемую национальную комиссию. Это некая сущность, которую они специально придумали, она была бы паритетной между партиями оппозиции и коалиции. По сути, она была бы максимально политизированной. Но закона об этом нет, Нетаньяху хотел его принять, но так и не принял.