«Я бы желала вам оставаться хозяйками своей судьбы»

Как Глория Стайнем повлияла на феминистское движение и что связывало ее с российскими женщинами — взгляд Татьяны Калининой

Американская журналистка и феминистка Глория Стайнем умерла 2 сентября 2026 года в Нью-Йорке. Ей было 92 года. Reuters назвал ее одной из самых узнаваемых участниц женского движения. 

Наследие Стайнем неоднозначно. С одной стороны, она добилась того, что о насилии, абортах, женском труде и представительстве женщин в политике стали писать серьезные издания. С другой — стала объектом критики левых феминисток за подпись под письмом против резолюции ООН о сионизме, сотрудничество с ЦРУ, а также за то, что ее феминизм обходил стороной классовый вопрос.

Фем-активистка Татьяна Калинина разбиралась, как Стайнем стала одной из самых ярких феминисток Северной Америки, за что ее критиковали активистки и что связывало ее с советскими и российскими женщинами.

История Глории

Стайнем начинала как журналистка. В 1963 году редакция Show под прикрытием отправила ее в нью-йоркский Playboy Club. Она стала одной из официанток, которые обслуживали посетителей в узнаваемых костюмах с заячьими ушами. В репортаже Глория описала сексизм, насилие и низкую оплату труда сотрудниц. Публикация принесла ей известность, но после выхода материала редакторы еще долго видели в ней прежде всего бывшую «девушку Playboy», и это, по ее словам, затрудняло работу в авторитетных журналистских изданиях.

В марте 1969 года в качестве репортерки New York Magazine Стайнем пришла на публичное обсуждение незаконных абортов в Нью-Йорке, которое организовала женская группа радикальных феминисток Redstockings. В то время в США эта процедура в большинстве случаев оставалась уголовно наказуемой. Женщины со сцены рассказывали, как прерывали беременность и рисковали своим здоровьем и свободой. Сама журналистка сделала аборт в Лондоне в 22 года и тогда почти никому о нем не говорила. Позднее она называла эту встречу одним из ключевых событий, которые привели ее в феминистское движение.

Через два года Стайнем вместе с журналистками Патрисией Карбайн, Летти Коттин Погребин, Сюзан Браун Левин и другими запустила феминистский журнал Ms. Magazine. Название Ms. само по себе было провокационным: до этого обращение к женщине обязательно выдавало ее статус: мисс (Miss, не замужем) или миссис (Mrs., замужем), в то время как мужчинам всегда полагалось нейтральное мистер (Mr.). Пилотный выпуск увидел свет в декабре 1971 года вкладкой в New York Magazine.

Редакция рассчитывала на медленные продажи и даже пометила номер «весна 1972-го», чтобы он подольше полежал в киосках, но триста тысяч экземпляров разошлись за восемь дней.

За несколько недель пришли 26 тысяч заявок на подписку и больше 20 тысяч писем от читательниц. В издании выходили тексты о гендерно обусловленном насилии, гомофобии и трансфобии, расизме, репродуктивных и трудовых правах и других важных темах в сфере защиты прав женщин.

Редакторкой Ms. Стайнем была пятнадцать лет, до продажи журнала австралийской компании Fairfax в 1987 году. После этого она осталась в проекте в качестве консультирующей редакторки. В конце 1990-х вместе с Марсией Гиллеспи она собрала четырнадцать женщин-инвесторок и выкупила журнал обратно, а в 2001-м передала его Feminist Majority Foundation — американской феминистской организации, которая занимается лоббированием и кампаниями в защиту прав женщин.

В 1971 году Стайнем вместе с конгрессвуменками Ширли Чисхолм и Беллой Абзуг, авторкой «Загадки женственности» Бетти Фридан и Фанни Лу Хеймер, активисткой, защищающей права чернокожих, основала National Women's Political Caucus — организацию, которая продвигала женщин в законодательные собрания штатов и Конгресс, искала кандидаток, обучала их и помогала вести политические кампании. Организаторки требовали, чтобы делегации штатов на партийные съезды 1972 года наполовину состояли из женщин. Результат их работы был виден уже через год, и на съезде демократов женщины составили около 40% делегаток против 13% в 1968-м.

Стайнем настаивала, что феминизм без антирасизма невозможен, и говорила, что училась феминизму у чернокожих женщин. С 1969 года она ездила с выступлениями по университетским кампусам и общественным центрам страны. Сначала с Дороти Питман Хьюз, чернокожей организаторкой детских садов, у которой брала интервью для New York Magazine. Потом с адвокаткой Флоринс Кеннеди и с Маргарет Слоан — чернокожей лесбийской феминисткой, которая станет одной из первых редакторок Ms., а в 1973-м возглавит National Black Feminist Organization. Именно Питман Хьюз помогла Стайнем уверенно держаться на сцене, та боялась публичных выступлений. Их снимок 1971 года — две женщины с поднятыми кулаками — стал одной из главных фотографий движения. Слава при этом доставалась Стайнем. Питман Хьюз выходила на сцену и открыто говорила о расизме внутри белого женского движения, но журналисты всё равно писали о ее спутнице — так это описывает ее биографка, историкесса Лаура Ловетт.

В 1973 году Стайнем вместе с журналистками Патрицией Карбайн и Летти Коттин Погребин и актрисой Марло Томас основала Ms. Foundation for Women — первый национальный женский фонд в стране. Идея была в том, чтобы деньги от журнала Ms. возвращались низовым женским инициативам, а решения о том, кого поддерживать, принимали сами женщины. В 2005-м Стайнем вместе с актрисой Джейн Фондой и поэтессой Робин Морган основала Women's Media Center, который каждый год считает, сколько женщин работает в американских редакциях и на телевидении, и ведет публичную базу женщин-эксперток для журналистов.

В 2013 году Барак Обама вручил Стайнем Президентскую медаль Свободы — высшую гражданскую награду США. Она не переставала ездить и встречаться с феминистками по всей стране почти до девяноста лет.

Критика

С политическими решениями и выборами Стайнем внутри феминистского движения были согласны далеко не все. Так, левые активистки обвиняли ее в сотрудничестве с разведкой и считали, что феминизм Стайнем помогает отдельным женщинам пробиться наверх в существующей капиталистической системе, вместо того чтобы менять ее саму и бороться за более справедливое перераспределение ресурсов. 

Чернокожие феминистки упрекали Стайнем в том, что она предлагала выбирать между расой и полом, хотя чернокожая женщина сталкивается с обеими проблемами сразу. Часть претензий Стайнем признавала, с другими спорила.

Ниже — лишь несколько историй, которые ей припоминают до сих пор.

Икона неолиберального феминизма

В материале 1975 года участницы Redstockings писали, что журнал Ms. забрал всё медийное внимание и заслонил более радикальные группы, которые до появления журнала проводили акции и выпускали собственную прессу. Их раздражал либеральный образ «освобожденной женщины», которой достаточно изменить себя, построить карьеру в корпорации и стать частью существующих институтов. Левые феминистки требовали системных преобразований этих институтов, включая переустройство оплачиваемого и домашнего женского труда.

Похожий конфликт, пишет Jacobin, возник и внутри редакции Ms. Эллен Уиллис — соосновательница Redstockings и первая поп-музыкальная критикесса The New Yorker — два года писала для Ms., а затем ушла, назвав в письме об отставке политику журнала «консервативным антилевым феминизмом». Редакция, по ее словам, сглаживала политические разногласия между женщинами во имя идеи сестринства, которая игнорирует классовые различия. Дженни Браун, организаторка National Women's Liberation, работавшая с архивом Redstockings, пишет, что Стайнем своей медийностью помогла увести женское освободительное движение в корпоративное и антисоциалистическое русло.

В 2016 году повод для новой критики дала сама Стайнем. В феврале 2016-го в эфире у Билла Мара она сказала, что молодые женщины поддерживают левого политика Берни Сандерса, а не Хиллари Клинтон, потому что «в молодости думаешь о том, где мальчики, а мальчики — за Берни». После скандала Стайнем написала в фейсбуке: «Меня перебили в ток-шоу, я оговорилась у Билла Мара и прошу прощения за то, что было истолковано так, будто молодые женщины несерьезно относятся к политике».

При этом сводить феминизм Стайнем только к неолиберальному течению трудно. Она была почетной сопредседательницей Демократических социалистов Америки, участвовала в создании Коалиции женщин профсоюзов и публично связывала сексизм с расизмом и дешевым трудом.

Левые спорили о ней между собой, и это неудивительно, потому что проблема, на самом деле, глубже взглядов одной Глории Стайнем. Феминистская философка Нэнси Фрейзер в эссе Feminism, Capitalism, and the Cunning of History писала, что часть феминизма второй волны отделила борьбу за то, чтобы женщины получили те же возможности, уважение и положение в обществе, что и мужчины, от изменения самой системы, которая неравномерно распределяет деньги, труд и другие ресурсы. Феминистки 1960–1970-х добивались для женщины экономической независимости от мужа — и у них получилось.

Только их победы вписались в несправедливую рыночную систему: теперь женщине в семье одновременно пришлось работать наравне с мужчиной, а также заниматься бесплатным домашним трудом и заботиться о семье.

Фрейзер не упоминает имя Стайнем, речь идет о превалирующих тенденциях внутри движения.

Сотрудничество с ЦРУ

В 1958 году Стайнем возглавила Independent Research Service — организацию, которая набирала американских студентов на Всемирные фестивали молодежи в Вене и Хельсинки. Фестивали устраивал соцлагерь, американскую делегацию отправляли им в противовес, а деньги на это давало ЦРУ через подставные фонды. В разгар холодной войны американская разведка регулярно тайно финансировала десятки студенческих союзов, профсоюзов и культурных организаций.

Когда в 1967 году журнал Ramparts раскрыл подробности работы сети, Стайнем не отрицала своего участия. В интервью The New York Times и The Washington Post она сказала, что тесно работала с ЦРУ, назвала его сотрудников либеральными и дальновидными людьми, открытыми к обмену идеями, и добавила, что никогда не чувствовала, будто ей диктуют, что делать. В том же интервью она сказала, что доносить на других американцев и оценивать иностранцев, с которыми она встречалась, ее не просили. В 1975 году феминистская группа Redstockings выпустила материал, где предположила, что связь Стайнем со спецслужбой не оборвалась, а продолжилась уже внутри женского движения, и задачей Стайнем было увести феминизм от разговора о классе. Например, вместо текстов о неоплачиваемом домашнем труде женщин и критики капиталистической системы читательницы находили советы, куда стоит вложить деньги, и читали ежемесячную рубрику с объявлениями о найме в нефтяные компании, банки и телекоммуникационные корпорации.

Разбор Redstockings строился на брошюре Report on the Vienna Youth Festival, изданной Independent Research Service в 1960 году. Автор документа не указан, зато на обложке изображены три должностных лица, и первая — Глория М. Стайнем, она обозначена как директорка. Redstockings обратили внимание, что тринадцать страниц брошюры заняты биографиями, политическими взглядами и характеристиками конкретных людей из стран — участниц фестиваля, а сам список, согласно указанию в тексте, был составлен «на основе документов фестиваля и тщательного исследования теми, кто наблюдал за организаторами в действии». Заявление Стайнем, что ее никогда не просили докладывать о других американцах или оценивать иностранцев, авторки назвали прямой ложью.

Претензии были и к финансированию журнала Ms. 20 тысяч долларов в акциях купила Кэтрин Грэм, владелица The Washington Post и Newsweek, а миллион вложила корпорация Warner Communications и взяла при этом лишь 25 процентов акций, отказавшись от контрольного пакета. Redstockings интересовались, что лежит в основе интереса либеральных медиагигантов к женскому освобождению.

Историю подхватила Бетти Фридан — коллега, с которой Стайнем четырьмя годами ранее основала National Women's Political Caucus. На конференции ООН в Мехико она обсуждала обвинения с журналистами, требовала от Стайнем «отреагировать» и намекала, что «паралич лидерства» в женском движении «может быть связан с ЦРУ». Движение к тому времени и правда буксовало: любую иерархию в нем считали наследием мужских левых организаций, а женщин, которые выделялись и попадали в прессу, свои же наказывали травлей (это явление называлось trashing. — Прим. ред.), и выдвигаться в лидерки попросту стало опасно. Фридан предполагала, что, возможно, причина стагнации — дело рук американской разведки. После этого история ушла в большую прессу.

Стайнем молчала три месяца и написала шестистраничное письмо в феминистские издания: «Я наивно полагала тогда, что источник денег в конечном счете не имеет значения, поскольку по моему собственному опыту вместе с ними не приходило ни контроля, ни указаний, — говорилось там. — Задним числом мучительно ясно, что даже косвенное финансирование без контроля было ошибкой, если о нем нельзя было сообщить публично, — но тогда я этого не понимала».

Американский фактчекинговый проект Snopes разбирал эти обвинения после смерти Стайнем и установил сам факт сотрудничества с ЦРУ. Собирала ли она при этом информацию для разведки, согласно материалу, остается неясным.

Сама Стайнем позицию так и не изменила. В 2016 году она сказала The New York Times, что критика от других феминисток ранила ее сильнее всего: «Они ни разу не позвонили спросить, чем я занималась, — и добавила: — Сейчас это забавно, потому что три буквы ЦРУ заставляют людей поверить во что угодно. Всё было не так. Всё было настолько без какого-либо контроля. Как я говорила тогда, если бы это были бабушкины деньги, мы делали бы ровно то же самое».

Колонка о расе и гендере

Еще один эпизод, который вызвал резкую критическую реакцию со стороны феминистских сообществ, связан с предвыборной гонкой в США. В январе 2008 года, поддерживая Хиллари Клинтон против Барака Обамы, Стайнем напечатала в The New York Times колонку Women Are Never Front-Runners. Стайнем предложила читателям представить, что у Обамы та же биография, но он женщина. Кто-нибудь всерьез считал бы ее кандидаткой в президенты? Нет, отвечала Стайнем. Значит, женщине пробиться в американской политике труднее, чем чернокожему мужчине. «Почему половой барьер не воспринимают так же серьезно, как расовый?» — спрашивала она.

Через неделю она спорила об этом в эфире Democracy Now с политологиней из Принстона Мелиссой Харрис-Лейсуэлл. Та возразила, что довод о праве голоса (чернокожие мужчины формально получили его раньше, чем женщины любой расы. — Прим. ред.) игнорирует, что чернокожих мужчин линчевали за попытки этим правом воспользоваться. Стайнем ответила, что статьей она хотела призвать прессу одинаково серьезно относиться ко всем видам дискриминации, и жалеет только о неудачном сравнении.

Многие феминистки, занимающиеся проблемой расизма, выступили с открытой критикой Стайнем. Так, на радио NPR ей возразила авторка блога Angry Black Bitch Памела Мерритт. Она спросила, в какой стране, где расовые барьеры воспринимают всерьез, живет Стайнем. Памела бы туда переехала. Мерритт писала, что вся колонка пропитана соревнованием, кому тяжелее, хотя формально Стайнем от такого соревнования открещивается. «Меня тревожит, что такие статьи заставляют часть чернокожих женщин относиться к феминизму с подозрением, чувствовать себя неуютно в сестринстве, — говорила она. — Потому что рано или поздно всё сведется к черным против белых или женщинам против мужчин, а чернокожие женщины исчезнут».

Стайнем не отступила. Она извинилась только за неудачное сравнение, но колонку не отозвала и свою позицию не изменила.

Письмо против резолюции ООН о сионизме

10 ноября 1975 года Генассамблея ООН приняла резолюцию, приравнявшую сионизм к расизму. За нее проголосовали 72 страны: арабские государства, советский блок и бывшие колонии Азии и Африки, для которых Израиль был таким же переселенческим проектом, как ЮАР времен апартеида. Противники резолюции отвечали, что стремление народа к своему государству не может считаться расизмом, но для Израиля ООН сделала исключение. В 1991 году резолюцию отменили. Израиль поставил это условием участия в мирных переговорах, США надавили на Генассамблею.

Через два дня после принятия резолюции в 1975 году шестьдесят известных американок подписали заявление против нее. Среди них была Стайнем, конгрессвумен Белла Абзуг, авторка «Загадки женственности» Бетти Фридан, журналистка Нора Эфрон и актриса Элизабет Тейлор. Подписантки называли резолюцию «первым и единственным случаем, когда подлинное движение за национальное и этническое выживание объявлено расистским».

Этот спор надолго расколол женское движение. Летти Коттин Погребин, соосновательница Ms., в 1982 году напечатала там статью «Антисемитизм в женском движении», где доказывала, что сионизм для евреев — то же, что феминизм для женщин, борьба за самоопределение и достоинство. Феминистки из бывших колоний, напротив, видели в Израиле государство, построенное на изгнании другого народа, и не понимали, почему для него нужно делать исключение. Египетская феминистка Наваль эль-Саадави вспоминала, как в 1985-м на конференции в Найроби Бетти Фридан попросила ее не поднимать тему Палестины, потому что «это женская конференция, а не политическая».

Отдельно свою позицию и мотив оставить подпись Стайнем публично не комментировала. Именно на это письмо ссылаются те, кто называет Стайнем сионисткой. После смерти Стайнем палестино-американская исследовательница Нада Элия написала в The New Arab, что за возмущением Стайнем всякий раз, когда критиковали Израиль, стояло полное молчание об угнетении палестинцев.

При этом в июле 2014 года, во время войны в Газе, она участвовала в видеокампании #GazaNames, которую выпустила организация Jewish Voice for Peace: известные люди держали таблички с именами и возрастом палестинских мирных жителей, убитых израильской армией. В 2019-м публично выступила против Нетаньяху после того, как Израиль запретил въезд Рашиде Тлаиб и Ильхан Омар — двум американским конгрессвуменкам, которые открыто поддерживали палестинцев.

Последней известной публичной позицией Стайнем по Израилю и Палестине стало коллективное обращение, опубликованное в декабре 2023 года, когда число погибших в Газе, по данным местного минздрава, приближалось к двадцати тысячам. Это заявление с осуждением сексуализированного насилия во время нападения 7 октября, и подпись Стайнем стоит в нем первой. Авторы документа потребовали освободить заложников, выразили скорбь по погибшим израильским и палестинским мирным жителям и уточнили, что осуждение изнасилования как оружия войны не означает ни одобрения правящей коалиции в Израиле, ни поддержки бомбардировок Газы. Призыва к прекращению огня в документе не было.

Софи Льюис, радикальная левая мыслительница, марксистская феминистка, написала в своем блоге после смерти Стайнем: «Палестинские феминистки, разумеется, всегда оставались отверженными внутри активизма Стайнем. Так было в 1975 году, когда Стайнем противостояла попыткам антиколониальных феминисток осудить сионизм как форму расизма в ООН, и так же оставалось вплоть до 2023 года, когда Стайнем стала первой подписанткой письма, продвигавшего пропаганду об изнасилованиях против жителей Газы, использованную для оправдания сионистского геноцида».

Советские феминистки на обложке Ms.

В 1979 году в Ленинграде вышел альманах «Женщина и Россия». Государственная цензура его не пропускала, поэтому страницы печатали на машинке, размножали и передавали знакомым. Художница Татьяна Мамонова, писательница Наталия Малаховская, философка Татьяна Горичева, поэтесса Юлия Вознесенская писали о насилии в роддомах, женщинах в заключении, абортах, одиноких матерях — обо всём, что невозможно было представить в официальной печати.

Советская власть ответила обысками и допросами. 20 июля 1980 года Мамонову, Малаховскую и Горичеву выслали из страны. Вознесенская покинула СССР до этого момента — в мае. К тому времени альманах уже знали за границей. Еще до их изгнания, в январе 1980-го, в Ленинград к редакции приезжали француженки из Mouvement de libération des femmes, а итальянская феминистская газета Effe напечатала фрагменты альманаха в переводе. Позже альманах вышел в Париже в издательстве Des Femmes, которое вело кампанию в защиту участниц движения. Сборник вышел на двух языках, на французском и на русском, чтобы книгу можно было переправлять обратно в Советский Союз.

В редакцию Ms. эта история дошла тем же летом. Денег на командировку у журнала не было. Женские журналы, писала потом Стайнем, платили рекламодателям дополнительную дань: обязаны были поставлять «поддерживающую редакционную среду», то есть статьи, которые нахваливают ровно те товары, что идут рядом в рекламе. Ms. от этого отказался и годами работал в убыток. Сотрудницы собрали частные пожертвования, чтобы отправить в Вену репортерку Робин Морган. Она провела неделю с советскими феминистками.

В ноябре 1980 года Татьяна Мамонова, Наталия Малаховская, Татьяна Горичева и Юлия Вознесенская оказались на обложке Ms. под заголовком The First Feminist Exiles from the USSR. На фотографии четыре женщины стоят рядом и смотрят прямо в камеру. В номере они рассказывали о своем пути, низовом движении против войны в Афганистане, а также предсказывали неизбежную демократизацию СССР. 

Спустя десять лет в своем эссе Sex, Lies & Advertising для Ms. Стайнем писала, что материал получил престижную премию Front Page, и отметила интересную деталь: Ms. потерял рекламный контракт с косметическим брендом Revlon, так как героини на обложке были без косметики.

К моменту выхода обложки Ms. диссидентки уже работали порознь. Еще весной 1980 года, до высылки, Горичева, Малаховская и Вознесенская отделились и выпускали собственный альманах «Мария», в котором освобождение женщины связывали с религией. «Главный тезис, главная мысль наша была, что освобождение женщины — это не экономическое, не социальное, не политическое, а прежде всего духовное освобождение. И одновременно освобождение и мужчины», — объясняла Горичева. Раздел, который она вела в журнале, назывался строкой из акафиста Богородице: «Радуйся, слез Евиных избавление».

Мамонова религию отвергала и осталась на светских позициях — писала о женской сексуальности, лесбийстве и сексизме, вшитом в русский язык.

Осенью 1980 года редакция Ms. пригласила Мамонову в США. Вместе с Робин Морган они объехали страну и выступили почти в двадцати колледжах и университетах. После публикации в редакцию пришел поток писем от американок, а на встречах, вспоминала Морган, аудиторию поражало, как много схожего в угнетении женщин из таких разных стран. Об этом Морган написала в предисловии к сборнику Women and Russia, вышедшему в 1984 году.

Через девять лет Стайнем тоже высказалась об этом. На обратной стороне обложки книги Мамоновой Russian Women's Studies, выпущенной Pergamon Press в 1989 году, опубликован ее отзыв:

В той же книге Мамонова написала главу о солидарности американских и советских феминисток, где признавала, что реальной поддержки российского феминизма от западных организаций так и не получила. Похожее говорят и те, кто знал ленинградских феминисток лично. «Западные феминистки поначалу активно поддержали ленинградских, нашли им адвокатов, перевели альманах “Женщина и Россия” на многие языки. Но постепенно отношения охладились. Сказались различия в политических взглядах и в отношении к религии», — говорил историк ленинградского андеграунда Вячеслав Долинин в материале памяти Горичевой. Западные феминистки, вспоминала Горичева, узнав, что ленинградки христианки, сразу начали кричать: «Вы понимаете, что Церковь — это тюрьма для женщины? Это еще страшнее, чем КГБ!» Ленинградки отвечали, что в церкви они как раз получают настоящее освобождение, но их не слышали.

Стайнем в России

В 2000 году московская журналистка Надежда Ажгихина взяла у Стайнем интервью для спецвыпуска журнала «WE/Мы. Диалог женщин». Разговор состоялся на расстоянии (Нью-Йорк — Москва) и получил название «Революция в нас самих». Стайнем говорила о том, что главным достижением века считает разрушение идеи, будто женщине что-то предписано природой. Она упоминала, что репродуктивные права упираются в бедность, равная оплата труда почти нигде не соблюдается, а в американском женском движении начался откат, — и это плата за то, что оно стало по-настоящему влиятельным социальным и политическим движением; перемены, наконец, дошли и до тех, кому было что терять.

В конце Ажгихина спросила, чего Стайнем желает себе в новом году. Стайнем ответила: «Я спокойно отношусь к наступлению 2000 года. Неверно было бы распространять на все 6 миллиардов жителей Земли представления христианской патриархальной культуры, многие из них принадлежат другим культурам и не ведут отсчет истории от Рождества Христова. А себе лично в новом году я хотела бы пожелать успеть всё задуманное: встречи, конференции, статьи. Надеюсь, между прочим, приехать и в Россию — это моя давняя мечта».

На вопрос, чего она ждет от встреч в России, Стайнем поделилась: «Прежде всего познакомиться лично. Насколько я знаю, женщины в вашей стране не обделены талантом и стойкостью. Я бы желала вам всем оставаться хозяйками своей судьбы. Главное — понять, чего именно вы хотите достичь, чего хочет достичь женское движение. Не забывайте о женской солидарности, о том, что мы сильны поддержкой друг друга».

Стайнем приехала в Россию через девять лет. В феврале 2009 года Фонд защиты гласности при поддержке московского бюро ЮНЕСКО и Международной федерации журналистов собрал в Центральном доме журналиста двадцать четыре участницы из шестнадцати стран — от Непала и Сенегала до Хорватии и Ирана. Обсуждали, как женщины пишут о войне и о том, что происходит после ее окончания. Стайнем открывала конференцию лекцией о роли журналисток в создании образа современности. В России она, по воспоминанию Ажгихиной, оказалась по ее приглашению. Резонанс, пишет Ажгихина, был огромный, но продолжения не последовало, так как у ЮНЕСКО, которое их тогда поддержало, не нашлось средств на такие проекты. Это был первый и последний визит Стайнем в Россию.

Вместо заключения

Стайнем прожила почти сто лет и успела побывать в разных ролях, принять огромное количество решений, и хороших, и плохих.

Она шестьдесят лет говорила о праве на аборт и добилась того, что об этом стали писать крупнейшие медиа. Когда-то работала на деньги ЦРУ. Была почетной сопредседательницей американских социалистов. Ее журнал рассказал американкам о советских феминистках-диссидентках — и этот журнал в те же годы упрекали за то, что он вытеснил из поля зрения левые феминистские голоса. Стайнем подписала письмо в защиту сионизма от обвинения в расизме, а через сорок лет держала табличку с именем убитой палестинки. К сожалению, большое количество критического анализа ее наследия не вошло в этот текст.

Аргументов в биографии Стайнем достаточно и для того, чтобы объявить ее иконой второй волны и одновременно — «крестной матерью неолиберального феминизма». И то и другое может быть правдой, эту противоречивость важно видеть и учитывать в наших оценках.

Заканчивая критический разбор феминизма второй волны в упомянутом эссе, Нэнси Фрейзер делает важную оговорку о выводах, которые можно сделать из ее анализа. «Что из моей истории следует? Разумеется, не то, что феминизм второй волны просто потерпел неудачу. И не то, что он виноват в торжестве неолиберализма. И уж точно не то, что феминистские идеалы порочны сами по себе или что они всегда были обречены на переприсвоение в капиталистических целях. Мой вывод скорее в том, что нам, для кого феминизм есть прежде всего движение за гендерную справедливость, нужно лучше осознавать собственную историю...» — пишет Фрейзер.

Это касается и конкретных персоналий.

Стайнем привела в феминизм больше женщин, чем любая ее критикесса.

Многие из тех, кто сегодня разбирает ее по косточкам, узнали слово «феминизм» из журнала, который она издавала, или ролика с ее выступлениями на ютубе. Я не считаю это оправданием ошибок Стайнем. В то же время столько внимания к ее просчетам как раз и означает, что она для нас своя. Софи Льюис пишет в книге Enemy Feminisms (2025): «По мере того как растет наше желание революции, я надеюсь, мы начнем отказываться от пантеонов и вместо этого научимся помнить несовершенных товарищек и восхищаться ими — тех, о ком мы заботимся в том числе через критику». В своей колонке после смерти Стайнем Льюис выступила с жесткой критикой наследия активистки и одновременно обратила внимание на ее заслуги.

Политическая исследовательница войны и мира, феминистка Синтия Энлоу в своей книге The Curious Feminist: Searching for Women in a New Age of Empire называет это феминистским любопытством. «Многие женщины, которых нам следует принимать всерьез, могут показаться слишком причастными к насилию или к угнетению других, слишком уютно укутанными в свои относительные привилегии, чтобы вызывать восхищение или сострадание. И всё же феминистское любопытство считает достойной размышления любую женщину», — заключает Энлоу.

Ставить диагнозы, особенно задним числом, у нас, феминисток, получается хорошо. Гораздо труднее допустить, что человек, с которым ты не согласна, пришел к своим взглядам не по глупости, а потому что прожил другую жизнь, но, чтобы об этом узнать, нужно задать вопросы. Мы обычно вешаем ярлык, после которого спрашивать и отвечать ни у одной из сторон нет никакого желания. Было бы здорово заниматься этим при жизни. Со Стайнем уже не поговоришь, а с живыми еще можно.

К тому же от нашей критики для Стайнем — никаких последствий, в то время как друг другу мы всё еще можем навредить по-настоящему. Важно проводить границу между разногласием или политическим противостоянием и травлей. Тут нам будет полезен опыт феминисток семидесятых. В апреле 1976 года Ms. напечатал текст Джо Фримен Trashing: The Dark Side of Sisterhood — о том, как феминистки уничтожают своих. Писем от читательниц пришло больше, чем на любую публикацию журнала до этого материала, и почти все рассказывали о собственном опыте пережитой травли. Фримен пишет, что не соглашаться и конфликтовать движению нужно. При этом граница между травлей и политическим противостоянием здесь очень тонкая. Она рекомендует опереться на один признак: в травле претензии перестают касаться поступков и переходят на личность. Тогда и прошлые ошибки исправить невозможно, потому что их уже считают всего лишь симптомами. Авторка предлагает попробовать вступиться за персону, пока ее нет рядом. Если вас выслушали, значит, вы просто не сходитесь во взглядах. Если в ответ спрашивают, как вы вообще можете ее защищать, и подозрительной становитесь уже вы, значит, идет травля. Мне кажется, это полезный подход для наших сегодняшних феминистских дискуссий.

В 2000 году Стайнем пожелала российским читательницам оставаться хозяйками своей судьбы и не забывать, что мы сильны поддержкой друг друга. С тех пор российское феминистское движение прошло через огромные испытания, и, кажется, это пожелание до сих пор остается актуальным.

Даже если мы не согласны, думаю, нам не стоит мгновенно вешать ярлыки и переставать видеть друг в друге людей. Есть позиции, с которыми я не примирюсь, и я не призываю к всеобщему феминистскому согласию. Речь о том, как мы спорим (желательно не уничтожая друг друга), а не о том, чтобы перестать спорить.

В Украине идет полномасштабная война, которую развязало наше государство, репрессии продолжаются. Работать с последствиями этих действий придется нам с вами: как минимум добиваться комплексного закона о профилактике семейно-бытового насилия, восстанавливать репродуктивные права, справляться с насилием, которое война уже принесла в наши дома, разбирать завалы репрессивного законодательства. Расходиться навсегда после каждого несогласия мы сейчас не можем себе позволить. И могли ли когда-нибудь?