Школа демократии

Движение независимых наблюдателей к выборам-2026 подошло поредевшим и подавленным. Но оно живо — и туда вступают настоящие новые люди

Последние несколько лет — не лучшее время российского независимого наблюдения за выборами. «Голос» признали нежелательной организацией, его основатель в колонии, наблюдателей преследуют, доступ к комиссиям и участкам всё сильнее ограничивают, а значительная часть голосов — электронных — проходит через закрытую систему, полный доступ к которой есть буквально у нескольких человек.

Спрос за наблюдение

Электоральный эксперт и политолог Давид Канкия майским днем 2018 года вышел из квартиры по делам, а когда двери лифта открылись, ему в лицо уперся перцовый баллончик. Двое поджидавших его в подъезде боксеров решили так вот подстраховаться — сначала залить перцем и только потом избить.

— Скорее пытались побить. Весело было, — говорит Канкия «Ветру» спустя восемь лет.

Канкия получил синяки и повреждения лица, рану на предплечье и ожоги вокруг глаз и лица из-за перцового баллончика, но от госпитализации отказался. Прекращать свою деятельность тоже — Канкия на тот момент был главным организатором независимого наблюдения за выборами в Краснодарском крае.

Позже выяснилось, что боксеры связаны с местным единороссом Дмитрием Пирогом, тоже боксером и даже чемпионом мира в средней весовой категории (сейчас он в Высшем совете партии). Что их во время нападения сопровождала и прикрывала полиция, чтобы не дай бог их не словил случайный патруль. Что никакого расследования, конечно, не будет.

До нападения Канкию в том же году и в том же месте дважды задерживали, несколько раз звонили с угрозами, телеканалы показывали фильмы с прямым утверждением, что он — американский шпион. Пытались приманить и «пряником» — обещали ему трехкомнатную квартиру в центре Краснодара, если тот «сольет» наблюдение.

Тогда, в 2018 году, местное движение наблюдателей было на пике своей мощи. В крае действовало около тысячи наблюдателей и сорока потоков тренингов новых.

Канкия к тому времени наблюдал за выборами уже десять лет и был де-факто лидером местного движения наблюдателей. Местное отделение «Голоса», куда он входил, там лидировало, но по сути это была огромная коалиция разных сил: от коммунистов и местного штаба Навального до «Открытой России», «Яблока» и экологов.

— Представьте, приезжаешь в небольшую кубанскую станицу, где местное отделение КПРФ дает место под тренинг наблюдателей. Заходишь в райкомитет, слева висит большой портрет Сталина, с другой стороны портрет Ленина, — описывает Канкия. — А ты посередине включаешь презентацию про честные выборы, и видишь перед собой толпу казаков, гражданских активистов, экологов, членов «Новых людей», ЛГБТ-активистов. За одной партой сидит коммунист, казак и мальчик с крашеными волосами. И всех их объединяет идея честных выборов.

Сам Канкия занимался выборами с 18 лет, с тех пор как получил избирательное право. После школы он пошел в вуз учиться на политолога, так что для него это был буквально профессиональный интерес.

— Меня всегда интересовала даже не сама политическая борьба, а ее независимый общественный контроль, гражданские институты, которые критически важны для нашей страны, наряду с независимой прессой и судами, следствием, — говорит Канкия.

Он быстро стал членом ассоциации избирателей «Голос», ее экспертом, региональным координатором в Краснодарском крае, электоральным аналитиком и составителем федеральных докладов организации. Между этим — членом краевого избиркома с правом совещательного голоса. А «когда был маленьким» — катался как наблюдатель по участкам и насмотрелся всякого.

Краснодарский край в электоральном плане уникальный регион, говорит Канкия. Во-первых, это третий регион по численности избирателей после Москвы и Московской области. А во-вторых, местные власти фальсифицируют выборы с чудовищной наглостью, фактически это электоральный султанат. Во всяком случае там, где нет наблюдателей. Мало где в России была такая разница в результатах между участками с наблюдением и «пустыми», говорит политолог.

Это хорошо видно на примере Сочи: 

в 2009 году, когда в мэры там баллотировался Борис Немцов и привез с собой мощный «десант» активистов из Москвы, он получил 27%, учитывая все накрутки за единоросса Анатолия Пахомова. А на выборах без наблюдателей кандидаты от властей там получают 99% при 99% явки.

На парламентских выборах 2011 года наблюдение уже было в хорошей форме: в Краснодаре, Армавире, Новороссийске и Сочи; 25 независимых наблюдателей из коалиции попали тогда в участковые избирательные комиссии. Они приносили Канкии протоколы со своих участков, он сверял это с тем, что показано в системе ГАС «Выборы», и обнаружил, что каждый третий туда внесен в сфальсифицированном виде.

— Мне запомнился один протокол из Красной Поляны, где голосовали строители Олимпиады. Для них делали специальные участки. В протоколе у «Яблока» ровно 100 голосов из 1,5 тысяч. На ГАС «Выборах» — ноль голосов у «Яблока» и +100 у ЕдРа. Красиво? Красиво. Таким образом они переписали каждый третий протокол в Сочи, 100% протоколов в Новороссийске, огромное количество в Краснодаре и Армавире, — вспоминает Канкия.

В штабе наблюдения у Канкии всегда стояло несколько бутылок коньяка — после таких выборов необходимо было «отпаивать первоходок», которые «находились под сильным эмоциональным впечатлением».

— Люди в плане участия [в наблюдении] делятся на две большие группы: первая группа, впервые сходив на участок, говорит: «Боже мой, какой ужас, я никогда в этом больше участвовать не буду и начинаю готовиться к миграции». Вторая группа говорит: «Боже мой, какой ужас, обязательно пойду туда в следующий раз и заставлю их делать всё честно и по закону». Равнодушными не уходит никто, — говорит наблюдатель.

С тех пор ситуация стала куда хуже, особенно после 24 февраля 2022 года. Например, власти упразднили статусы членов избирательных комиссий с правом совещательного голоса — самый популярный и легкий способ для наблюдателей проникнуть в УИКи и ТИКи; существенно усложнили и возможность для СМИ попасть на участки, фактически это стало невозможно, теперь журналистов часто просто выгоняют с выборов с применением силы; сильно ограничили институт доверенных лиц кандидатов, они теперь не могут присутствовать на участке после его закрытия, во время подсчета голосов.

Со времен ковида власти облюбовали «инновационное» и легко фальсифицируемое досрочное голосование, а также старое и хорошо проверенное надомное. На некоторых участках в Краснодарском крае (и других прифронтовых регионах) так теперь голосует больше половины избирателей. Канкия приводит пример с президентских выборов, когда с надомного голосования приносили по 700 бюллетеней с «правильными» голосами, явно заполненными одной рукой.

Наконец, разгромлены конкретные организации и репрессированы наблюдатели. «Голос» закрыт, его основатель Григорий Мелконьянц в колонии по статье о работе в нежелательной организации. Десятки участников и координаторов наблюдения объявили иноагентами, включая Давида Канкию; его и многих других выдавили из страны.

— Еще раз побили бы — ерунда, сколько угодно. Но были конкретные сигналы и ненулевой риск колонии. Так что я принял решение уехать, — говорит наблюдатель.

Параллельно власти активно весь выборный год продвигали т. н. «общественное наблюдение» от Общественной палаты. Летом ОП заключила договор с 52 близкими государству НКО вроде Ассоциации юристов России, Союза женщин России, Российского союза молодежи. Они обязались подготовить для работы на выборах не менее 100 тысяч наблюдателей. На прошлых президентских выборах они сообщали о нарушениях в единичных случаях, а в остальном заполонили СМИ и собственный официальный мониторинговый проект сообщениями о том, что выборы идут по плану и на участках подают очень вкусные пирожки. В пропаганде и официозе теперь эти «общественные» наблюдатели противопоставляются «наблюдателям от Госдепа», «провокаторам» — то есть независимым.

Но настоящее общественное наблюдение — максимально децентрализованная система, в которой от руководящих лиц зависит не так много, говорит Канкия. А значит о полном разгроме этого движения говорить еще очень рано.

— Думаю, что на выборах в Госдуму у нас не будет полной картины, как в 2011-м или 2016 году, но какая-то информация будет. Найдутся смелые, патриотично настроенные люди, которые нам расскажут о том, как выборы проходят на самом деле, — уверен наблюдатель.

Найти таких людей действительно несложно.

Метаморфоза Даванкова

Жительница северного города Елизавета заинтересовалась политикой после начала большой войны в 2022 году, тогда же и стала наблюдательницей-«первоходкой».

— До этого я была очень умная, мне было не до этого, — говорит Елизавета, — максимум смотрела ролики Алексея Навального и Максима Каца, но особо ничего не предпринимала.

Пережив черный февраль, она начала искать ответ на вопрос, что с этим можно сделать, и познакомилась с местными членами партии «Яблоко», которые предложили ей стать наблюдателем на выборах. Елизавета согласилась. 26-летнюю на тот момент девушку увлекла сама электоральная машинерия и математика.

— У каждого человека есть профдеформация. Врачи видят в человеке мышцы, органы, сосуды. Я после участия во всех этих процессах вижу людей как электорат: за что бы он проголосовал и на выборах какого уровня, — говорит девушка.

Ее поразило то, насколько простой и логичной, прозрачной оказалась выборная система. Что это не какой-то мудреный процесс со сложными уравнениями и томами правил; наоборот, человеку просто выдают бюллетень, он расписывается, голосует, УИК вручную считает голоса — буквально один, два, три, четыре, сто двадцать, — вводит результат в ГАС «Выборы» и расходится по домам.

— Но у нас в стране эту простую систему сильно усложняют. За счет вбросов, пересчетов, мухлеваний, — говорит Елизавета с внезапной сталью в голосе.

Первое нарушение, с которым она столкнулась как наблюдатель, было даже комичным. Один из членов УИК сел на стопку бюллетеней и не хотел вставать. Елизавета пошла сообщить это полицейскому, который находился на участке, а он сказал:

— Вызывайте полицейского.

— В смысле, а вы кто?

— Другого полицейского. Я здесь только охранять, у меня другие обязанности.

С тех пор Елизавета успела быть и кандидатом (с выборов ее сняли), и главой предвыборного штаба, и вот уже на третьи выборы она идет членом участковой избирательной комиссии как представитель одной из парламентских партий. Смешного в этой УИК уже было мало, куда больше печального.

— Если вы придете на [избирательный] участок, обратите внимание на огромные плакаты, которые висят там на стенах. С информацией о кандидатах, о том, какие есть права у избирателей, как должен вестись подсчет. Должен быть невероятно огромный плакат, на котором крупным шрифтом описана последовательность действий из ФЗ о выборах. Как запечатывать ящики, как открывать переносные, как считать бюллетени, как распечатывать итоговый протокол и везти его в ТИК… Меня поразило, что люди нарушают эту простую цепочку, сидя прямо под этим плакатом, — говорит Елизавета.

Острое ощущение досады — вот что она испытала, когда впервые увидела, как председатель УИК и секретарь, вместо того чтобы внести правильный подсчет в протокол, достают какие-то записные книжки и калькуляторы, начинают что-то писать и зачеркивать карандашом в протоколе. По ее словам, всю работу УИК на выборах сопровождает постоянное «мелкое вранье»: например, о том, что какие-то протоколы посчитали неправильно, или что компьютер заглючил при загрузке ГАС «Выборов» и туда сами собой внеслись совсем другие цифры.

— Ты говоришь [председателю]: у нас есть инструкция, давайте действовать правильно! А она убегает, закрывает у тебя перед носом дверь, чтобы там украсть голоса. И ты ничего не можешь сделать, — сокрушается Елизавета. — Остальные члены комиссии настроены против тебя. Ты в меньшинстве, ты можешь действовать только как наблюдатель даже в составе комиссии. Фиксируешь историю и пишешь особое мнение, если оно у тебя есть. Или составляешь жалобы в ТИК, горкомиссию, ЦИК. И всё.

На президентских выборах в 2024-м Елизавета зафиксировала вопиющее нарушение. После закрытия участка комиссия, как обычно, провела подсчет голосов: Путин побеждал, на втором месте уверенно шел Владислав Даванков со 115 голосами, на третьем месте Леонид Слуцкий от ЛДПР с 15-ю голосами. ТИК, куда после подсчета нужно передать итоговый протокол из УИКа, почему-то до семи утра не давал добро на его распечатку. Председатель УИК отпустила членов по домам — они поставили подпись на итоговом протоколе, взяли его копии и поехали спать.

Проснувшись после беспокойного сна в два часа дня и зайдя в ГАС «Выборы», Елизавета обнаружила, что 115 голосов Даванкова превратились в 15, а у Слуцкого — наоборот. Наблюдательница подумала, что произошла какая-то ошибка — ну мало ли, не там поставили единичку — и направила жалобу в ТИК, приложив свою копию протокола с другими цифрами.

— Мне отвечают — сами вы ошиблись, вы ушли, никого не предупредив, в семь утра с участка, а потом добросовестный секретарь заметила ошибку в вашем подсчете, и протокол переписали.

А вы, глупенькая, на звонки не отвечали, — вспоминает девушка.

Ей, конечно, в ту ночь никто не звонил. Чтобы доказать это (и убедиться, что не сошла с ума) Елизавета взяла выписку у сотового оператора, где тоже не оказалось звонков и было указано, что в это время она была в сети. Но не УИК, ни ТИК эти доводы не заинтересовали. Скорее всего, предполагает наблюдательница, председатель привезла в семь утра протокол в ТИК, там ей сказали, что такие цифры их не устроят, заставили переписать протокол, а все остальные члены комиссии, знакомые друг с другом уже много лет, поставили там подписи задним числом (и подделали подпись Елизаветы).

— Какие эмоции были? Не хотелось ли на всё это забить? — спрашиваю я.

— Какие тут могут быть у здорового человека эмоции? Было праведное негодование. Что всё это обман, это буквально преступление. Не только с юридической, но и с этически-моральной точки зрения. Эти люди мало того что сами преступили закон по распоряжению сверху, они еще и буквально подгадили конкретным другим людям, чьи голоса украли. А им как об стену горох. У них рефлексии вообще никакой нет.

— Зачем, по вашему, эти 100 голосов украли?

— Даванков тогда говорил вещи, немного отличающиеся от риторики других системных партий. Нельзя было допустить его второе место, это бы показало, что есть спрос на какую-то альтернативу, показало бы, что голос людей имеет вес, что голосом можно на что-то повлиять. Когда люди голосуют и не видят результата этого — у них включается синдром выученной беспомощности. Тогда проще привлекать админресурс и загонять бюджетников голосовать как надо.

— А почему у вас не возникает этот синдром? Если система прогнила вплоть до уровня 100 голосов?

— Я в детстве очень много книг читала. А в художественной литературе герои не сдаются. Это этика, мораль, философия. Как там было? Чтобы плохие люди победили, нужно, чтобы хорошие ничего не делали. Опустить руки и сдаться я смогу в любой момент, но он еще не наступил. Я буду действовать до последнего, пока за это не будут наказывать тюрьмой. По крайней мере, для себя я буду знать, что я хороший человек, который соблюдает хоть какие-то правила, на которые другие плюют.

Девочка с зелеными волосами против всех

Абсолютно ту же схему на тех выборах зафиксировала Дарья, наблюдательница в другом конце того же города, тоже член УИК. Похожи были и обстоятельства: четыре утра, смертельная усталость (Дарья настояла на ручном подсчете голосов, за что ее возненавидела вся остальная комиссия), огромный ватман с протоколом и внесенными несмываемым маркером цифры, чувство выполненного долга. «Ну всё, всё посчитано верно, на данном этапе ничего никак не откатить», — подумала девушка.

Оказалось, еще как откатить. 

Председатель комиссии с секретарем закрылись в отдельном помещении и начали пересчитывать голоса, потом отправились в ТИК и уже под утро вернулись с результатами, которых не было, с цифрами, которые Дарья не считала.

— За Даванкова было довольно много голосов, он жестко занимал второе место. Это и пытались очень строго скрыть, как потом выяснилось. Все его голоса распределили между остальными участниками — и со второго он улетел на последнее, — говорит девушка.

Дальше выяснилось, что в комиссии нет никого, кто хотел бы всерьез бороться за то, чтобы сохранились реальные результаты, все хотели уже поскорее пойти домой. Уже потом девушка в городском чате наблюдателей узнала, что такая же ситуация — почти у всех. Лишь единичные комиссии тогда смогли отстоять свои результаты — второе место Даванкова.

А вот сам кандидат сразу же поспешил сдаться и признал результаты выборов, и почему-то это больнее всего кольнуло Дарью. Нет сомнений, что он знал о фальсификациях, что его лишили второго места. И всё же при первой возможности Даванков заявил, что не сомневается в объявленных результатах, и что он ими доволен.

— Протест был, и его проткнули, как шарик иголочкой, всё сдулось. У нас [наблюдателей] была потом вечериночка, где мы все собрались и плакались друг другу, признавались, что мы в меньшинстве. Я сидела на участке с пацификом на шее и в футболке с единорогом, и я понимала, что я реально в меньшинстве. Мы, девочки и мальчики с зелеными волосами и проколотыми носами, просто пытаемся бороться за свое место под солнцем в этой стране, — формулирует Дарья.

Пришла в политику Дарья «довольно рандомно». Познакомилась с девушкой, которая уже какое-то время была наблюдательницей. В какой-то момент общения она начала «с жаром в глазах» рассказывать про свое увлечение, что рассчитывает на что-то повлиять, что люди могут составить силу, если объединятся; Дарье захотелось этот мир пощупать.

Ей сразу предложили войти в наблюдение через УИК — более крутой, надежный вариант. Оказалось, что для этого не требуется не только местная прописка, но и городская. Дарья заполнила документы (указала там, что она простая домохозяйка) и, ни на что особо не рассчитывая, подала их. Когда ее приняли, она сильно удивилась, но приглашение приняла.

Тогда она, конечно, не знала, что УИКи в сложившейся системе почти не влияют на подсчет. Фактически у них нет для этого никакого пространства полномочий: они просто должны передавать протоколы в ТИКи, которые уже должны агрегировать их результаты и выдать сумму голосов. ТИКи, в свою очередь, находятся в полном подчинении региональным избиркомам, крайне закрытым структурам, куда независимым наблюдателям уже пробиться фактически невозможно, — именно они сформируют итоговые (и, вероятно, сфальсифицированные) результаты выборов, которые мы увидим на следующей неделе.

Сейчас Дарья уже понимает, что выборы — «это, по сути, пирамидка». Но всё равно не считает, что зря убивает в УИК время, как ей говорят некоторые знакомые. Во-первых, она поняла, что электоральный процесс ей интересен больше, чем результат.

— Когда демократия изобреталась, участие в подобных мероприятиях было обязательным, там рандомно выбирали присяжных. Это интересно и полезно, это важная работа, это навык, — считает девушка.

Во-вторых, это была отличная возможность вырваться за пределы привычного информационного пузыря и увидеть, из кого реально состоит общество, как оно устроено. Что в нём есть и пенсионеры, которые еле поднимаются по лестнице, а потом во всеуслышание голосуют за Путина.

От первого шока Дарья отошла. Сейчас, спустя два года, она снова на выборах в Госдуму будет в своем УИК. Возможного преследования она не боится.

— Мои действия законны и даже полезны [государству]. Можно спорить об экстремизме, попытках навредить статусу-кво. Но моя деятельность не видится мне экстремистской. По сути, я помогала организовывать выборы. Просто они стали нечестными, — говорит Дарья.

Легальная политика военных лет

Политтехнолог Дмитрий Кисиев, бывший руководитель предвыборного штаба Бориса Надеждина и основатель «Штаба кандидатов», придерживается схожей позиции: пока в стране есть хоть какие-то выборы, нужно в них активно участвовать. Более того, протестные митинги Кисиев еще с 2019 года считает тупиковым путем, говорит он «Ветру».

— Мы ходили на митинги, что-то кричали, видели, что нас много, а потом просто расходились… Но я видел тогда среди митингующих депутатов. Они говорили важное, люди их поддерживали. Это выглядело не как маргинальное сообщество. Когда среди какой-то группы людей есть депутаты, это выглядит уже как легальная сила. Я подумал, что нам нужно как можно больше таких депутатов, — вспоминает Кисиев.

Он и его «Штаб» последовательно занимались всеми выборами военного времени: сперва набирали кандидатов на муниципальных выборах 2022-го и 2023-го, вели президентскую кампанию Бориса Надеждина в 2024-м, региональные кампании совместно с «Новыми людьми» в 2025-м, готовились и к кампании в Госдуму и даже планировали выставить своих кандидатов по одномандатным округам (у одного из них, Константина Ларионова, «Ветер» брал большое интервью). Включало это и организацию наблюдения.

— Когда идут выборы, ты всё лето агитируешь, — говорит Кисиев. — А потом тебе надо защитить результат. И те же люди, которые агитируют, перепрофилируются в наблюдателей. И ты обучаешь, проводишь лекции. Это очень круто, целый год к тебе приходят молодые люди и говорят: я хочу наблюдать в районе, обучите меня. А на следующий год он уже сам обучает людей.

На президентских выборах базирующийся в Москве «Штаб» обучил более трех тысяч наблюдателей. Повезло потом договориться с кандидатом от КПРФ Николаем Харитоновым и всех распределить по его направлениям, никто не остался без дела. Среди них были и 19-летние, и 70-летние наблюдатели, для кого «это новая жизнь и удовольствие», говорит Кисиев.

— На очень опытные позиции нужно брать возрастных людей, а волонтеров, координаторов, агитаторов можно брать молодых, кто в этом хорошо разбирается, — рассуждает Кисиев. — На должности с активным взаимодействием с людьми, например, членов УИК, нужно набирать с очень устойчивой психикой, чтобы они не поддавались на провокации. 

Взрослые люди могут гасить конфликты, ситуации. Молодым людям это тяжело. Ты пришел побороться с властью на выборы — это круто. Естественно, кровь кипит.

По его словам, самое важное качество наблюдателя — терпение. А еще — непредвзятость. Нельзя «с ноги заходить на участок» и заявлять, что все члены УИК по определению нечистоплотны и их нужно выводить на чистую воду. Такое поведение сразу провоцирует конфликт, а задача наблюдателя совсем в другом: терпеливо фиксировать нарушения и передавать информацию о них в СМИ и в штаб кандидата.

Применить свой уже немаленький координаторский опыт на думских выборах Кисиеву не удалось. Еще в 2025-м к нему заявились домой силовики в масках и доставили его в отдел полиции, где ему вручили уведомление с требованием покинуть Россию в течение трех дней — на основании того, что его лишили российского гражданства. Саму бумагу о лишении гражданства Кисиев так и не увидел — ему сказали, что оно защищено гостайной.

— Из того, что я узнал по своим источникам, — это была месть за то, что я работал с системными партиями. Видимо, власти увидели в этом особую угрозу: что начальник штаба, который запустил большие очереди за антивоенного кандидата, может работать с думскими партиями, что у него будет намного больше ресурсов, — считает Кисиев.

«Штаб» после этого продолжил работу, но продержался меньше года. Летом 2026-го года Бориса Надеждина, который шел при поддержке штаба на одномандатные выборы в Москве, признали иноагентом, а вместе с ним и всю организацию. Сейчас она прекратила существование. Кисиев в конце августа набирал наблюдателей в рамках нового проекта, но его сайт на момент написания статьи недоступен.

Черный ящик обмана

Кисиев говорит, что сколько бы наблюдателей ни удалось собрать к этим выборам, основные фальсификации сейчас совершаются в дистанционном электронном голосовании (ДЭГ). Оно вообще не проходит через УИКи и считается в одном-единственном особом ТИК ДЭГ в Москве. При этом охватывать оно будет в итоге 33 региона, потенциально это больше 48 миллионов избирателей. У наблюдателей есть возможность в дни выборов попасть в здание ТИК ДЭГ, но толку от этого мало, сама эта система — «черный ящик», говорит Кисиев, внутри нее с голосом человека может произойти что угодно.

Евгений Федин, инженер-программист, участник движения «Сонар» и один из старейших наблюдателей России, следивший по меньшей мере за 30 выборами, в 2021-м году был членом ТИК ДЭГ с правом совещательного голоса и долгое время входил в рабочую группу Общественной палаты РФ по наблюдению за ДЭГ. С Кисиевым он полностью согласен.

Задача для наблюдателей за такими системами — искать отклонения от ее правильного поведения, проще говоря баги, говорит Федин «Ветру». Только вот разработчики двух версий ДЭГ никогда не публиковали исходный код ДЭГ, лишь небольшие его куски, и было это давно, отмечает программист. Федин также запрашивал у них доступ на серверы ДЭГ, исключительно в режиме чтения — его не пустили.

— Все приличные разработчики ПО обычно запускают bug bounty program — такой конкурс, когда специалистов специально запускают «внутрь» системы искать баги, ломать ее и тестировать на прочность. Разработчики ДЭГ действовали от обратного. Они не только скрывают реализацию системы, они давали наблюдателям только один тестовый запуск, со своего аккаунта на Mos.ru или «Госуслугах». Все их объявления о «тестировании ДЭГ» — это фуфло.

По сути, у тестировщика нет возможности попробовать разные шаги: проверить, нет ли гонки состояний, когда от пользователя улетает одновременно два голоса, можно ли каким-то образом получить бюллетень раньше выборов, отослать его в систему после окончания выборов — так, чтобы его учли.

У Федина также спустя столько лет наблюдений за ДЭГ и работы в ТИК ДЭГ абсолютно нет уверенности, что всем пользователям в принципе выдаются одинаковые бюллетени, в плане их JavaScript-начинки. Ничто не мешает гипотетическим фальсификаторам прописать в коде страницы замену голоса «за любую другую партию» голосом за «Единую Россию». Так украсть голос можно и на уровне конкретного устройства, поставив в браузер специальное расширение, — дальше нужно только усадить за «заряженный» компьютер побольше бюджетников (что и происходило на местных выборах в 2025-м).

Чтобы выявить такую уязвимость, наблюдателю-программисту нужно проверить тысячи веб-страниц с онлайн-бюллетенями. Разработчики присылали Федину на проверку всего пять.

Также они заверяли наблюдателей, что в ДЭГ нельзя голосовать с одного ip-адреса, — такие бюллетени будут выявлены и признаны недействительными. Федин говорит, что он и другие наблюдатели неоднократно опровергали это, голосуя через одно устройство и позже проверяя через внутренний инструментарий ДЭГ, был ли их голос учтен (он, конечно, учитывался).

Независимые наблюдатели также находили в массиве информации о выдачи ДЭГ-бюллетеней временные аномалии: в 6 из 7 регионов всплеск выдачи электронных бюллетеней начался практически одновременно, примерно через 35–45 секунд после открытия ДЭГ в 8:00 по местному времени. За первые пять минут бюллетень получили 53,5 тыс. человек, а в определенный момент графики разных регионов начали совпадать с точностью до минуты.

— Такие прорехи можно находить бесконечно, — говорит Федин. — С какого-то момента я перестал это делать. Ну вот я нашел что-то такое, и что дальше? Спортивный интерес, азарт? Да. Ну, можно с тем же успехом тогда просто кубик бросать и радоваться, что выпало шесть.

Коллега Федина по технической рабочей группе ОП по ДЭГ программист Виктор Толстогузов весь 2026 год провел в судебных баталиях: по его мнению, эксперимент с ДЭГ полностью провалился, и он требует, чтобы государство полностью отказалось от этой системы, во всяком случае в ее нынешнем виде. Толстогузов утверждает, что она нарушает установленные законом, Конституцией РФ и международными договорами принципы проведения выборов. Но в июне Верховный суд отклонил этот иск.

Программист рассказал «Ветру», что буквально 17 сентября подал новый аналогичный иск, как раз на основании уязвимости электронных бюллетеней, — но вряд ли, даже если его примут, это повлияет на уже начавшиеся выборы.

Федин согласен с оценкой Толстогузова, и с тем, что ДЭГ нужно отключать. Но это, как считает наблюдатель, не исправит самой главной фальсификации — того, что достойных кандидатов просто не допускают до выборов.

— Посмотрите все последние годы. У нас же «чистые» бюллетени, — заключает Федин.

Дмитрий Сидоров