Президент издательской группы «Эксмо-АСТ» Олег Новиков рассказал разведчику Сергею Нарышкину (на заседании Организационного комитета по поддержке литературы, книгоиздания и чтения в РФ, возглавляемого начальником СВР) что, если буквально исполнить законодательства об иноагентах и нежелательных организациях, то придется изъять более 50% библиотечных фондов России.

Впрочем, тогда они ещё не знали, что впоследствии станут иноагентами.

Интересно, кстати: выходит так, что среди тех, кто несмотря ни на что продолжал заниматься культурной деятельностью в девяностые и двухтысячные, высок процент будущих иноагентов. Труд этот в те времена плохо оплачивался, впрочем, он и позже не стал очень уж доходным. Но организовывать культурную связность эпох, вплетать свой голос в общий хор так приятно, что многие ученые и писатели не прекращали этим заниматься и в голодные годы. Закономерно, что эти творчески активные люди спустя годы не стерпели массовых убийств и репрессий.

Нельзя не отметить, что выступление Новикова — образец стратегии лавирования: «простодушно» рассказать, что будет при добросовестном применении предложенной безумной меры. Как в анекдоте про Петра I и придворного правдоруба Ягужинского: можно повесить всех воров, «однако ж, всемилостивый государь, разве хочешь ты остаться императором один, без подданных?» При этом не грех и слегка преувеличить. Хотя всегда есть риск, что государь и таких последствий не убоится: половина библиотечных фондов? Ну и отлично, они только место занимают.

Впрочем, картина, нарисованная Новиковым, верна независимо от конкретного процента.

Текст — это ткань. Если моль проест дырочки во многих местах, платок будет постепенно распускаться, и не поможет тот факт, что 50% моль не осилит и что в других местах петли всё еще цепляются друг за друга. Выдернем нитку ЛГБТ даже из такой книги, где эта нить не главная, — и текст перестает держаться.

Но ведь и мета-текст как совокупность всех текстов тоже устроен как единая ткань. Новиков в своей речи наглядно продемонстрировал: отдельные имена прочно вплетены в мета-текст «образовательной и просветительской деятельности». Вопрос не в том, много ли книг останется на библиотечных полках, а в самом принципе выдергивания, изоляции. Цензура лишает культуру связности. Каждый из отдельных авторов выполнял не просто отдельную работу, а часть общей. Гуманитарию не просто так взбрело в голову поисследовать бабу Ягу или вопросы ценообразования. Это процесс вопросов и ответов, развития идей и возражений на них. Мысль порождает мысль, мета-текст растет. Адам Смит породил Маркса, Маркс породил (допустим) Кейнса, Бахтин и Бубер ещё кого-то родили. В идейном смысле у каждого автора не один, не два, а множество пра-авторов, и каждый что-то привнес, чем-то его обогатил. Речь порождает речь, смысл — смысл, стиль — стиль.

Моль не просто проделывает дырки, она обрушивает всю конструкцию. Еще несколько лет назад появился гениальный мем про Роскомнадзор, который сначала запретил букву А, а потом все остальные буквы по очереди, так что в конце остается только «уу У». А потом — молчание.

Да и сам мета-текст не одиноко висит в пространстве ноосферы. Он бывает выпущен на бумаге, авторам платят деньги, возникают экономические субъекты и отношения. Новиков объясняет Нарышкину: нежелательные организации, выпускавшие книги, — это, например, фонды, которые «в 1990-е и 2000-е гг. издали достаточно много русской классической и краеведческой литературы», а также ведущие международные научные центры и университеты. Получается, всех, кто к ним прикоснулся, изымать? Это уже не моль получается, а какой-то ящур: зараза, против которой помогает только всесожжение.

Чтобы не доводить до абсурда, Новиков предложил вывести из-под действия закона всю литературу, изданную в тот период, когда иноагенты и нежелательные организации еще не имели такого статуса. Скорее всего, предложение будет принято, но над тем, чтобы привести закон в рабочий вид, придется серьезно потрудиться. Закон, который имеет безумные цели, обычно бывает и сам безумен, противоречив, неисполним, и очень трудно настроить его так, чтобы он работал. Юриспруденция ведь придумана для того, чтобы обслуживать интересы людей, а не оторванный от жизни произвол.

Да, именно так: и законы тоже вплетены в эту общую ткань человеческой деятельности, и когда они отрываются от разумных оснований, никакая изворотливость не поможет. В отсутствие объединяющего духа законов, их буквы в конце концов рассыпаются, и остается только одна сплошная черная дыра, в центра которой сидит моль и воет: «Уу У».