«Иранцы снова собираются на улицах, выкрикивая имя принца Резы. Возможно, в Иране ждут возрождения Резы Пехлеви, чтобы начать новую “белую революцию”, на этот раз основанную на полной демократии».

Это цитата не из новостей последних двух недель. Профессор Адель Дарвиш писал так в 2001 году. Протесты против режима вспыхнули тогда в третий раз. Первые были в 1998-м. Через два десятилетия после начала исламской революции иранцы, еще тогда хорошо помнившие страну при шахе, при том самом шахе, которого они сами же яростно свергали, впервые выступили против аятолл. Самого шаха Мохаммеда Резы Пехлеви не было в живых 18 лет. Его сын, 48-летний шахзаде (наследный принц) Реза Кир Пехлеви, жил в изгнании и, казалось, не помышлял о возвращении домой.

Правление шахской династии Пехлеви в Иране было коротким и очень неспокойным. Всего два поколения правителей — и оба свергали. Первый в династии, Реза-хан Пехлеви, пришел к власти в 1925 году, ему было 47 лет.

— Пехлеви Первый, Реза-хан, был жестким правителем, но он сыграл для Ирана ту же роль, что для Турции Ататюрк, — рассказывает востоковед, попросивший не публиковать его имя. — Железной рукой он погнал страну в модернизацию. Вплоть до того, что в Иране с женщин срывали чадру. Да, это был ужасный диктатор. Но он сумел страну сдвинуть с мертвой точки.

«Провозгласил себя шахом»

В шахской Персии с 1905 года существовали Конституция и парламент — меджлис. Его разгоняли, снова созывали, это отдельная грустная история. Правила страной династия Каджаров, которая совсем не хотела демократических реформ. А многие персы хотели их уже тогда, в начале XX века. Одним из них был Реза-хан Пехлеви.

Реза-хан говорил на нескольких тюркских языках и на русском, хотя никогда и нигде официально не учился, был самоучкой. Его отец был солдатом, сын тоже пошел в солдаты и служил в Персидской казачьей бригаде, которую создали инструкторы Российской империи. К двадцати годам он дослужился до офицерского звания, в сорок был произведен в генералы. В 1921 году выступил одним из организаторов очередного переворота в Иране, участвовал в свержении династии Каджаров в 1925-м.

— К власти Резу-хана привело персидское духовенство, — рассказывает востоковед, иранист Михаил Крутихин. — Сначала он сделал карьеру как военный министр, потом стал премьер-министром. Шахом он быть не хотел, но духовенство делегациями ходило просить его от имени народа. И он тогда провозгласил себя шахом.

Духовенство потом сильно пожалеет о том, что привело к власти династию Пехлеви. Реза-хан стал проводить реформы совсем не в том направлении, какого ждали муллы.

Реза-хан начал модернизацию промышленности, строил автомобильные и железные дороги, учредил национальный банк, ввел в действие гражданский и уголовный кодексы, отправлял специалистов учиться в Европу. Потребовал, чтобы Персию во всем мире называли так, как называли ее внутри страны: Иран. И одновременно он полностью подчинил себе меджлис, уничтожив то, за что когда-то сам боролся. Иначе, считал он, реформы не провести. А всех, кто заикался о его деспотизме, даже приближенных и советников, он нещадно казнил. И поскольку опыт свержения шаха у персов был еще свеж, они бы наверняка его тоже свергли. Но не успели.

— В 1941 году в Иран вошли советские и британские войска, с юга страну оккупировали австралийцы, они организовали через Иран поставки в СССР по ленд-лизу, — говорит Михаил Крутихин.

Другие иранисты склоняются к тому, что Реза-хан все-таки заигрывал с Гитлером, иначе союзники по антигитлеровской коалиции не стали бы его свергать. Так или иначе, но в 1941 году ему пришлось из страны уехать, а модернизацию продолжал его сын — Мохаммед Реза Пехлеви.

Народные республики

Молодому шаху был 21 год. До 19 лет Мохаммед Реза Пехлеви учился в пансионе в Швейцарии, потом два года в офицерском училище в Тегеране. Ему досталась страна, где элементарно не хватало продовольствия, вдобавок часть Ирана отхватил СССР, чтобы создавать там свои «народные республики». Возглавлял их бывший начальник НКВД Советского Азербайджана Мир Джафар Аббас-оглы Багиров.

— В разгар войны СССР нагнал войска на территории двух провинций, Иранского Азербайджана и Курдистана, и учинил там социалистические реформы, — рассказывает Михаил Крутихин. — Там работали советские марионетки. Багиров был настоящим палачом и садистом и все порядки насаждал силой. Когда война закончилась, советские войска уходить отказались. Но премьер-министр Ахмад Кавам ас-Салтане как-то сумел убедить Сталина вывести войска в обмен на нефтяную концессию на севере Ирана. Потом будут много говорить о том, что на Сталина нажали американцы, но это не так, просто Сталину очень хотелось получить эту концессию. А Кавам, хитрый лис, дождался, пока советские войска ушли, а потом пришел в парламент и сказал: ребята, я совершил ошибку, давайте аннулируем соглашение со Сталиным.

В отличие от СССР, Великобритания со своими интересами в Иране после Второй мировой войны не рассталась, там вовсю добывала нефть Англо-Иранская нефтяная компания (будущая British Petroleum). Подбирались к иранской нефти и Соединенные Штаты. Шах против иностранцев не возражал. Но в ту пору он хотел продолжать реформы отца и склонялся если не к демократии, то к конституционной монархии, поэтому страной фактически управлял не он, а парламент. По другой версии, молодой шах был еще недостаточно опытен, чтобы перехватить власть. В 1951 году премьер-министр Мохаммед Мосадык, выступавший за национализацию нефтяной промышленности, решил иностранцев из Ирана выгнать.

— Им удалось принять законы, по которым нефть, газ и вообще все богатства Ирана принадлежали народу, — продолжает Михаил Крутихин. — И всех американских и английских концессионеров они из страны выгнали. Шаху, который этого не поддерживал, пришлось бежать из страны.

И вот тогда США совершили то, в чем их потом будут обвинять при любом волнении в любой стране мира: переворот извне. Только в этом случае ЦРУ призналось, опубликовав документы о подготовке переворота. Правда, только через 60 лет, в 2013-м. Подготовкой переворота руководил Кермит Рузвельт — внук 26-го президента США. И в 1953 году правительство Мосадыка было свергнуто, шах Мохаммед Реза Пехлеви вернулся в страну. Дальше он правил уже как настоящий самодержец.

«Белая революция шаха и народа»

Необходимость единоличной власти шах объяснял примерно так: страна ужасно отстала от развитого мира, видите — мы без англичан даже собственную нефть добывать не можем, необходимы реформы, а всякие там парламенты только мешают, путаются под ногами.

— Вернувшись к власти в 1953 году и получив при этом поддержку США и Великобритании, шах начал последовательно выстраивать линию на монополизацию власти, — говорит иранист, автор книги «Всем Иран» Никита Смагин. — И этого он в общем-то добился.

— Сельское хозяйство в Иране было феодальным, примитивным, на феодалов работали крестьяне, батраки, — рассказывает Михаил Крутихин. — Шах объявил, что землю у феодалов он забирает, но не бесплатно, расплачиваться будет акциями государственных промышленных предприятий. Таким образом, из феодалов он стал делать капиталистов.

В итоге полтора миллиона крестьянских семей, 40% населения Ирана, стали собственниками земли. Но народ в подавляющем большинстве оставался безграмотным, и шах решил создать Корпус просвещения.

— Он объявил: у нас есть вооруженные силы, которые в мирное время ни хрена не делают, — продолжает Михаил Крутихин. — И на службу стали призывать тех, кто умеет читать и писать. Полгода их учили в казармах, а потом на полтора года командировали в деревни, где они организовывали школы и учили грамоте крестьян.

— И они учили крестьян гигиене, — добавляет Михаил Крутихин. — До этого люди жили в полной антисанитарии, с выгребными ямами и прочим. И успех был потрясающий.

Вслед за медицинским шах организовал сельскохозяйственный корпус: в армию призывали механиков, которые потом учили крестьян использовать современное оборудование, чтобы получать больший урожай. От владельцев промышленных предприятий шах потребовал делиться прибылью с рабочими и выплачивать им премии.

— Успех Белой революции был совершенно потрясающим, — резюмирует Михаил Крутихин. — Иран встал на рельсы очень быстрого промышленного развития.

И, наконец, Мохаммед Реза Пехлеви сделал то, что окончательно возмутило духовенство: о ввел избирательное право для женщин. Но до исламской революции оставалось еще полтора десятилетия.

«Власти может угрожать только иностранная сила»

Проводя свою Белую революцию, шах пересмотрел и отношения с внешним миром. В его памяти свежи были два переворота — тот, что сверг с престола его отца, и недавний, вернувший престол ему самому. И о том, как непросто было избавиться от «народных республик» на своей территории, он тоже помнил.

— Два раза в жизни шах видел, как иностранные государства свергают власть в его стране, — отмечает востоковед и автор книги «Всем Иран» Никита Смагин. — Сначала СССР и Великобритания свергли его самого, потом США и Великобритания свергли его противника. Видимо, это родило у него в голове такую устойчивую конструкцию: власти может угрожать только иностранная сила.

Со временем Мохаммед Реза Пехлеви поймет, что это совсем не так, что без внутренней силы никакая иностранная никого не свергнет. И в 1953 году американцам переворот удался только потому, что Иран готов был к этому изнутри. С уходом западных нефтяных компаний ухудшилась экономическая ситуация: сами иранцы без передовых технологий не могли добывать нефть так ловко, как англичане с американцами, а эмбарго, наложенное на страну, и вовсе лишало ее доходов. Но это, видимо, только укрепляло шаха в мысли о том, как важна «иностранная сила». И с 1953 года он повел политику… Нет, не на выдворение «иностранных агентов» и закрытие страны от внешних врагов. Наоборот: шах решил врагов больше не иметь.

— На иностранной арене Мохаммед Реза Пехлеви выстроил максимально прагматичную стратегию, — продолжает Никита Смагин. — Ему удалось подружиться со всеми, он был в хороших отношениях одновременно и с Британией, и с Соединенными Штатами, и с Советским Союзом. То есть он сделал почти невозможное: поддерживал отношения с разными лагерями.

Особенно теплые отношения шах наладил с Израилем. Такая стратегия способствовала быстрому развитию страны, Иран богател на глазах.

— В начале 1970-х я служил в иранской армии, — вспоминает Михаил Крутихин. — И там было вооружение и английского производства, и американского, и советского, какого только не было. К 1974 году Советский Союз построил в Иране триста промышленных предприятий, начиная с мощнейшего Исфаханского металлургического комбината и госпиталя Красного Креста. Иранцы расплачивались газом. Была проложена труба в Армению, Грузию, Азербайджан. И такая же дружба была с Соединенными Штатами. Например, наши поставили в Исфахане нефтеперерабатывающий заводик, а рядом американцы построили электростанцию, которая могла сжигать любые нефтепродукты. В Иране выпускали отличные машины.

В 1971 году в Иране отмечали 2500-летие Персидской империи. В Персеполе собрались монархи, президенты и премьер-министры со всего света.

— Тогда я впервые видел наследного принца — Резу Пехлеви, он был еще 11-летним мальчиком, — рассказывает Михаил Крутихин. — На специально построенном стотысячном стадионе проходил Парад веков, шли люди в костюмах персидских воинов. На трибуне рядом с семьей шаха сидели президенты, премьер-министры, короли и принцы с принцессами из пятидесяти, наверное, стран. От СССР был Николай Подгорный. И я увидел замечательную сцену.

Другой востоковед, несколько лет живший в Иране, признает: шах действительно поднял в стране науку и культуру, и в мире его уважали.

— Есть даже такой миф, что какое-то время в Америке принимали к оплате иранские реалы, — замечает он. — Шах был большим другом Запада, западные страны кушали в Иране столько нефти, сколько хотели, Иран получал от этого огромные доходы, на эти деньги создавались система образования, система здравоохранения и прочее. Теперь говорят: ах, эта исламская революция, пришли страшные муллы и всё испортили. Но революции не случаются на ровном месте. Шах пытался играть в демократию, но в монархиях это бесполезно.

«Методы были вполне гестаповские»

— Поддерживая хорошие отношения со всеми вокруг, шах Мохаммед Реза Пехлеви был уверен, что теперь ему никакая революция не угрожает, — считает Никита Смагин. — Но главная угроза исходила не от иностранных держав, а из сложной ситуации внутри Ирана. Шах думал, что в стране он монополизировал власть, а этого оказалось недостаточно.

Модернизация страны сопровождалась чудовищной коррупцией, которую обсуждали, конечно, в народе. Сам Мохаммед Реза Пехлеви для торжественных мероприятий брал драгоценные монархические регалии из Национального банка под расписку и сразу возвращал. Но судачил народ о драгоценностях его сестры Ашраф и других приближенных. Модернизация тем временем приносила и опасные плоды, которые шах то ли не замечал, то ли не хотел замечать.

— Когда шах построил эту великую цивилизацию, выяснилось, что для строительства передового капиталистического хозяйства не требуется столько народу, — рассказывает Михаил Крутихин. — В деревнях три человека производили столько сельхозпродукции, сколько раньше производили сотни. На передовых заводах тоже требовалось меньше людей. Население Ирана было 35–36 миллионов человек, и огромные массы оказались никому не нужны. Все эти старые уклады хозяйства, ремесленники на базаре ушли в прошлое. Люди из деревень потянулись в города, но в городскую жизнь не могли вписаться, и вокруг городов стали расти трущобы. Шах организовал отличную систему высшего образования, прекрасные университеты, многие студенты учились за границей. Но работать им в Иране было негде.

Продвигая свою модернизацию, но не подумав о тех, кто оказался выброшен за борт, шах фактически сам вырастил себе противников. Причем это были люди уже с образованием.

— В такой ситуации появляются интеллектуалы, недовольные тем, что подавляются свободы, — объясняет востоковед. — И возникает огромное число оппозиционных кружков. Всё это набирало силу по мере того как росло число образованных людей, осознающих ситуацию.

Силы, которые в итоге сформировались перед революцией в Иране, Никита Смагин разделяет условно на три основных «ветки»: иранские националисты, разного рода левые движения и представители политического ислама — исламисты. Лидером последних был богослов Рухолла Хоменеи. Когда он начал активно выступать против светских преобразований, ему было под шестьдесят, и тогда его просто выслали из страны.

— Было еще множество течений, — добавляет Никита Смагин. — Были крестьянские социалисты, было соединение радикального ислама и радикального марксизма, но в целом можно представить три направления. Как оказалось потом, у националистов было меньше всего возможностей и ресурсов, их очень быстро вытеснили. В итоге борьба за власть развернулась между левыми и исламистами. Последние, как станет понятно по итогам революции, оказались самыми успешными.

— Репрессии были направлены против каждого, кто рисковал выступить против политики шаха, таких просто убирали, — рассказывает востоковед. — И методы, которыми шахский режим расправлялся с недовольными, были вполне гестаповские, только еще с восточными особенностями. Или человек просто пропадал, полгода близкие ничего о нем не знали, за это время его могли расстрелять без суда. Суды тоже проходили, но не всегда. Действовала тайная полиция — местный аналог советского НКВД. И если она человека забирала, о нем уже могли никогда не узнать.

В Тегеране есть государственный музей Эбрат — бывшая следственно-пыточная тюрьма, где рассказывают об ужасах шахского режима. Экспозицию создал режим аятолл уже после революции, чтобы иранцы знали, от какого ужаса их избавила исламская революция. И если они привирают, то, считает востоковед, не во всем.

— Экскурсии по музею водит человек, который когда-то в этой тюрьме сидел, — объясняет он. — Не думаю, что он в своих рассказах врет. Судя по его рассказам, происходило там ровно то, что в НКВД и КГБ, но с восточным колоритом. То есть в смысле физического насилия всё еще хуже, если это возможно.

Видимо, шах помнил «народные республики», устроенные Советским Союзом в Иране, потому что из всех, кто потенциально мог выступить против него, он больше всего боялся леваков — главным образом коммунистов. И не заметил, как простой народ потянулся к исламским богословам. В принципе, они обещали всё то же самое: всеобщее равенство, «отнять и поделить».

— Аятоллы продвигали программу, очень похожую на коммунистическую: богатых не будет, мы всё на всех поделим, всё по справедливости, то есть по исламу, — продолжает востоковед. — Лозунги радикальных исламистов и радикальных левых похожи, все они обращаются к народу, особенно это характерно именно для шиитского ислама. Об этом даже научные работы написаны, где сравниваются коммунизм и шиитский ислам. Для него тоже характерна возможность погибнуть за больше дело, такой путь жертвенности: мы совершаем нечто великое, о чем вспомнят потомки. Самые бедные слои это поддержали. Усугублялось всё тем, что шах продвигал нарратив: ислам — не самое главное для нас. Были случаи, когда он заходил в мечеть и мог ударить муллу за то, что тот сделал замечание супруге шаха из-за непокрытой головы.

И в 1978 году грянула исламская революция. Изначально она исламской не была, просто в январе 1978 года в городе Куме, религиозном центре Ирана, группа студентов вышла с протестом — и полиция начала по ним стрелять. На 40-й день, когда поминали погибших, вспыхнули протесты в Тебризе, затем в других городах. Потом начались всеобщие забастовки, иранцы переставали работать. Масштаб был такой, что это подорвало экономику страны. Шах пытался принять меры, обещал провести в стране свободные выборы, но было поздно. Ему пришлось бежать из Ирана, а Хомейни в феврале 1979 года победоносно вернулся в страну после 14 лет изгнания.

— Аятолла Хомейни стал кумиром простых людей, потому что говорил понятные вещи, его выступления распространялись в народе на аудиокассетах, — добавляет востоковед. — Но если бы изначально шаха хотели свергнуть только муллы, народ бы не поддержал. Свергали самые разные силы, а потом муллы перехватили власть.

Так Иран стал исламской республикой с верховным аятоллой во главе. В 1979 году Хомейни было 77 лет. В июне 1989-го он умер, его место занял аятолла Али Хаменеи, и с тех пор верховный правитель в Иране не менялся. Именно Хаменеи, говорит Никита Смагин, создал сеть иранских прокси-сил, но это отдельная история.

— Когда в 1971 году Иран праздновал 2500-летие империи, на каждом углу кричали: «Да здравствует шах! Шах вечен!», — вспоминает Михаил Крутихин.

«В качестве законного правителя Ирана»

В 1974 году у шаха Мохаммеда Резы Пехлеви врачи обнаружили лимфому. Его старшему сыну было 14 лет. С этого времени наследного принца — шахзаде — начали готовить к тому, что он будет управлять государством. Шах брал его с собой во время всех государственных визитов, учил, как правильно вести себя монарху.

Сразу после школы Реза Кир Пехлеви отправился учиться на военного летчика, был зачислен в Военно-воздушные силы Ирана, а с 17 лет проходил стажировку в США. Там же он поступил в престижный Колледж Уильямса. Предполагалось, что к управлению страной он приступит после учебы. Но тут в его стране случилась революция, и принцу пришлось вернуться домой. Из Ирана они улетали всей семьей, свергнутый шах находился за штурвалом самолета, он тоже был пилотом.

Дальше — годы переездов по разным странам, от Марокко до Панамы. В 1980 году, когда семья была в Египте, шах умер от рака. Сын стал главой семьи. Когда ему исполнилось двадцать, он объявил, что готов принять титул шаха и «полную ответственность в качестве законного правителя Ирана». Тогда не только шахская семья думала о реставрации, многие иранцы, бежавшие из страны после революции, верили, что скоро вернутся домой и всё будет по-прежнему.

Шахзаде готовился к тому, чтобы стать государем. Он прошел курс политологии в Университете Южной Калифорнии. Искал в разных странах сторонников и противников шахского режима, слушал их, учился воспринимать критику. Искал ответ на вопрос, что случилось в его стране и как ему, когда он станет шахом, избежать революции.

Тогда шахская семья не была стеснена в средствах, наследство, доставшееся молодому принцу, составляло 25 миллионов долларов. Он попросил дальнего родственника Ахмада Ансари помочь распорядиться деньгами. В 1987 году принц узнал, что родственник обчистил его семью до нитки. Когда Реза пехлеви приехал в Женеву, чтобы взять какие-то документы в банковской ячейке, он обнаружил, что всё его наследство пропало, осталось 27 тысяч долларов. После этого о наследном принце Ирана несколько лет ничего не было слышно. Он жил в это время в Техасе и служил пилотом истребителя на авиабазе.

В самом Иране Хомейни жестоко подавлял любую критику. Людей, которые выступали против аятолл, находили и убивали даже за границей. Бывшему премьер-министру, 76-летнему Шахпуру Бахтиару, перерезали запястья и горло. В Берлине группу эмигрантов из Ирана обстреляли из автоматов. За десять лет после революции были ликвидированы практически все, кто был известен как лидер оппозиции аятоллам. Иран стал тише, чем был в самые жесткие шахские годы.

— Это можно сравнить с Россией, — замечает востоковед. — Николай II, конечно, устраивал репрессии. Но когда после него пришли большевики, тут-то люди поняли, что такое репрессии по-настоящему. И когда муллы сменили шаха, иранский народ многое понял. Но было уже поздно, потому что то, что делали муллы, оказалось очень страшно.

В 1998 году на групповом этапе чемпионата мира по футболу во Франции иранская сборная обыграла команду США со счетом 2:1. Радостные демонстрации по этому поводу в Тегеране вдруг переросли в демонстрации протеста. Их быстро подавили. Но уже через год, в июле 1999-го, студенты вышли на улицы из-за закрытия прогрессивной газеты «Салам». Отряды «Басидж» (народное ополчение в Иране, что-то вроде титушек) врывались в общежития в поисках бунтовщиков. Четыре человека погибли, полторы тысячи были арестованы.

Осенью 2001 года толчком к протестам в Иране снова стал футбол, сборная выиграла в отборочном матче на чемпионат мира. Еще раз: это была осень 2001 года. После теракта в США. Во время иранских протестов женщины срывали чадры, а мужчины кричали: «Мы любим Америку!» Вот тогда имя шахзаде Резы Пехлеви впервые прозвучало на демонстрации: «Наш духовный лидер!» — скандировали иранцы, повторяя его имя.

В 2012 году принц вместе с группой эмигрантов основал правительство Ирана в изгнании — Национальный совет Ирана, объединивший несколько оппозиционных партий. В 2016-м через Huffington Post обратился с открытым письмом к президенту Трампу, избранному тогда на первый срок. Заканчивалось письмо словами:

Практически с теми же призывами наследный принц обратился к президенту Трампу, избранному во второй раз, в 2025 году. За эти 13 лет во время акций протеста в Иране были убиты тысячи и тысячи людей, сколько точно — неизвестно. Мы ничего не знаем о числе погибших даже во время последнего восстания — уже в 2026 году.