Похороны, которые потрясли Европу

Политолог Александар Джокич — о том, что прощание с Ратко Младичем рассказало нам о Сербии

В Белграде 7 сентября состоялись похороны «одного частного лица» —  во всяком случае, именно так это событие преподносили власти Сербии. В действительности же церемония прощания на кладбище Топчидер от начала и до конца проходила при максимальной государственной поддержке: полицейское оцепление, отпевание, которое лично совершил патриарх Сербский Порфирий, почетные гости в лице министров, сына президента Сербии, российского посла и неформального лидера боснийских сербов Милорада Додика. 

Хоронили экс-командующего армией боснийских сербов Ратко Младича, который умер 27 августа в возрасте 84 лет, отбывая пожизненный срок за геноцид, военные преступления и преступления против человечности. С учетом статуса Младича в националистическом пантеоне, а также приближающихся парламентских выборов в Сербии (они пройдут 25 октября) было заранее понятно: национал-популистское руководство страны этим шансом пренебрегать не будет.

Сербское мифотворчество

Похороны Ратко Младича привлекли не так уж много людей: на пике в толпе насчитывалось около 16 тыс. человек, и большинство из них организованно привезли автобусами. Впрочем, двумя днями ранее была еще и гражданская панихида — она состоялась в белградском Доме армии. Свою порцию скорби добавили и футбольные фанаты: на матче между «Црвеной звездой» и «Партизаном» 6 сентября память Младича почтили минутой молчания.

Министерство обороны Сербии уже много лет обращается с генералами, осужденными Гаагским трибуналом, как с обычными отставными офицерами. И казалось бы, что в случае с Младичем можно было ожидать повторения сценария с другим осужденным генералом, Небойшей Павковичем: в прошлом году его похоронили со всеми воинскими почестями на Аллее заслуженных граждан.

Вначале министр юстиции Ненад Вуич подтвердил, что Младича действительно похоронят со всеми государственными и воинскими почестями. Но спустя неделю президент Сербии Александр Вучич эту формулировку дезавуировал: якобы формат похорон определяет исключительно семья, а государство лишь помогает с логистикой, транспортом и охраной. Затем появилось третье, самое удобное объяснение: церемонию организовала ассоциация отставных генералов, а вовсе не Минобороны, и именно поэтому Младича не похоронили ни на Аллее великих, ни на Аллее почетных граждан.

На самом деле никакого противоречия в такой цепочке заявлений нет. 

Это последовательная схема: устроить генералу, виновному в военных преступлениях и потерпевшему поражение на поле боя, пышные проводы, но формально не называть их государственными, чтобы излишне не злить Брюссель.

Куда важнее сама логика мифотворчества, которая стоит за этим спектаклем. Официальная версия переворачивает историю с ног на голову: жертвой в ней предстают не убитые Младичем люди, а он сам — и, шире, вся Сербия. Позор и военное поражение просто выносятся за скобки. Так действия Младича выводятся из юридической плоскости в пространство национального мифа, который годами закрепляют муралами с изображением генерала (они есть практически в каждом сербском городе), песнями и ритуалами.

Версия о несправедливом приговоре существует давно, но теперь проправительственные таблоиды добавили к ней еще один нарратив: будто генерала убили уже в заключении (хотя его смерть в 84 года, вероятно, объясняется серией инсультов). А некоторые договорились и до того, что Младич — мученик за веру. При этом образ единодушно скорбящей нации ничем не подтверждается: в рамках опроса сербской молодежи, проведенного в 2023 году, позитивное отношение к Младичу высказали менее трети респондентов (остальные — отрицательное или нейтральное).

Как разозлить соседей

Среди балканских соседей Сербии первой на торжественные похороны отреагировала Хорватия. У Загреба на это были свои, весьма веские причины. Прежде чем возглавить осаду Сараево и организовать резню в Сребренице, Младич в 1991 году командовал частями Югославской народной армии в Хорватии. Именно тогда сербские паравоенные формирования вошли в село Шкабрня под Задаром и устроили там бойню мирных жителей. Командование армией боснийских сербов Младич получил в 1992 году именно благодаря той репутации, которую заработал годом ранее в Хорватии.

Премьер Хорватии Андрей Пленкович предупредил, что государственные похороны означали бы, что Сербия сама захлопывает перед собой дверь в Евросоюз. А бывший премьер Ядранка Косор пошла дальше: она потребовала, чтобы Загреб заблокировал переговоры о вступлении не только Сербии, но заодно и Черногории.

Сараево отреагировало не менее жестко: глава боснийского МИДа Элмедин Конакович заявил, что из-за похорон Младича Босния и Герцеговина сводит дипломатические отношения с сербской стороной к минимуму: было решено отозвать персонал боснийского посольства в Белграде, а также выслать двух сотрудников посольства Сербии.

Белград ответил в своей привычной манере — желчно и не по адресу. Вместо того чтобы хоть слово сказать про самого Младича, председатель парламента и бывший премьер Ана Брнабич набросилась на Пленковича за то, что тот присутствовал на репетиции концерта ультраправого хорватского певца Марко Перковича, чья самая известная песня начинается с усташского приветствия. Брнабич заявила, что у Пленковича нет морального права читать Сербии лекции о цивилизационных ценностях. Поклонников самого Младича она, разумеется, не упомянула.

Балканская политика вообще устроена так, что чувство собственной правоты там нередко утверждается исключительно за счет указания на неправоту соседа. В Республике Сербской (Босния и Герцеговина) поминовения Младича прошли в городах с сербским большинством, а неформальный лидер боснийских сербов Милорад Додик заявил коротко: Младича уважают за то, что он защищал сербов. В этой формуле юридический вывод трибунала, признавшего Младича виновным как военного командующего, ответственного за резню в Сребренице и осаду Сараево, подменяется гораздо более удобным тезисом о защите своего народа — тезисом, в котором самим преступлениям просто не остается места.

Двери закрываются

Брюссель отреагировал значительно более прямо, чем это ему свойственно. Еврокомиссар по вопросам расширения Марта Кос отменила визит в Белград, назвав прославление Младича несовместимым с ценностями, на которых строится путь в ЕС. Ответ Вучича, что заявление Кос было «очень коротким, но глупым —  как обычно», лишь подтвердил серьезность конфликта. К хору критиков присоединилась и председатель Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен, назвавшая похороны Младича шокирующими.

На самом деле дверь в европейскую интеграцию Сербия захлопнула для себя задолго до этого спектакля. Теперь вопрос в другом: будет ли фактическая стагнация переговоров закреплена политически — как это произошло в случае с Турцией? Главная ошибка Брюсселя состоит в том, что он позволил свести проблему к формальному юридическому и административному вопросу: было ли принято официальное решение о государственных похоронах? Это оставляет возможность для того, чтобы осуждать церемонию, но не возлагать ответственность на государство. 

Руководство Сербии прекрасно понимает реальное положение вещей, и оно его устраивает: символическое осуждение можно пережить, если за ним не следуют конкретные последствия.

Честный разговор об этой позорной странице сербской истории станет возможен лишь тогда, когда в обществе появится пространство для такой дискуссии — и вместе с ним реальная европейская перспектива. Пока же похороны Младича остаются прежде всего предвыборной темой, которую Вучич и его партия фактически монополизировали. Студенческое движение не высказалось ни за, ни против, предпочтя промолчать, — и это молчание само по себе многое говорит о состоянии оппозиционной части сербского общества.

Характерная деталь: сам Вучич на похороны не пришел, сославшись на заранее запланированный визит президента Узбекистана. При этом его правительство обеспечило всё необходимое для проведения массовой церемонии, которую власти до сих пор предпочитают называть сугубо частным семейным делом.