Залезть, куда нельзя

Как устроен мир подросткового городского экстрима

11 сентября на станции Москворечье МЦД-2 в Москве погиб 15-летний подросток-зацепер. Несовершеннолетнего обнаружили на крыше электрички: по предварительным данным, его ударило током. В конце мая в Москве подростки-руферы забрались на крышу Храма Христа Спасителя. Инициатива, по сообщениям СМИ, принадлежала старшему из них — 18-летнему юноше. Ему грозит до шести лет лишения свободы или штраф до 200 тысяч рублей. В начале июня петербургские 15-летние руферы забрались на купол Троице-Измайловского собора. После их вылазки были обнаружены следы грязи на фасаде, повреждение крепления люка на куполе и отсутствующий кусок лепнины. Ущерб был оценен в 350 тысяч рублей. Через несколько дней после происшествия руферы пришли к настоятелю храма Вячеславу Поршу и попросили прощения за свой поступок. Тот предложил им признать вину и дождаться полиции — школьники согласились. В августе в Санкт-Петербурге четверо подростков 16 и 17 лет попытались забраться на Смольный собор, но им помешал патруль Росгвардии. Сотрудники ведомства остановили несовершеннолетних, когда заметили их уже на стене собора.

«Это для молодых» 

Сами подростки-экстремалы обычно причисляют себя к среде городских исследователей, или индустриальных туристов, — UrbEx (Urban Exploration). Есть руферы (от английского roof — крыша) — они, как следует из названия, в основном изучают крыши. Есть сталкеры, проникающие на действующие и заброшенные промышленные и не только объекты. Их цель — исследование среды. Интересующихся подземными объектами, например, бомбоубежищами или заброшенными станциями метро, называют диггерами.

В среде UrbEx поощряется анонимность и скрытность — это позволяет избегать проблем с полицией и стычек с местными жителями,

часто недовольными внезапными гостями.

МВД иногда публикует пресс-релизы, связанные с подростками-экстремалами, но точную статистику ведет только по зацеперам — так называют тех, кто ради развлечения цепляется за части движущегося трамвая или поезда и так путешествует. Впрочем, многие диггеры, руферы и сталкеры не считают зацеперов «своими» — это слишком опасное увлечение без исследовательской цели. Зацеперов, по данным МВД, в 2025 году было не менее 1300 человек — больше половины несовершеннолетние. Так, например, в июне 2026 года полиция Северодвинска нашла подростков-зацеперов по опубликованному ими в соцсетях видео; в июле троих несовершеннолетних зацеперов выявили в Мордовии; в сентябре в Томске полицейские обнаружили сразу четверых подростков от 12 до 17 лет, катавшихся на внешних элементах электрички.

По другим видам экстремального досуга отдельной статистики нет.

Сергею, жителю Санкт-Петербурга, сейчас 36 лет. В 2000-х мужчина увлекался руферством. Он говорит, что иногда ностальгирует о прошлом, но возвращаться туда точно не хочет:

— Руферство — это для молодых, когда мозгов и чувства самосохранения нет. Тогда кажется, что можно жизнь проверять на прочность и тебе за это ничего не будет. Я знаю пару человек из тех групп, кто не остановился вовремя и разбился. Это происходит не от недостатка подготовки или плохих веревок. Просто кажется, что ты можешь вообще всё, и это как раз и подводит. Ошибки, стоившие жизней, всегда были детскими, а оттого еще более трагичными и обидными. Кто-то веревки поленился проверить перед вылазкой, кто-то карабин не до конца застегнул. Опасно не руферство, а самоуверенность, с которой не все экстремалы справляются.

«Куклы» и «баяны»

Российские онлайн-сообщества руферов, сталкеров и диггеров разрозненны и закрыты. Число подписчиков телеграм-каналов и сообществ во «Вконтакте» едва переваливает за пару тысяч. Просмотров на постах и того меньше: часто до тысячи. Во «Вконтакте» такие группы работают как открытые стены, которые никто не администрирует. Участники, чаще всего младшие и старшие подростки, сами пишут объявления о поиске единомышленников и выкладывают фото с объектов, на которых побывали или куда хотят попасть. Пишут, чтобы получить координаты мест или оценить безопасность «заброшки», которая представляется им интересной. Часто отклика так и не находят.

В телеграме администраторы открытых каналов публикуют фото объектов, на которых им удалось побывать, за координаты просят оплату. Делиться геолокацией в свободном доступе небезопасно. Тогда о месте узнают или правоохранители, или неподготовленные школьники.

Другой тип — закрытые каналы на пару сотен подписчиков, куда можно попасть только по рекомендации одного из подписчиков. Человека «с улицы» туда не пустят. В таких каналах подростки обсуждают особенности объектов и делятся координатами «заброшек». Администраторами часто становятся старшие подростки.

Люди, занимающиеся исследованием городов, часто анонимны и стараются не раскрывать свою личность перед посторонними. Сталкеру из Республики Татарстан 18 лет. Он впервые заинтересовался этим в 12 лет, когда пошел с друзьями на ныне снесенную заброшку. «Понравилась атмосфера того места», — поясняет сталкер. На крыши он тоже выбирался несколько раз, но так и не проникся.

— Я до сих пор лазаю по заброшкам вместе с друзьями — реже один, это опасно — именно это и есть сталкерство. Никакое оборудование не нужно, фонарь разве что, встроенный в телефон. Это бесплатно, каждый может назвать себя сталкером, никто с этим открыто спорить не будет, — объясняет юноша.

Сталкер говорит, что внутри сообщества существует классификация, которая определяет дальнейшее отношение к исследователю.

— Есть «сталкеры» и «куклы». Если сталкер рассказал [об объекте] кому-то [не из движения] или испортил объект любым образом и об этом прознали, то такие люди больше не получат координаты объектов. Их называют куклами, не ходят с ними никуда и не имеют с ними дел, — сталкер поясняет, что аналогичное правило существует и в среде диггеров.

По мнению юноши, в сталкерстве очень много кукол, поскольку большая часть участников — несовершеннолетние:

— Почти все школьники и подростки — это бесплатное увлечение, для него не надо практически ничего. Адреналина дает нормально, вот школота и лазает. Плюс-минус надежные сталкеры — это 16–18 лет.

Юноша вспоминает, как один неопытный сталкер чуть не спалил местный заброшенный завод — поджег покрышки возле объекта. Возгорание тушили два пожарных расчета.

Все объекты, по словам сталкера, делятся на охраняемые — «аналы» — и запущенные, заброшенные, опасные, называемые «баянами». На последних можно встретить мусор, битое стекло, следы жизнедеятельности человека — именно там чаще всего школьники травмируются. Юноша говорит, что в сети очень много видео с кадрами падений детей на заброшках — «куклы на баянах». Причин у этого две: аварийное состояние объекта и алкогольное опьянение. Пьяных подростков сталкер избегает:

— Сталкеры всё-таки стоят в социальной лестнице выше алкашей. Алкаши быстро заканчиваются. Пусть хобби дешевое, но всякий сброд ходит по баянам. Вот они опаснее бомжей и нариков. Агрессивные очень те, кто пьют уже в школе, большим интеллектом не обладают. Любое слово, не понравившиеся им, превращается в повод для драки. Бомжи или нарики просто не догонят, скорее всего, — считает парень.

Вопреки распространенному мнению, сталкер говорит, что всего несколько раз встречал на баянах бездомных и никогда не видел людей, принимающих наркотики, — только редко встречающиеся использованные шприцы. При этом сами заброшенные объекты бывают в весьма удовлетворительном состоянии для коротких ночевок. Сталкер рассказывает, что исследователи, бывает, даже что-то чинят:

— На многих заброшках можно жить. Есть кровати, электричество, вода. Я был на объекте с отоплением и рабочей сантехникой. Сталкеры могут починить небольшую поломку, но, например, ставить на объект унитаз никто не будет.

Юноша вспоминает пару примеров:

— Один из наших получил от меня кличку «Лифтер» за то, что на объекте оживил лифт, который пребывал в аварийном состоянии с десятых примерно. Пусть он и не волшебник и заменить изношенные механизмы не в силах, но он его запустил. И это в 14–15 лет, без образования. Я потом, правда, чуть в этом лифте не застрял, но это мелочи жизни.

Сталкеры совсем не идиоты, которые лазают по гнилым местам, как это может показаться. Многие из них в ладах с электричеством. Могут провести его туда, где нужно, вырубить сигнализацию, если такая имеется.

А на самых хороших объектах устраивают сталк-хаты, приносят туда самые лучшие вещи, устраивают там спальное место, проводят электричество, заделывают окна, чтобы снаружи не было видно.

Сталкер говорит, что, как и у любого сообщества, у них тоже есть своя символика — противогаз ГП-5. Однако по назначению им никто не пользуется — это скорее аксессуар.

Внутри UrbEx существует и своя иерархия. Сталкер неплохо относится к руферам, которые входят в UrbEx. По его мнению, для такого увлечения нужно больше навыков, чем для зацеперства, но меньше, чем для сталкерства и диггерства. Однако юноша называет его довольно опасным увлечением, где цена ошибки — жизнь. Наибольшее уважение у него вызывают диггеры — чаще это совершеннолетние люди, умеющие пробираться в канализационные шахты, подвалы, бомбоубежища и другие места, скрытые под городом, используя специальное оборудование. Часто диггеры имеют сталкерское прошлое, говорит он:

— Для диггерства нужно определенное снаряжение: ломы, костюмы химзащиты, противогазы, разводные ключи и даже домкраты. Без подготовки в диггерстве делать нечего. Обычно залезают в рабочие объекты. На люках есть различные обозначения. Зная их, можно понять, что находится под ним, правда, люки могут быть перепутаны.

Парень говорит, что диггеры мало рассказывают о себе и редко берут новичков с собой на прогулки.

Зацеперов сталкер не относит к исследователям:

— Считаю, это что-то типа грязного шприца с адреналином: вкалываешь — и результат мгновенный, но любая ошибка может закончиться плачевно. Зацеперы ничего не исследуют, их не интересует прекрасное. Им нужен адреналин. За его дозу они готовы сложить голову.

От крыши до соцсетей

В нулевых, когда Сергей увлекался руферством, многие петербуржцы знали наизусть, в какой дом можно зайти и насладиться видом на город.

— Раньше многие крыши были открыты, либо на дверях чердака висел открытый замок. Не было необходимости что-то ломать. Мы брали с друзьями пиво, заходили в парадную, поднимались на чердак — там был выход на крышу. Самым веселым было впечатлять приезжих — это был целый аттракцион. Мы на спор подходили к туристам и предлагали им за деньги встретить закат или рассвет. Не могу сказать, что мы много зарабатывали на этом. Скорее так окупались пиво и сигареты, — рассказывает бывший руфер.

Позже Сергей понял, что ходить по открытым крышам ему надоело. Юноше захотелось экстрима.

— Я слышал, что есть ребята, которые залезают на закрытые крыши или на здания музеев, храмов и делают там фотки, — вспоминает он. — Мне стало любопытно узнать, как они это делают. Я часами переходил по хештегам в инстаграме и искал более крутых руферов — так я и узнал, как называются наши прогулки по крышам.

Сергей стал читать в интернете, что нужно, чтобы научиться залезать на закрытые крыши. Тогда же он нашел группу во «Вконтакте», где другие экстремалы-энтузиасты делились своими лайфхаками и добавляли в чаты для вылазок.

— Я купил строительные перчатки, веревки и карабины в хозяйственном у дома, — рассказывает он. — Потом, конечно, выяснилось, что есть 150 видов и одного, и другого, и я купил не слишком подходящие штуки, но для первого раза было самое то. Мы пошли с ребятами из чата на какую-то заброшку, где стали тренироваться вязать узлы, цеплять карабины, рассчитывать длину веревки, внимательно осматривать здание, чтобы найти, за что зацепиться. Было ощущение, что мы готовимся к какой-то шпионской операции. Так я ходил где-то месяц, иногда дома вязал узлы, чтобы довести навык до автоматизма, — вспоминает Сергей.

Руфер говорит, что первая вылазка запомнилась ему на всю жизнь. Вместе с Сергеем было еще трое парней — они уже знали хорошо то здание, на крышу которого собирались лезть.

— Это было как боевое крещение. Вроде ничего нового — я целый месяц готовился, всё знал. Но когда я оказался на самой крыше — у меня впервые действительно перехватило дыхание.

Я хотел тогда сфотографировать вид, а у меня руки ходуном ходили от волнения. В итоге убрал телефон и просто запоминал всё, что видел, — вспоминает бывший руфер.

Сейчас публичность стала частью самого увлечения. Так, о вылазке 18-летнего руфера на крышу Храма Христа Спасителя стало известно благодаря его телеграм-каналу, в котором он подробно рассказывал о своем опыте и приглашал желающих на платные «экскурсии» на закрытые крыши высотных объектов.

При этом внутри сообщества отношение к публичности неоднозначное. Сталкер рассказывает, что владельцев страниц, слишком подробно рассказывающих об объектах, могут считать «куклами»: опубликованная информация способна раскрыть расположение объекта и привлечь туда посторонних.

Часто фотографиями и видео вылазок делятся в закрытых каналах, сухо и без подробностей. Более опытные и медийные экстремалы ведут социальные сети, о них даже снимают фильмы и пишут статьи. Так, летом российские руферы Иван Биркус и Анжела Николау поднялись на шпиль Эмпайр-стейт-билдинг в Нью-Йорке и вывесили там баннер с цитатой, якобы принадлежащей Джими Хендриксу, о любви и мире: «Когда сила любви побеждает любовь к власти, мир обретает покой». Ранее история этой пары стала сюжетом для документального фильма Netflix (Skywalkers: A Love Story), в котором Иван и Анжела рассказывают о покорении небоскребов по всему миру.

Следить за некоторыми экстремалами можно на ютубе. Руфер Виталий Раскалов ведет канал, на который подписаны более миллиона человек. В комментариях к роликам пользователи восхищаются смелостью руфера и радуются, что могут посмотреть на красивые городские виды, не выходя из дома: «Спасибо тебе за то, что ты был настолько глуп/крут, чтобы это сделать, чтобы я мог остаться здесь под своим теплым уютным одеялом. Правда, ладошки потеют…» Фотографии Виталия и его друзей-экстремалов попадали в американский журнал TIME.

Научные работы о культуре UrbEx выглядят сырыми — найти средних городских исследователей затруднительно, поскольку сообщество достаточно закрыто и атомизировано. Хобби классифицируется научным сообществом как преимущественно мужское и творческое, а не только физическое, поскольку экстремалы делятся фотографиями городских пейзажей на тематических сайтах, в социальных сетях и «подзамочных» каналах. Исследователи отмечают искажение: кажется, что представителей UrbEx больше, чем их есть на самом деле. Подписчики на страницах экстремалов, как правило, сами никуда не ходят, а только потребляют контент, создаваемый городскими исследователями. Перед экстремалами стоит непростая комплексная задача: им нужно сохранить анонимность, скрыть местоположение объекта, часто — путь проникновения на высоту или под землю, сделать красивые фото, по которым их не вычислят, и вернуться обратно, не попав в руки правоохранителей. По этой причине сообщество выглядит амбивалентным. С одной стороны, многие хотят какого-то онлайн-признания, а с другой стороны, большинство скрытны и ревнивы в отношении распространяемой информации об объектах и собственной личности.

Сепарация от родителей и ощущение свободы 

Детская и семейная психотерапевтка Ася на выбор столь экстремальных увлечений смотрит с любопытством:

— Я бы смотрела в первую очередь, почему юные люди вообще выбирают такие хобби. В первую очередь они испытывают потребность в интенсивных переживаниях. Это физиология мозга: активная способность искать новое и пока еще недозревшая система оценки риска и долгосрочных последствий. Соответственно, выбирается что-то рисковое, ощущений масса, а понимания безопасности еще нет вообще.

Еще одна причина — поиск собственной автономии, и тут чем «вычурнее» выбор действия, тем ощутимее «у меня получается». Важную роль играет принадлежность сообществу, ощущения «я часть чего-то большего» и «мы вместе делаем что-то опасное». Поиск субкультуры в подростковом возрасте — основа развития: только так может пройти сепарация от родительской семьи, говорит психотерапевтка. И часто чем строже правила внутри семьи, тем опаснее выход и выбор субкультуры. А сама «запретность» места повышает ощущение свободы.

Опыт Сергея вписывается в очерченную психологом траекторию. После обычных прогулок по открытым крышам ему захотелось экстрима и занятия, которое не было мейнстримным. Последующие вылазки становились для него менее волнительными, зато появлялся азарт залезть туда, куда «совсем нельзя». Через три года после начала вылазок руфер полез на крышу храма и там понял, что больше не хочет продолжать.

— Мне кажется, я до этого вообще не был религиозным человеком. Всё было как обычно, мы залезли, фоткались, — рассказывает мужчина. — А потом мне стало почему-то так стыдно. Ведь купол у храма — это символ неба и того, куда простой человек не попадет просто так. А мы как будто бы стояли над небом, доказывая себе, что нам можно всё. И я понял, что если продолжу так лазать, то не буду знать граней вообще ни в чем и просто-напросто убьюсь от самоуверенности. Ну или лобные доли тогда сформировались, не знаю. Но после этого я раздал всё снаряжение и больше не возвращался к руферству.

Психотерапевтка предлагает обращать внимание не столько на сам факт необычного увлечения, сколько на то, как именно подросток ведет себя внутри него:

— Я бы смотрела на то, понимает ли человек, что он делает, есть ли подготовка и правила безопасности, это эпизодическое увлечение или реальный поиск опасности и желание причинить себе вред и как у подростка с заполнением других сфер жизни.

Если подросток идет на крышу с опытными руферами, в нужной одежде и экипировке, понимает, что он делает, — один вопрос, но если подросток постоянно ищет, где страшнее, опаснее, при этом у него нет должной подготовки и удовольствие прямо зависит от уровня опасности, — это другой вопрос.

Я бы посмотрела на руферство, сталкерство, диггерство при должной подготовке как на исследование пространства, а вот зацеперство — это тот самый риск ради риска с, возможно, очень плохим исходом, В зацеперстве, которое я бы выделила отдельно, риски гораздо выше и они совершенно не контролируются самим участником. То есть нет возможности влиять своими действиями на скорость транспорта, состояние, потоки воздуха, встречный транспорт и многое другое. И любая ошибка гарантирует летальный исход.

Родители сталкера, например, в курсе, чем занимается юноша.

— Знают, не одобряют, но и не мешают, — говорит он. — Что делать, если спиногрыз ходит по объектам? Да в принципе, ничего сделать не получится. Кто же будет родаков слушать? Можно лишь утешиться, что если это сильный сталкер, то ходить ему по заброшкам плюс-минус безопасно. Чтобы проворачивать по-настоящему мощные прогулки, нужно много ума, хорошая физическая форма. Да и кто знает, чем потом этот школьник заниматься будет. Сейчас он снимает крыши и всякую хрень, а потом вырастет, например, фотографом.

Сергей говорит, что поддержит своего ребенка, если тот решит для себя в подростковом возрасте попробовать экстремальное увлечение. По мнению Сергея, экстремальные хобби учат брать ответственность за свои решения и рассчитывать на себя.

— Ну вот у меня дочка, ей сейчас пять лет. Если она через десять лет придет и скажет: папа, я пойду гулять по крышам, я просто объясню ей, как это делать безопасно, предложу свою помощь и постараюсь донести, что это очень ответственное хобби и оно не терпит раздолбайства, — подытоживает мужчина.

Анастасия Смирнова