«Это сознательный терроризм»

«Олешковская городская община, оккупированная с первых дней войны, на сегодня лишилась пяти населенных пунктов, их стерли с лица земли, — заявила 20 марта Татьяна Гасаненко, глава Олешковской городской военной администрации, созданной указом президента Украины Владимира Зеленского в январе 2023 года и находящейся на территории, контролируемой Украиной. — Однако в самом городе всё еще остаются около двух тысяч жителей (до 2022 года численность населения Олешек достигала 25 тысяч человек. — Прим. ред.), среди них 47 детей. У них нет продуктов питания и медицинской помощи, нет возможности выехать из города. Сейчас все сотрудники [украинской] власти нацелены на то, чтобы организовать гуманитарный коридор и спасти людей. Однако мы имеем дело не просто с оккупантами, а с преступниками».

В начале марта этого года Уполномоченный Верховной Рады Украины по правам человека Дмитрий Лубинец обратился в Международный Комитет Красного Креста и к российской стороне — к Уполномоченной по правам человека Татьяне Москальковой. Требование простое и по Женевским конвенциям обязательное: открыть гуманитарный коридор для эвакуации гражданских и доставки помощи.

«Город Олешки не живет, а выживает, — написал 27 марта в своем официальном телеграм-канале Дмитрий Лубинец. 

А попытки доставить продукты оборачиваются гибелью водителей на смертельно опасных дорогах. Это не просто гуманитарный кризис. Это сознательный терроризм Российской Федерации против мирного населения».

С момента обращения омбудсмена прошло больше месяца. Люди на оккупированной территории рассчитывали, что Международный Красный Крест их услышит и станет посредником в установлении гуманитарного диалога, организации безопасного маршрута и доступа к помощи для тех, кто фактически лишен еды и воды. Но ничего не произошло. Люди продолжают умирать. В месяц лишь десяткам (а иногда и единицам) удается спастись и вырваться оттуда с помощью волонтеров и дорогостоящих перевозчиков. Тот эвакуационный «бус», о котором писали в закрытом чате города Олешки, подорвался 15 апреля. С тех пор эвакуаций не было.

Татьяна Гасаненко и Дмитрий Лубинец — единственные представители украинских властей, которые публично заявляют о продолжающейся гуманитарной катастрофе в городе Олешки (не считая главы Херсонской областной военной администрации Александра Прокудина, который просто подтвердил их слова).

«Он не смог маму в пакете хоронить»

Пенсионерке Галине (имя изменено) 65 лет, она всю жизнь прожила в Олешках, работала учительницей в местной школе. В марте 2026-го она смогла выбраться из оккупации. Ее история — это хроника одного долгого выживания:

— У меня тяжело болел муж, я не могла с ним передвигаться. Когда я его похоронила прошлым летом, стала думать, как выбираться. Но это было и сложно, и дорого. Осенью выехать не удалось, а зимой в морозы было страшно отправляться в долгую дорогу. Люди уезжали, но погибали, наехав на мины или попав под атаку дронов. Весной мне помогли деньгами дети, и я выехала в марте на подконтрольную Украине территорию. [Это обошлось в] 35 тысяч гривен (около 60 тысяч рублей). Сама бы я [столько], конечно, никогда не накопила. Моя украинская пенсия — пять тысяч гривен, а русскую я не оформляла.

Мне еще повезло, что в моем частном доме печка осталась. Электричества и газа у меня не было с потопа в 2023 году. Хуже всего пришлось тем, кто жил в многоэтажках. Когда кто-то выезжал из частного дома, какая-нибудь семья из квартиры переходила жить в их жилище. Хозяева с пониманием к этому относились.

Магазины перестали работать сразу после Нового года. Дорогу заблокировали и снабжение продуктами и лекарствами остановили. Люди обменивались запасами. Мне соседка давала картошку, свеклу и морковь, а я ей — крупы и консервы. Но мечтала постоянно о мясе и наших днепровских карасиках.

Дома в округе часто горели после бомбежек. Выбегали все, кто есть, и вместе гасили огонь, чтобы спасти соседние дома. Часто ударной волной выбивало стекла, а осколками пробивало крышу. Мой дом весь залатан фанерой и пленкой. При любом сильном взрыве, даже на расстоянии, он ходит ходуном, как при землетрясении.

Ритуальных служб и гробов в городе нет. Людей хоронят в полиэтиленовых мешках. Моя подруга выехала в прошлом году вместе с детьми, а муж остался дома с собакой. У мужчины, видимо, случился сердечный приступ, собака легла рядом с ним и умерла тоже. Их обнаружили только через время из-за сильного запаха, сложили в пакет и похоронили. Поэтому сложно сказать, сколько тел одиноких людей всё еще лежат в своих жилищах.

Если человек погибает от мин где-нибудь в более-менее людном месте, то его могут погрузить на огородную тачку и отвезти к больнице. А если где-то в отдаленной местности, то о его смерти никто и не узнает. При этом труп обычно увозят в Скадовск, и если денег на похороны нет, то где-то там и хоронят в мешке. Мой знакомый сам для своей мамы из кусков досок гроб сколотил. Не смог он ее в пакете хоронить.

Наверное, это странно, но я даже ненависти к оккупантам не чувствовала. В постоянной борьбе за выживание осталось лишь равнодушие. Смотришь, а они мальчишки, у них пушок под носом. Мы с ними говорили, так солдаты признались, что если бы не пошли на войну, то их бы расстреляли или посадили в тюрьму. А еще в российской армии старики с палочками ходят — тоже мне вояки.

Случалось, что военные куда-то увозили рано утром горожан, и больше о них ничего не было известно. Поэтому если и собирались где-то люди толпой, например, в очереди за едой, то больше о погоде и животных говорили. Никто не понимал, кто рядом с тобой: «доброжелатель» или надежный человек.

«Ксюша, нам нечего кушать»

Ксения Архипова, жительница Олешек, выехавшая в первый год войны, живет в соседнем Николаеве. Теперь она волонтер, организовывает выезд из оккупации. Иногда ей удается договориться о доставке продуктов для людей и корма для животных. Она почти не спит, пишут ей круглосуточно: «Ксюша, нам нечего кушать, нечем кормить собак и кошек».

По ее словам, горожане пытаются найти домашнюю консервацию в домах выехавших. После потопа в Олешках почти нет воды — только в некоторых частных домах, где есть помпы на большую глубину. Нет электричества и газа. Собаки едят кошек. Животные также объедают трупы людей на улицах. Горожане, которые живут возле реки, пытаются ловить фазанов, иногда успешно. А вот рыбу давно никто не ест: выход к воде мирным жителям запрещен с первого дня оккупации.

Ксения рассказала, что 10 февраля по автодороге в районе села Кардашинка (расположена между Голой Пристанью и Олешками. — Прим. ред.) ехала группа из трех автомобилей. Они везли в Олешки еду, медикаменты, бензин и пенсию. Как пишет местный телеграм-канал, один из автомобилей попал под удар дрона, второй перевернулся. Третий нашли на небольшом расстоянии от места трагедии. Он был разграблен, а водитель убит. 

— Точно такая же история произошла за две недели до этого: с дрона скинули взрывчатку на скорую помощь, в которой везли пенсию жителям Олешек, взявшим российские паспорта, — три миллиона рублей, — рассказывает Ксения Архипова. — Деньги исчезли, а тела погибших так и лежат на обочине.

Как пишет телеграм-канал «Херсон: Non Fake», автомобиль, о котором говорит Ксения, был взорван предположительно 25 января. В скорой находились водитель (его имя известно «Новой-Европа»), охранник и медсестра. Они везли из Скадовска в Олешки продукты, пенсию и дизель для генераторов. Позже этот же телеграм-канал уточнил, что сотрудники больницы были убиты из автоматов.

Пенсию в Олешки больше не возят. Не возят ее и в соседнюю Голую Пристань. Чтобы получить деньги, олешковским пенсионерам нужно проехать 90 километров в Скадовск, но по этой дороге может передвигаться только скорая помощь, обычно двумя машинами. Они вывозят в Скадовск тяжелобольных и раненых, а в Олешки везут бензин для больничных генераторов и еду для персонала и пациентов.

Магазины не работают, потому что нечем торговать. Горожане, у которых сохранились автомобили, не могут самостоятельно проехать по «дороге смерти», но они могут встать в хвост скорой и таким образом выбраться из опасной зоны.

В начале апреля 14-летнего мальчика Степана (его фамилия редакции известна) увезли в больницу: он подорвался на «лепестке» (тип мины). Осколками ему изранило лицо, сильно повредило ноги и плечо. У него есть старший брат Иван, которому 15 лет. У них нет документов. То ли во время наводнения не уберегли, то ли во время прилета. Они жили со старенькой бабушкой. Мама их бросила еще до войны. Папа погиб год назад — он случайно наехал велосипедом на мину. Целый год Иван нанимался к разным людям как разнорабочий, убирал кладбище, которое является одним из самых опасных мест в городе. Так ему удавалось зарабатывать небольшие деньги и добывать еду для семьи, пока Степа не подорвался на мине. Сейчас оба брата в больнице в Скадовске. Так как у их бабушки не оформлено опекунство, то Ксения пытается пристроить мальчишек своему знакомому: он живет в Крыму и, возможно, сумеет оформить им хоть какие-то документы.

— Волонтеры обычно вывозят людей только из Скадовска и при наличии российского паспорта. А «атошник» или тот, кого забирали «на подвал», не может получить паспорт — его нужно вывозить секретным маршрутом за немалые деньги, так как перевозчик тоже рискует жизнью. Нам очень нужна помощь, чтобы вывезти тех людей, у которых нет денег и нет документов, — говорит Ксения.

Все факты, о которых рассказывает Ксения Архипова, подтвердили и другие собеседники «Новой-Европа» из Олешек.

Российская версия

Глава оккупационной администрации Владимир Сальдо происходящее в Олешках катастрофой не считает.

«Обсудили обстановку на встрече с главой Алешкинского округа Русланом Хоменко (в российских медиа и пабликах оккупированные украинские Олешки чаще всего называют Алешками. — Прим. ред.), — написал Сальдо в своем телеграм-канале. — Говорю прямо: с доставкой продуктов и всего необходимого в прифронтовые населенные пункты, особенно в Алешки, есть объективные трудности. Причина — постоянные атаки со стороны противника. Бьют дронами по любому транспорту, обстреливают дороги, дистанционно минируют маршруты. В таких условиях каждая поездка — это риск. На этом фоне лживая киевская пропаганда разгоняет историю про “гуманитарную катастрофу”, перекладывая ответственность на Россию. На самом деле подвоз в Алешки продуктов и товаров первой необходимости продолжается. Порой с перебоями — приходится учитывать обстановку и ловить безопасные окна. Работа не останавливается — поддержка людей остается приоритетом».

Кроме Сальдо, о ситуации в Олешках никто из представителей российских властей публично не говорил. 

Спасение на большом белом автобусе

Голод в Олешках — это не внезапная беда, это накопленный итог четырех лет оккупации и подрыва Каховской ГЭС в июне 2023-го. Тысячи домов были разрушены, погибли люди и животные. Прошли годы, но последствия никуда не делись. Колодцы загрязнены, канализация не работает, электричество можно добыть только посредством солнечных панелей и генераторов, которые есть у немногих людей. А теперь еще и полная блокада. Те, кто остался, — в основном пожилые, кому некуда бежать или кто до последнего надеялся, что «всё наладится».

Вышли рано утром и к вечеру были в соседнем городе. Молились все эти часы, так как идти пришлось по центру дороги, шаг в сторону — и можно подорваться на мине. И всё время как на ладони для дронов — повезло, что на них не скинули взрывчатку. В Голой Пристани, пройдя через весь город, они дошли до магазина. Продавщица нашла им пустующий дом, где они переночевали, а утром их увезли на машине в Скадовск, откуда они продолжили свой путь уже с волонтерами в сторону Украины.

— В апреле село Подлесное, что возле Олешек, покинули последние две семьи, — говорит Ксения Архипова. — Молодая женщина с двумя детьми прошла 24 километра до Голой Пристани. Пожилая пара не отважилась на столь дальнюю дорогу и ушла пешком в Олешки, преодолев восемь километров. Они надеются, что будет эвакуация. Больше в Подлесном не осталось жителей, да и самого села больше нет. Ни одна машина не рискует заезжать на эту территорию, которая тщательно охраняется российскими военными. Даже притормаживать напротив этого населенного пункта опасно — могут расстрелять. На автодороге и в самом селе на деревьях и столбах установлены десятки видеокамер.

Международный Комитет Красного Креста на обращение Дмитрия Лубинца пока не отреагировал. Хотя именно МККК, согласно Женевским конвенциям, обязан мониторить соблюдение гуманитарного права на оккупированных территориях. 

— Люди думают, что за ними приедут автобусы, — горько усмехается Ксения Архипова. — Много красивых больших белых автобусов. И что они в них все сядут со своими котами и собаками, без документов, поломанные, больные, раненые… И всей этой дружной компанией отправятся в Украину. Хотя многие понимают, что автобусов в Олешках никогда не будет, потому что они просто не смогут проехать по этой дороге: на обочинах с обеих сторон разбитая и сгоревшая техника, мины. Максимум, что там может протиснуться, — это машина скорой помощи или автомобиль похожих или меньших габаритов. Ну так организуйте хотя бы их!

Пока в Олешках продолжается то, что Дмитрий Лубинец назвал «сознательным терроризмом». Люди выживают. Не живут — просто выживают. Глоток за глотком. Крошка за крошкой. Под гулом дронов и страхом, что следующий шаг станет последним.