«Страну спасают те, от кого общество хочет избавиться»
Вспоминаем Рю Мураками — одного из главных писателей современной Японии. В России его сначала знали как «злого двойника», а потом запрещали его книги
17 октября у себя дома умер Рю Мураками — писатель, которого можно назвать японским Ирвином Уэлшем на максималках. Хотя по хронологии всё скорее наоборот: его дебют «Все оттенки голубого» вышел в 1976 году, за семнадцать лет до «На игле», так что это Уэлш был шотландским Мураками на минималках. О смерти 23 октября сообщило издательство Gentosha, причину не назвали, похороны прошли в кругу семьи.
В последние годы российский читатель узнавал Мураками не столько по текстам, сколько по обложкам. «Эксмо» запустило серию с трогательным названием «Маскот. Путешествие в Азию с белым котом»: покетбуки в твердом переплете, белые котики и розовые облачка на обложке, а внутри коллекционная закладка с котиком по имени Мичи. В этой серии вышли, например, «Дети из камеры хранения», роман о двух младенцах, которых бросили умирать в вокзальных ячейках (и о том, как они выросли и захотели уничтожить Токио). Выглядит иронично. Говорят, маркетологи рассудили так: если роман Гэнки Кавамуры про исчезновение котиков стал бестселлером, то котик продаст любую японскую литературу. Даже ту, где описывают резню и насилие над детьми.
Мальчик с базы
Рюноскэ Мураками родился в 1952 году в Сасэбо, портовом городе на Кюсю, где находится американская военная база. Из этого соседства он потом вытянет половину своих книг: джаз, рок, наркотики, говорящие на другом языке солдаты, доллары и страна, которая проиграла войну и не очень понимает, что теперь с собой делать. В 1969-м, в семнадцать, он с друзьями занял крышу своей школы и расписал ее лозунгами, за что его отстранили от занятий. Позже из этого выйдет роман «69», самая светлая и смешная его книга.
Дебютный роман он написал, пока учился в Художественном университете Мусасино. «Все оттенки голубого» (в английском переводе «Почти прозрачный синий») рассказывают про молодежь из городка рядом с базой, которая сидит на героине, устраивает оргии с американскими солдатами и медленно выгорает. За этот роман 24-летний автор получил премию Акутагавы, главную литературную награду страны, а книга разошлась тиражом около 3,5 миллиона экземпляров. Пять лет спустя вышли «Дети из камеры хранения»: толстый роман, разрабатывающий всё те же темы нигилизма и радикализма, но теперь с уклоном в биопанк, киберпарк, хоррор и сатиру на индустрию развлечений, критику современной ему Японии в целом.
Дальше Мураками делал сразу всё. Написал больше сорока романов и сборников, сам снимал кино по своим книгам, среди них «Токийский декаданс» про секс-работниц в мегаполисе; его произведения экранизировали Хэдеаки Анно (автор знаменитого аниме «Евангелион» снял экспериментальный игровой фильм «Любовь и попса») и Такаси Миике, чья «Кинопроба» 1999 года до сих пор стоит в списках самых страшных фильмов всех времен. А еще почти двадцать лет он вел на телевидении передачу об экономике, где беседовал с руководителями корпораций. Представьте себе Уэлша, который по вечерам ведет «Деловой завтрак» на BBC. Последний роман Мураками называется «Ютубер» — об изоляции и одиночестве старого писателя — и вышел в 2023 году.
Те, кого выбрасывают
Прозу Мураками обычно пересказывают набором триггеров: наркотики, проституция, расчлененка. В «Мисо-супе» американский турист режет посетителей секс-клуба, в «Пирсинге» молодой отец держит нож для колки льда над кроваткой своего младенца и, чтобы сдержать желание его ударить, решает вместо ребенка убить проститутку. Но Мураками неправильно называть просто автором «чернухи». Насилие у него никогда не является целью само по себе: он писал про тех, кого общество уже списало со счетов, и про то, что эти люди делают со своей обидой.
В 2013 году он объяснял это в интервью журналу VICE совсем просто: в Японии коллектив всегда важнее человека, а те, кто пытается жить сам по себе, становятся изгоями. Изгоев по выбору он описывать не любил, ему были интереснее те, кого вытолкнули история или обстоятельства: на них лучше видно, как трудно так жить. В том же интервью он вспоминает письмо от девочки из глубинки, которая поссорилась с родителями, потому что хотела стать кондитером, и убежала из дома. Пока ждала автобус, читала его роман и радовалась, что такие неприкаянные, как она, существуют. Письмо его очень растрогало. Похоже на историю, которой мог бы поделиться Стивен Кинг, еще один певец отверженных. Видимо, даже в самых мрачных книгах Мураками читатели находили тень справедливости, которой не было в их реальной жизни.
Справедливость у него, правда, своеобразная: брошенные дети из «Камеры хранения» хотят уничтожить мир, и Мураками их понимает.
У поврежденных молодых людей, говорит он, разрушительная энергия уходит либо в музыку и тексты, либо в насилие и террор. А если к ней прилагается мораль, получается революция. Но в самой Японии революции он не ждал: страна, по его словам, становится все покорнее, люди думают, что все равно ничего не изменится. Звучит знакомо.
Из этой же логики вырос роман «Из Отечества с любовью» (в русском переводе — «Фатерлянд»). Япония разорена в ходе очередного кризиса, союзники отвернулись, на острова высаживается северокорейский десант. Правительство занято бессмысленными совещаниями и не торопится отвечать на вторжение. Воевать с корейцами приходится банде подростков-убийц и отбросов. А их прообразом, по словам автора, стали дети, выросшие в секте Аум Синрике (тех самых, кто устроил в токийском метро зариновую атаку в 1995 году): он пытался представить, как они должны ненавидеть страну, которая их так и не приняла. Поэтому первым порывом банды было встать на сторону захватчиков и воевать против Японии; только потом они развернули оружие против них. «Вообще-то в такой ситуации нужен кто-то типа Джеймса Бонда, — объяснял Мураками. — А я сделал так, чтобы страну спасли те, от кого общество хочет избавиться». На вопрос, каким он видит будущее японской молодежи, он отвечал одним словом: «Темным».
Другой Мураками
В Россию он пришел в начале нулевых, на волне мураками-мании, и сразу в роли недоброго близнеца. Их с Харуки путали, ставили на одну полку и делили по принципу «хороший и плохой». Харуки читали те, кто варил спагетти под джаз и вместе с героем «Хроник заводной птицы» сидел на дне сухого колодца, размышляя о себе. Рю читали те, кому хотелось, чтобы в колодце была вода и кто-нибудь в ней утонул. Зато именно Рю оказался идеальным писателем для страны, где целое поколение застало девяностые, лихие и свободные, и узнавало в его героях себя: американские фильмы, дешевые наркотики, ощущение проигранной войны и коллектив, который выплевывает лишних.
Потом мода прошла, а Рю Мураками остался. И постепенно выяснилось, что по новым российским законам он нарушает примерно всё. В 2024 году в сеть утек список книг для изъятия из-за «пропаганды ЛГБТ», и там нашлись «Дети из камеры хранения», в компании Достоевского, Платона и Боккаччо. В 2026-м «Караоке» попало в перечень Российского книжного союза: книги с упоминанием наркотиков теперь нужно помечать особой маркировкой. А в союзной Беларуси в прошлом году Мининформ и вовсе запретил пять его книг, от «Всех оттенков голубого» до «Топаза», как способные нанести вред национальным интересам. Интересно, каким именно.
И вот на этом фоне появились котики. Трудно придумать маскировку лучше: если книгу нельзя продавать под собственным лицом, ее можно продать под белым котом. Так что эти издания скоро станут антиквариатом. С Харуки это уже произошло: исчезнувшие из магазинов романы перепродают по десять тысяч рублей.
Обложка — это все, что есть
У Мураками есть рассказ, который в 2005 году напечатал The New Yorker. Называется он «Я писатель», и крови в нем нет совсем. Герой, тридцатипятилетний Дзюн Окутэгава, пишет бестселлеры с названиями вроде «Оптоволоконной любви» и «Микроволнового космополита». О чем эти книги, не понимает никто, включая автора. От славы он разбогател и растолстел. Однажды ему звонит управляющий хостес-клуба в Йокогаме: человек, называвшийся Окутэгавой, раздавал там автографы, наделал долгов на полтора миллиона иен и оставил беременной девушку Муцуми.
Настоящий писатель влюбляется в Муцуми и пытается отвоевать ее у собственного двойника: сидит на диете, чтобы снова стать похожим на фото с обложки первой книги, и даже скармливает анкеты всех троих суперкомпьютеру по имени Борхес. Бесполезно. «Я должна была влюбиться в тебя, — говорит она. — Но вот не влюбилась». И еще: «Говорят, что нельзя судить о книге по обложке, но это неправда. Обложка — это все, что есть». Герой в итоге понимает: для нее самозванец именно он. Финал совсем унизительный: двойник вернул долг, признался Муцуми в любви и через нее приглашает настоящего Окутэгаву на ужин, извиниться.
Это написал человек, который сам давно стал брендом: со скандальной славой, телепередачей, фильмами и читателями, которые любили его образ больше, чем тексты. Для автора «Мисо-супа» рассказ нетипичный: ни крови, ни наркотиков. Но по сути он про то же, что его романы: человек и ярлык, который на него повесили, не совпадают. Только тут ярлык удачный, «знаменитый писатель», и самозванец носит его лучше настоящего Окутэгавы. Как с этим жить, в рассказе объясняет не писатель, а его друг-инженер. По его словам, у суперкомпьютера есть гордость, и это не чувство, а знание своих пределов и жизнь в собственном стиле. Именно этого не хватает герою, который худеет, чтобы походить на собственное фото.
Выходит, Муцуми была права, и маркетологи «Эксмо» с белым котиком просто читали Мураками внимательнее остальных.