Не понять и простить

Описать то, что происходит в «Возвращении», одновременно легко и невозможно. Сестра Вероника Подгурская, брат Алик Михайлец — ей чуть за 70, ему чуть за 60. Вероника уехала в США, не прощаясь. Контакты потерялись, общения не было больше трех десятилетий. Теперь они чудом смогли связаться, и сестра летит проведать брата, а заодно везет ему семейный архив с фотографиями давно почивших родственников и письмами деда с войны, оборвавшимися в конце 1942-го. 

Отсюда специфическое время романа: в несколько дней / часов внешнего мира умещаются десятилетия. То же и с пространством — вовне это самолеты, аэропорты, квартира Алика, внутри — разные города и страны. Прежде всего — Город из прошлого, где взрослели герои. Вероятно, списан он с родной для Катишонок Риги, но писательница (не в первый раз) использует условное название, чтобы отвязать его от локального контекста. 

Герои скачут по эпизодам жизни, повинуясь воле ассоциаций, хотя биографической последовательности в книге явно больше, чем в реальном процессе вспоминания. Сюжеты романа мелькают перед читателем, как отражения фар в стеклах вечерней улицы. Вспышки историй и темнота между ними: многие детали жизненного пазла потерялись.

В отношениях семьи Подгурских-Михайлец хватало драматизма. Отец зачастил в командировки, затем и вовсе ушел, после чего выяснилось, что отцом он был только Алику, а Вероника — дочь другого мужчины. Уход псевдо-отца ее не затронул. Но разве мог маленький Алик отреагировать так же спокойно — ведь с ним папа был совсем другим, родным человеком? Мама героев в молодости была la femme fatale, но теперь, когда ей за сорок, перспективные красавцы и большие начальники не спешат вставать в очередь — да и очереди давно нет. Нервные срывы, ложь, психологическое насилие и попытки суицида — всё лучшее детям. 

Появляются воспитательницы с сомнительными педагогическими методами, озлобленные училки, родители-абьюзеры с покорными или бунтующими детьми — ад человеческих отношений в обществе, где ни во что не ставится ни психология, ни личность. Выплывает распад Союза — его растерянные жертвы и бенефициары, усвоившие, что дерзость города берет. Прошлое оставило следы, саднящие в настоящем. Вероника пытается объяснить себе поступки матери, конфликт с которой так и не был разрешен. Алику от мамы тоже досталось, но в нём сидит обида и на Веронику. Почему она исчезла, когда была так нужна? 

Герои работают с памятью по-разному. Вероника стремится вспомнить. В истории Алика не случайно появляются алкоголь и наркотики, куда он прячется от испытаний и потрясений. Символичен его невроз — пальцы постоянно «вяжут узелки». Узелок на память — простейшая мнемотехника. Герой запоминает всё, а потом прошлое нападает на него и раз за разом прокручивается в голове. 

Больше всего Алику хочется забыть. Впрочем, для Вероники у него заготовлен миф, который оправдал бы его неудачи. Здорово было бы и самому научиться верить в отредактированную версию. Катастрофа России последних лет, связанная с непроработанным прошлым, подсказывает, что такой подход непродуктивен. Работая над «Возвращением», Катишонок наверняка держала в голове эту параллель. 

Но ведь и без бегства память не честна. Человек пропускает реальность через субъективные фильтры, а к воспоминаниям обращается из контекста, который задает принцип отбора и трактовку событий. Психологи, специализирующиеся на памяти, постоянно подчеркивают, что она — инструмент ненадежный. Однако без воспоминаний мы оказываемся лишены устойчивой личности, направленного развития и опыта. Приходится работать с тем, что имеем.

Алик живет во власти своей травмы. Его проблемы со зрением метафоричны. Обращаясь к собственной истории, полезно помнить о множестве оптик, раскрывающихся в разных контекстах. Но травма — сломанное восприятие, навязывающее безальтернативную и отчаянную трактовку. Вспоминая, Алик способен увидеть в себе только жертву, бессильную перед угрозами и потерями. Забвение и миф едва ли помогут — в них встроена неготовность принять себя. 

Размышляя о семейном архиве, Вероника понимает, что не смогла полюбить этих незнакомых людей. Воспоминания — часть личного мира, наполненная только твоим теплом, и передать ее невозможно.

Осмыслить до конца чужой поступок можно, лишь прожив его изнутри, — а может быть, и прожив чужую жизнь. Такой опции нет, и остается непонимание обидчика и собственная непонятость им. Стена естественна, и, если научиться принимать ее, возможно, получится совладать с обидой. 

Елена Катишонок не раз говорила, что всю жизнь пишет одну и ту же книгу. «Возвращение» — ее органичный и, определенно, удачный элемент. Это вполне традиционный большой роман, написанный точным и очень выразительным, литературным языком. Глубины внутреннего мира героев, семейная история и вопросы из категории вечных — книга явно откликнется тем, кто обычно со скепсисом относится к современной литературе, — «читает и перечитывает классику». 

Однако отзовется и у тех, кто не может абстрагироваться от сегодняшнего дня. Слишком пересекаются с его психологическим фоном проблемы героев. Если книга — способ отвлечься, то роман обернется человеческой историей, за которой интересно следить, даже не особенно задумываясь. Если же есть запрос на смыслы и поиск ответов, то в «Возвращении» и этого зарыто немало. Правда, простых ответов не будет. В конце всё оказывается только запутаннее. Но, как ни парадоксально, от этого становится легче.