Коротко о том, почему началась Первая мировая

Известно, что Первую мировую войну спровоцировало убийство наследника австро-венгерского престола Франца Фердинанда 28 июня 1914 года. Но конечно, это была не причина, а катализатор, который сработал в условиях уже сложившейся международной напряженности. К концу XIX века Европа и значительная часть мира были поделены между несколькими крупными государствами: Британской, Германской, Российской, Австро-Венгерской и Османской империями, а также Французской республикой. Одни владели заморскими колониями, другие контролировали обширные многонациональные территории. Их интересы конфликтовали, и уступать не хотел никто.

Самой могущественной силой начала XX века была Британская империя, владевшая колониями в Южной и Юго-Восточной Азии, Восточной и Южной Африке, на Ближнем Востоке. У Французской республики были свои колонии в Юго-Восточной Азии, Западной и Экваториальной Африке. В конце XIX века у них появился конкурент — молодая Германская империя. Образованная в 1871 году, она тоже хотела свой кусочек колониального пирога и пошла за ним в Африку — туда, где всё уже было поделено между Британией, Францией, Бельгией и другими европейскими государствами.

Страны конфликтовали и в самой Европе. В 1870 году во Франко-прусской войне Германия побила Францию, заполучив себе Эльзас и Лотарингию. В конце XIX века молодая империя активно проводила индустриализацию и развивала флот, который постепенно становился одним из крупнейших в мире. Глядя на это, Британия, мировой морской гегемон, напрягалась.

У Российской империи тоже были свои цели, не совпадающие с интересами соседей. Во-первых, Россия хотела получить контроль над проливами Босфор и Дарданеллы, чтобы организовать проход из Черного в Средиземное море, — это противоречило интересам Османской империи. Во-вторых, Россия стремилась включить в свою зону влияния все славянские народы, в том числе жителей Балкан.

Австро-Венгрия была империей с пестрым национальным составом, где ни один народ не являлся абсолютным большинством. Из-за роста националистических настроений в XIX веке она начала сыпаться на части и стремилась хоть немного предотвратить это. Османская империя тоже пыталась остановить свой развал — вернуть потерянные земли на Балканах, где появились независимые государства, и на Ближнем Востоке, где усиливалось влияние Британии, России и Германии.

Более мелкими силами двигал не империализм, а скорее национализм. Независимые Сербия и Болгария конкурировали за право стать лидером славянских народов на Балканах, Польша хотела независимости, Румыния, Греция и Италия — расширения территории за счет возврата «исторических земель».

В итоге Британия и Франция объединились против своего главного конкурента — Германии. Зато с Германией сблизилась Австро-Венгрия: она искала защиты от российского влияния и национальных движений на Балканах. Германии же был нужен союзник против Британии и Франции, которые, как считала Германия, хотели подорвать ее мощь. Россия искала союзника против Австро-Венгрии и растущей мощи Германии, поэтому сблизилась с Францией, а затем с Британией. А они тем самым получили поддержку на востоке Европы. Так сложились две стороны Первой мировой:

• Антанта — Британия, Франция, Россия;
• Тройственный союз, а позднее блок Центральных держав — Германия, Австро-Венгрия, Италия.

Позднее к Антанте присоединятся США и другие страны, Италия поменяет сторону, но ядро конфликта — противостояние Британии, Франции и России с Германией и Австро-Венгрией — сохранится на протяжении всей Первой мировой. И непримиримые противоречия, которые начали эту войну, окажутся сильнее, чем любые мирные инициативы.

Кто хотел перемирий — и каких

Стороны сложили оружие осенью 1918 года, а официальным окончанием войны стал Версальский договор, подписанный 28 июня 1919 года. До этого страны выступали с несколькими мирными инициативами — в основном их авторами были правительства Германии, Австро-Венгрии и США. Страны Антанты придерживалась твердой позиции, что ни один из союзников не должен заключать сепаратный мир с Германией. Позднее Советская Россия нарушит этот принцип, но Франция и Британия останутся на своих позициях. Британские политики говорили о мире — но только о таком, который настанет, если Антанта победит.

Так Ллойд намекал, что в случае победы Антанты армяне, южные славяне и другие народы Австро-Венгерской и Османской империй могут рассчитывать на независимость. Но давать им ее никто не спешил — это прежде всего был пропагандистский прием, призванный склонить население противников на свою сторону.

Германия использовала призывы к миру как возможность закончить конфликт на выгодных для себя условиях. В первые месяцы войны немцы не смогли победить, как они изначально рассчитывали. Зрело опасение, что выиграть длительную войну против коалиции союзников так и не получится. Осознав, что они добились максимума, Германия и Австро-Венгрия начали говорить о мире.

В 1914–1916 годах немецкие официальные лица предлагали Франции и России мир в обмен на уступки — контрибуции, колониальные владения, финансовые и торговые договора. Тогда мирные предложения не звучали во всех газетах — их передавали лично важным политикам: бывшему премьер-министру Франции Жозефу Кайо, Николаю II, Сергею Витте.

В конце 1916 года призывы Германии к миру зазвучали публично — главным инициатором был рейхсканцлер Теобальд фон Бетман-Гольвег. В тот момент немецкие военные лидеры готовились начать военные действия под водой. Рейхсканцлер выступал против: он боялся, что тогда в конфликт втянутся США и другие ранее нейтральные страны. Вместо этого он предлагал мир — который, по его мнению, в любом случае был бы выгоден для Германии.

По его расчетам, если бы Антанта согласилась, можно было бы вести переговоры на основе существующего статус-кво — на момент, когда Германия еще не проиграла окончательно и могла закрепить военные достижения первых пары лет. Если бы Антанта отказалась, то показала бы себя агрессором и виновников затягивания конфликта, что сплотило бы политические партии внутри Германии, а заодно подстегнуло антивоенные настроения в России и Франции. Антанта отвергла предложение Бетман-Гольвега.

В 1917 году министр иностранных дел Германии Рихард фон Кюльман и начальник немецкой оккупационной администрации барон фон дер Ланкен тоже попытались остановить Первую мировую. Они предложили частично удовлетворить требования Британии и Франции. Британия хотела возврата Бельгии, Франция — Эльзаса и Лотарингии, что им и предложили немцы. Но союзники по Антанте восприняли это как предложение пойти на уступки на Западе в обмен на свободу действий в Восточной Европе и России. А это не соответствовало их глобальной цели — сдерживанию германского милитаризма по всем фронтам.

Заключить мир несколько раз пыталась и Австро-Венгрия, но им, как союзнику Германии, было сложно сделать это в одиночку. В 1917 году, когда ситуация на фронте зашла в тупик, австро-венгерские политики обращались с мирными инициативами и к американскому, и к британскому правительствам. Но ни одна из этих инициатив не просуществовала долго, поскольку становилось ясно, что Австрия не заключит мир, если Германия тоже не согласится на урегулирование — а она не соглашалась.

К делу пытались подключиться и королевские семьи. Жена австрийского императора Карла I была сестрой французского принца Сикста. Через нее и Сикста Карл связался с французским правительством. Французские лидеры сообщили Сиксту, что их условия включают Эльзас-Лотарингию, часть Саара, репарации, контрибуции и гарантии на левом берегу Рейна. Карл вроде бы был согласен, и уже пошли разговоры о том, что Австро-Венгрия может разорвать отношения с Германией и подписать сепаратный мир с Антантой. Но тут в дело вмешалась Италия, которая на тот момент уже была на стороне Антанты и имела претензии к Австро-Венгрии. Рим пригрозил, что если Австро-Венгрия не выполнит его требования, Италия выйдет из Антанты. Это положило конец мирной инициативе Сикста.

В другой раз Австро-Венгрию пытался склонить к сепаратному миру французский офицер разведки, но вновь безуспешно: министр иностранных дел Австро-Венгрии отклонил предложение. Наконец, в 1918 году произошло еще несколько раундов переговоров, но обмен мнениями ни к чему не привел. Австрийцы вновь были заинтересованы во всеобщем перемирии, а Антанта хотела заключить мирный договор с Австро-Венгрией отдельно от Германии. Но Австро-Венгрия не могла так просто пойти на это: война серьезно подорвала ее экономику и сделала слишком зависимой от Германии.

Когда на смену царской власти в России пришло Временное правительство, Германия пыталась заключить с ними сепаратный мир, но условия не устраивали русских. Немецкие лидеры либо хотели, чтобы Польша и Балтия стали свободными от российского контроля и открытыми для немецкого экономического влияния, либо вовсе желали прямой аннексии Курляндии и Литвы — для многих в российском правительстве это было неприемлемо.

Первый раскол во Временном правительстве произошел как раз из-за того, что часть политиков поддержала продолжение войны и верность договору с Антантой, а другая часть выступила за мир. В мае 1917 года Петроградский Совет призвал к мирным переговорам и сбору конференции в Стокгольме, на которой социалисты воюющих государств решат, как остановить войну, и принудят к этому свои правительства. Но конференцию в Стокгольме проигнорировали. Многие европейские правительства, глядя на Россию, опасались революций у себя. США, Франция, Великобритания и Италия не желали будоражить умы собственных социалистов и не отпустили их на конференцию.

В России перемирия хотели прежде всего левые силы, но до Октябрьской революции они не определяли внешнюю политику страны: Россия продолжала совместное с Антантой наступление и не собиралась поддерживать мирные инициативы. Одним из первых указов после Октябрьской революции Ленин принял Декрет о мире. В нём вождь пролетариата призывал немедленно начать переговоры о «справедливом демократическом мире без аннексий, контрибуций и тайной дипломатии». А в 1918 году Советская Россия нарушила соглашение с Антантой и заключила с Германией сепаратный Брестский мир.

США, в свою очередь, призывали к миру не столько из гуманитарных соображений, сколько ради установления послевоенного порядка, где правила задавали бы не европейские империи, а универсальные принципы, выгодные для растущей американской экономики. Они были изложены в «Четырнадцати пунктах» тогдашнего президента США Вудро Вильсона — программе мирного урегулирования Первой мировой, предложенной в 1918 году.

Помимо возврата оккупированных территорий и прочих гарантий мира, Вильсон требовал свободы судоходства (и, следовательно, морской торговли), снижения экономических барьеров и равенства торговых условий, а также «открытой дипломатии». Такой набор норм ограничивал бы привычные инструменты европейских держав — протекционизм, закрытые рынки и кулуарные сделки — и расширял бы пространство для американского влияния без формальной колониальной экспансии.

В «Четырнадцати пунктах» Вильсон инициировал создание Лиги Наций, предшественника ООН — где, кстати, США никогда не состояли. Лига Наций не была уникальным изобретением Вильсона: в начале XX века в публицистике, в том числе русской, много писали о необходимости создания международного института для урегулирования споров, разоружения и коллективной безопасности. Но политическая культура эпохи была совсем иной.

Либеральные партии Британии, Франции и США поддерживали идеи свободы торговли, международного права и парламентского контроля — и одновременно проводили активную империалистическую политику, захватывали территории, подавляли восстания и вели войны за колонии. Поэтому международные институты оказались обречены: великие державы не были готовы ограничить собственную свободу действий и жертвовать реальными имперскими интересами ради абстрактного мира.

Сначала европейские лидеры отклонили «Четырнадцать пунктов». Но в 1919 году четыре из 14 пунктов легли в основу Версальского мира — одного из договоров, остановивших войну. Правда, его условия, возлагавшие всю ответственность за развязывание войны на Германию, — в том числе материальные в виде огромных репараций странам Антанты — подогрели реваншистские настроения в самой Германии. В итоге эти настроения стали одной из причин начала Второй мировой войны.

Были и другие миротворческие силы: например, папа римский Бенедикт XV в 1916–1917 годах пытался договориться о мире, называя Первую мировую «самоубийством Европы». В своем мирном плане папа призывал к сокращению вооружений, созданию международного арбитража, общими правами над морем, отказу от военных контрибуций, освобождению оккупированных территорий и запрету призыва в армию. Каждая сторона конфликта считала папу предвзятым в пользу их соперников и игнорировала его воззвания.

Почему не удалось быстро помириться

В Первой мировой каждая из воюющих сторон была уверена: если враг победит, мы как независимое государство перестанем существовать.

Каждая сторона воспринимала принятие минимальных условий противника как поражение, угрожающее существованию их страны как независимой державы или их внутренней политической стабильности.

Британия считала, что причина войны — германская агрессия и желание доминировать в Европе. Англичане боялась, что если Германская империя сохранит контроль над Бельгией и сделает Францию своим сателлитом, следующей станет Британия. Кроме того, им было важно не допустить немецкого доминирования на море. Поэтому минимальными условиями мира для Британии было восстановление довоенной ситуации на западном фронте, и, по мнению большинства британских лидеров, резкое ограничение любых немецких завоеваний на восточном фронте.

Аналогичным образом была настроена Франция, север которой был оккупирован Германией в начале войны. Чтобы продолжить существовать как независимое государство, Франция хотела не просто полного возврата своих территорий, но и восстановления баланса сил. Франция считала, что если Германия укрепит свою мощь за счет завоеваний на востоке, то даже с учетом возврата оккупированных земель Франция остается под угрозой нового вторжения.

Россия тоже опасалась, что в случае победы над Великобританией и Францией Германия обратит всю свою мощь на восток. Пока в конфликте участвовала царская Россия, та боялась, что из-за военных потерь в стране случится революция. После того как это уже произошло, лидеры Временного правительства и большевики опасались восстановления монархии.

США первые три года войны не вступали в конфликт. Так продолжалось до 1917 года, когда Германия объявила тотальную подводную войну против судов Антанты и предложила Мексике союз против США. По мнению Вудро Вильсона, военная экспансия Германии создавала в мире нестабильную обстановку, которая угрожала самим Штатам. Так что для их защиты было важно не только лишить Германию всех завоеваний, но и значительно ослабить ее военную мощь.

При этом тот же Вильсон в 1917 году призывал к «миру без победы», при котором перемирие заключили бы на равных правах, без доминирования победителей над побежденными. Во многом эти заявления были просто риторикой для «внутреннего потребителя». Если бы президент многонациональных США открыто поддержал одну сторону конфликта, американские эмигранты из стран противоположной стороны конфликта подняли бы такого президента на вилы.

В свою очередь, германские лидеры тоже считали, что их страна находится в опасности. По словам секретаря Бетмана-Гольвега, война была возможностью добиться «безопасности Германского рейха на западе и востоке на все мыслимые времена». Германия не хотела уступок: по мнению политиков, было важно занять прочные позиции в послевоенный период, чтобы противостоять любому возможному будущему нападению.

Выход из конфликта «с пустыми руками» воспринимался как угроза немецкому режиму. Правительство боялось, что если оно не принесет немецкому народу территориальных и экономических выгод от войны, на которую люди потратили столько жизней и сил, то в стране случится революция. А Австро-Венгрия, которая и до войны была на грани развала, боялась, что поражение ускорит распад государства.

В Первой мировой решались не просто территориальные вопросы, а определялся новый мировой расклад: будет ли Германия могущественной, и получится ли у той или иной стороны установить выгодный для себя послевоенный порядок. Глобально видений этого порядка было три:

• Вильсоновский проект либерального, «транс­атлантического» порядка — с коллективной безопасностью и Лигой Наций.
• «Мир победителей», выгодный Британии и Франции, — европейская Realpolitik (подход к внешней политике, где решения принимают не из идеологических принципов или ценностей, а исходя только из практической выгоды, силы и расчета. — Прим. ред.), яркими выразителями которой были британский и французский премьер-министры Дэвид Ллойд Джордж и Жорж Клемансо.
• Антикапиталистический и антиимпериалистический порядок — альтернативное революционное видение Ленина, которое воспринималось как вызов и в странах Антанты, и в Германии.

Мировым лидерам так и не удалось в полной мере реализовать ни первого, ни второго, ни третьего.

Еще одна причина, почему провалились мирные инициативы: до последних месяцев войны ни одна из сторон не теряла уверенности в своей способности одолеть противника силой. И Антанта, и Тройственный союз (а позднее — блок Центральных держав) неизменно считали, что у них достаточно хорошие шансы на победу в войне, чтобы навязать противнику свои условия мира. В таких обстоятельствах цена продолжения войны казалась менее обременительной, чем цена признания поражения, и война продолжалась.

Что на самом деле помогло закончить войну

Первую мировую остановили вовсе не мирные переговоры, а ситуация на фронте.

До этого немцы организовывали мирные переговоры лишь с целью «выторговать» для себя наиболее выгодные условия и хотя бы частично сохранить захваченные земли.

В 1918 году союзники Германии — Болгария, Османская империя, Австро-Венгрия — начали капитулировать и выходить из войны, оставляя немцев сражаться в одиночку. Значительную часть земель Османской империи заняли союзники. Британская блокада душила Центральные державы, порождая нищету и экономические потрясения. На фоне нехватка провизии и кризиса в Австро-Венгрии вспыхивали забастовки. Вступая в Первую мировую, правители империи боялись ее развала. В итоге именно он и произошел: осенью 1918 года от Австро-Венгрии одна за другой начали отделяться республики. Масла в огонь подлил один из пунктов плана Вудро Вильсона, который обещал народам Австро-Венгрии право на широчайшую автономию.

Германия потеряла много солдат и потерпела ряд поражений — например, в битве на Марне, после которой она перестала наступать и дальше лишь отступала. Антанта превосходила Германию по численности аэропланов и танков. Не помогла даже оккупация большой части Восточной Европы, которая отошла Германии по итогам Брестского мира: продовольствия было мало, и на оккупированных территориях постоянно вспыхивали бунты. Бастовали и внутри немецкой армии, флота, заводов. Правительство с трудом обеспечивало население едой даже в тылу. В ходе Стодневного наступления Германию окружили союзные войска: французские, британские, бельгийские и американские. Так что к концу года Германия была вынуждена подписать Компьенское перемирие.

США, вступившие в Первую мировую только в апреле 1917 года, и после подписания Компьенского перемирия хотели продолжать войну. Их целью было полностью лишить Германию военной мощи, чтобы исключить любую возможность реванша. Эту идею не поддержали Британия и Франция, уставшие от изнуряющих четырех лет войны и не желавшие продолжения боевых действий по соседству со своими границами.

Желание поскорее «помириться» можно понять: в Первой мировой погибло около 22 млн солдат и мирных жителей, не считая жертв голода и эпидемий. Компьенское перемирие и Версальский договор остановили эту бойню. И стали одной из причин следующей мировой войны, которая началась через 20 лет и унесла жизни уже 85 млн человек. Мир оказался непрочным, потому что лишь оформил поражение Германии, но не создал устойчивой послевоенной системы безопасности.

Вступая в Первую мировую, лидеры стран просчитывали войну по старым лекалам XIX века и не до конца учитывали, как изменился мир к началу XX века. Индустриализация и новые технологии позволяли воевать в промышленном масштабе, усилилось влияние прессы, укрепились партии и профсоюзы, с мнением которых приходилось считаться. В такой ситуации быстрая и «окончательная» победа, на которую рассчитывали правительства, становилась всё менее достижимой. Крупные войны стали более затяжными, и этому способствовали не только технический прогресс и экономика, но и идеология.

Новые общества требовали от правительств не просто победы, а смыслов, моральной правоты, объяснения, зачем мы воюем. На протяжении веков государственные элиты воспринимали войны не как глобальную катастрофу, а как нормальное средство ведения внешней политики. Границы двигались, страны теряли и отвоевывали территории — это было болезненно, но считалось частью игры.

В Первую мировую во главу угла встала другая риторика: о добре и зле, об агрессоре, которого надо покарать, о «законных землях». Национализм и массовая политика сделали войны тотальными, превратив их из инструмента внешней политики в вопрос выживания наций. Вопрос, решить который окончательно очень сложно, ведь каждая сторона продолжает стоять на «законном праве» своей нации на землю. В этой логике мы живем до сих пор. Правда, желание Трампа «сварганить мир и сделку» — скорее привет из логики XIX века, где войну можно закончить договором двух великих держав поверх всех остальных.