«Китай входит в жесткий период внутриполитических “разборок” и перераспределения влияния»

— По данным The New York Times, за последние три года из 30 высокопоставленных китайских генералов и адмиралов только семеро сохранили свои должности. А в ЦВС, куда обычно входят семь человек, сейчас осталось лишь двое, включая самого Си Цзиньпина. Действительно ли речь идет о борьбе с коррупцией, как это заявляется официально?

— Предлагаю вернуться к первому сроку Си Цзиньпина. Тогда [в конце 2012 — начале 2013 года. — Прим. ред.] он пришел как реформатор — как с политической, так и с экономической точек зрения. Его первый срок воспринимался с большим оптимизмом, в том числе потому, что он говорил о борьбе с коррупцией — и с «тиграми», и с «мухами». Это было важной частью внутриполитического позиционирования Си, хотя многие воспринимали это как легкий популизм.

Если посмотреть на статистику, то окажется, что Си Цзиньпин свое обещание действительно выполнил. С 2013 по 2023 годы, по неофициальным данным, около 200 тысяч человек так или иначе попали под разбирательства, связанные с коррупцией. Это не только военные чиновники, а весь аппарат Коммунистической партии и государственная бюрократия в целом.

Центральный военный совет и вся армия — это особенно уязвимая перед коррупцией зона. По сути, ЦВС почти никому не подчиняется: ни одно другое министерство или ведомство не может прийти туда с полноценной проверкой. Общественного контроля нет, открытых независимых медиа — тоже. В такой системе можно выстраивать коррупционные схемы практически без ограничений.

— И коррупция действительно процветает?

— Армия традиционно считается одной из самых коррумпированных структур. Коррупция там не секрет. В целом, когда какого-то генерала или чиновника увольняют по обвинению в коррупции, это воспринимается не как шок, а как вполне ожидаемое событие. Общественные настроения часто сводятся к простому убеждению: «Они там все воруют». Поэтому борьба с коррупцией — это действительно очень важная для Китая история.

При этом среди отправленных в отставку выделяются в том числе и политически значимые фигуры. Например, Чжан Юся — это так называемый «красный принц», сын генерала, воевавшего вместе с отцом Си Цзиньпина. Чжан Юся и Си Цзиньпин знают друг друга с детства.

Чжан Юся, несмотря на возраст, всё равно получил назначение на пост первого замглавы ЦВС.

Поэтому здесь важен не столько сам коррупционный скандал, сколько масштаб и политический вес фигуры. Чжан Юся был одним из последних влиятельных китайских генералов в Центральном военном совете. Теперь в ЦВС остались лишь председатель Си и его заместитель Чжан Шэнминь — глава комиссии по проверке дисциплины, который отвечает за борьбу с коррупцией в вооруженных силах. То есть сейчас это орган с сильно сокращенным политическим и управленческим весом.

— Официальная газета армии Китая раскритиковала Чжана Юся за «серьезное нарушение и подрыв системы ответственности под руководством председателя ЦВС, а также за угрозу основам правления партии». Что это значит? 

— Обычно подобная формулировка означает сочетание коррупции и политической нелояльности. Но интерпретировать ее можно достаточно широко. Реальные подробности, скорее всего, станут известны только спустя год — и то в виде официальной версии, а не неопровержимых доказательств. Пока нам останется лишь улавливать косвенные сигналы и строить гипотезы.

Первая и самая очевидная версия — коррупция. Повторюсь: воруют там, по большому счету, все, и все об этом знают. Сомневаюсь, что однажды Си Цзиньпин проснулся и узнал, что в армии воруют. Так что это не внезапное открытие и не спонтанная реакция. Так или иначе, коррупция, вероятно, остается ключевой причиной происходящего.

Между тем речь идет об опытном уважаемом генерале с реальным боевым опытом. За десятилетия во власти он сумел выстроить разветвленную сеть из родственников, ставленников, друзей, патронов и своих людей в различных сегментах армии. В результате он стал не просто важным чиновником, а заметным политическим актором. К тому же Чжан Юся одновременно был членом Политбюро, что дополнительно усиливало его влияние.

Второй фактор — баланс элит. Все потенциальные соперники генерала, другие центры силы — в российской терминологии «башни» — уже были ослаблены или выведены из игры. В автократической системе выгоднее, когда существует несколько конкурирующих кланов, а лидер выступает арбитром между ними. 

Третий фактор — политические риски. Осенью 2027 года пройдет очередной съезд Компартии, который станет важным этапом кадровой и аппаратной перестройки. Не стоит ждать, что сменится председатель КНР, генсек Компартии или глава Центрального военного совета, — скорее всего, Си Цзиньпин сохранит все три поста. Но все остальные позиции становятся предметом обсуждений, торга и аппаратной борьбы, а значит, потенциально влиятельные фигуры в этот момент воспринимаются как угроза.

Поэтому сейчас Китай входит в жесткий период внутриполитических «разборок» и перераспределения влияния. В целом в ближайшее время Пекину будет менее важно то, что происходит за рубежом. Этот год еще будет так или иначе связан с международной повесткой, но уже с начала 2027-го Китай, вероятно, сосредоточится на внутренних процессах.

— А фактор Тайваня с точки зрения происходящего с генералами важен? 

— Вероятно, да. Центральный военный совет должен подчиняться приказам Си Цзиньпина — это принципиальный момент. В контексте тайваньского вопроса могла сложиться ситуация, при которой Си оказывал давление на руководство армии, подталкивая его либо к ускоренной подготовке возможной операции против Тайваня, либо к какой-то демонстрации военной силы, чтобы подтвердить боеспособность армии.

Между тем масштабы коррупции в ЦВС могли достигнуть такого уровня, что руководство страны просто не до конца осознает реальное состояние китайской армии. И если говорить о «политической нелояльности», то она могла выражаться не в прямом сопротивлении, а в том, что часть генералов не соглашалась с приказами Си Цзиньпина, обсуждала их, указывала на риски и ограничения, говорила, что «в это время нельзя», «здесь не получится», «это противоречит военной логике». В авторитарной системе такое поведение не приветствуется. Если вы генерал, от вас ожидают, что вы возьмете под козырек и выполните приказ, а не будете обсуждать его целесообразность.

Не стоит забывать, что представления многих генералов о войне основаны не на красивых презентациях, а на реальном боевом опыте. Например, генерал Лю Чжэньли в свое время был на войне с Вьетнамом. Теперь он вместе с Чжаном Юся оказался под следствием за «нарушения дисциплины и закона». Поэтому, когда мы говорим о политической нелояльности, фактор Тайваня вполне может быть одним из ключевых. 

— Будут ли искать замену исключенным из Центрального военного совета генералам? Или этот орган так и останется урезанным — ничего не решающим техническим секретариатом при главнокомандующем?

— В этом году в октябре должна пройти официальная ротация, тогда мы увидим постоянных членов. До этого, возможно, пройдет внеочередной или очередной пленум и назначат каких-нибудь людей, которые будут временно замещать должности. Другое дело, что они будут не очень функциональны, потому что сами будут осознавать временный характер такой работы.

Если же спекулировать насчет имен будущих генералов, то тут всё гораздо сложнее. Американские источники говорят, что в новом списке будут представители военно-воздушных сил — Си Цзиньпин считает их особенно лояльными.

Это будут скорее «ястребы», чем «голуби». Люди, которые без лишних вопросов возьмут под козырек и исполнят любой приказ.

И это будут представители другого поколения. Сейчас под следствием или в тюрьме оказываются пожилые люди. В КНР снова нет понятного трансфера власти от одной когорты к другой. Он должен был произойти, но сценарий сломался вследствие решения Си пойти на третий срок [он начался в 2023 году. — Прим. ред.]. Поэтому новое поколение, о котором мы пока знаем немного, придет в ЦВС вот таким образом.

— Я встречал две разные интерпретации того, как эти чистки могут повлиять на тайваньский вопрос. Некоторые пишут, что это сдерживающий фактор: хаос в военном руководстве и страх офицеров попасть под раздачу делают вторжение маловероятным в ближайшие годы. Другие, наоборот, считают, что это фактор эскалации: молодые офицеры могут проявлять излишнюю агрессивность, чтобы доказать преданность Си Цзиньпину. К какой версии вы склоняетесь?

— Это действительно классическая ситуация «с одной стороны — с другой стороны». Но здесь скорее история про краткосрочную и долгосрочную перспективы. 

В краткосрочной перспективе ситуация более неблагоприятна для материкового Китая (и благоприятна для Тайваня). Потому что сейчас расследование идет не только против Чжана Юся, но и против начальника Объединенного штаба Лю Чжэньли. А у него в прошлом как раз был опыт участия в разработке тайваньских операций. Он один из ключевых стратегов, работавших на этом направлении. И если кто-то и должен был бы возглавить возможную тайваньскую военную кампанию, то это Лю Чжэньли. 

Сейчас китайской армии нужно дождаться нового руководства. Командиры, которые получат посты, должны будут освоиться на своих местах, разобраться с накопившимися проблемами, наладить взаимодействие с аппаратом, который будет окончательно сформирован осенью этого года. Поэтому до 2028 года в рамках этой логики ожидать чего-то серьезного в отношении Тайваня довольно странно.

При этом у нас есть несколько важных дат. В 2027 году — столетие Народно-освободительной армии Китая. 

В 2028 году — выборы президента США. Это традиционно нестабильный период для китайской внутренней и внешней политики: Пекин каждый раз готовится к новому потенциально непредсказуемому президенту Соединенных Штатов. Китайские власти замирают и думают, чего же от Вашингтона ожидать дальше.

Плюс парламентские и президентские выборы на Тайване — в том же 2028 году. Это еще один фактор неопределенности. Находящаяся сейчас в оппозиции партия Гоминьдан в целом настроена на взаимодействие с материком.

— На днях The Wall Street Journal со ссылкой на ряд аналитиков написала, что теперь в китайском руководстве делают ставку на постепенное истощение Тайваня, достижение целей без единого выстрела. На ваш взгляд, насколько эффективной может быть такая тактика? Каковы рычаги давления на Тайвань?

— Здесь есть три составляющие: военная, политическая и экономическая.

Начнем с военной. Когда говорят, что материковый Китай готовится ко вторжению на Тайвань и тренирует свою армию именно для этой операции, надо уточнять: Пекин действительно готовит армию, но главное, что он учитывает, — риски конфронтации с США. Я не военный эксперт, но мне кажется, что китайская армия даже в текущем состоянии способна если не захватить Тайвань полностью, то по крайней мере оккупировать его и в режиме морской блокады присоединить к материковому Китаю. Мощностей для этого достаточно.

Проблема в другом: китайская армия должна учитывать возможность вмешательства Соединенных Штатов. При таком сценарии потребовались бы совершенно другие силы, другой уровень подготовки и другие ресурсы. Поэтому, говоря о готовности армии ко вторжению на Тайвань, нельзя рассматривать только тайваньские войска. Они существуют и хорошо подготовлены, но китайская армия оценивает себя по уровню возможного противодействия американским силам.

Вторая история — политическая. Компартия старается поддерживать контакты с Гоминьданом. Представители этой партии периодически приезжают на материк. В основном это гуманитарные визиты. Но в любом случае они важны с точки зрения политического взаимодействия.

Показательна развивавшаяся в прошлом году на Тайване кампания за пересмотр итогов выборов-2024 в некоторых округах. Демократическая партия пыталась оспорить результаты голосования и забрать места, выигранные Гоминьданом. Однако все остались при своих: Гоминьдан удержал свои позиции, общественные настроения подтвердились. Люди второй раз проголосовали так же, как и в первый. Можно сказать, они показали, что умирать за Тайвань вот прямо сейчас не готовы. 

То есть политический фактор — это важная история. Можно о чем-то договориться. По крайней мере можно попробовать начать переговоры.

— Переговоры о чем?

— Это хороший вопрос, потому что здесь мы вступаем на опасное поле дипломатических трактовок. Все страны, которые общаются с Китайской Народной Республикой, признают принцип единого Китая. В целом на Тайване тоже придерживаются такой политики. Тайвань говорит: есть единый неделимый Китай, но под управлением нашей политической системы, нашей партии, то есть «настоящего» госаппарата (а то, что происходит на материке, — это скорее эксцесс). Настоящий Китай, отмечают на острове, — это наша система, и материк должен адаптироваться под нее.

В Пекине в целом умеют находить формулировки, максимально размытые и непонятные западным наблюдателям, но при этом удовлетворяющие китайскую сторону. Пример — формула «Одна страна — две системы» применительно к Гонконгу. Можно придумать что-то вроде «Одна цивилизация — две системы». Китайские дипломаты способны формулировать хитроумные сложно объясняемые красивые концепции. 

— И третье измерение — экономическое. 

— Да, между Тайванем и материком традиционно есть очень тесная экономическая связь. Если представить, что экономические отношения остановятся, например, если Китайская Народная Республика введет санкции против Тайваня, — это будет очень болезненно для острова. Вкупе с морской блокадой это один из наиболее вероятных вариантов давления на Тайвань. 

А еще, кстати, есть вопрос со взятками. Китайцы с материка готовы активно подкупать тайваньцев. В прошлом было много скандалов, когда какой-нибудь тайваньский генерал получал крупные взятки или имел побочный бизнес на материке. Китайцы поняли, что горячая война — это плохо. Какого бы размера ни была взятка руководству противоборствующей стороны, это всё равно дешевле, чем вступать в открытое военное противостояние.