Шоу должно завершаться

Практически 100 лет назад, в 1933 году, в Москве, Ленинграде и других крупных городах Советского Союза тайная советская полиция — ОГПУ — проводила рейды по квартирам, ресторанам и заведениям, где, по их информации, собирались гомосексуалы или компании, в которых мужчины переодевались в женщин (либо потому, что им это нравилось, либо потому, что это было их работой).

В результате таких рейдов ОГПУ радостно рапортовало начальству о «притонах педерастов», что вскоре привело к появлению статьи о «мужеложстве» в советском уголовном кодексе. По этой статье мужчины, занимающиеся сексом с другими мужчинами, считались преступниками. После принятия закона в 1934 году за решетку попадали как обычные советские гомосексуалы, так и политически неугодные граждане, которых осуждали по такой «удобной» статье.

В современной России никто не собирается вводить наказание за мужеложство, по крайней мере, пока. Но вводить его и не нужно, ведь существует более удобная и обтекаемая статья — о несуществующем ЛГБТ-движении, — под которую можно подвести и «нестандартную» личную жизнь, и ориентацию, и политические взгляды. Вот и ярославские драг-квин, которые технически не попали бы под статью о «мужеложстве», оказались под статьей об этом несуществующем движении.

Печально, но, нападая на драг-квин (артистов мужского пола, создающих яркий женский сценический образ с эффектными костюмами и макияжем), российские силовики не только борются с «ЛГБТ-движением», но и по сути уничтожают развлекательную культуру страны. Кстати, само слово «драг-квин» вошло в России в относительно недавно: до этого их чаще называли «травести», а их выступления — «травести-шоу». Но стоит заметить, что такие исполнители были на протяжении всей постсоветской истории России.

Более того, они пользовались бешеной популярностью и народной любовью.

Были и менее известные артисты — например, как Заза Наполи, популярная на канале MTV.

За пределами российской эстрады, в клубной культуре, также существовали свои драг-квин. Например, в Екатеринбурге с начала 1990-х до начала 2010-х годов огромной популярностью пользовался местный шоу-балет драг-квин N (не буду называть его из понятных соображений). Несмотря на проведение вечеринок для ЛГБТК-людей, балет не ограничивался только «тематическими» мероприятиями.

В середине 2000-х, когда клубная культура Екатеринбурга была в самом расцвете, известный уральский ресторатор пригласил шоу-балет N во главе с его создателем в один из самых популярных ночных клубов в качестве резидентов. Этот клуб посещала, в основном, элита Екатеринбурга — от чиновников до бизнесменов.

Сам создатель балета был неотъемлемой частью светской жизни Екатеринбурга, не сходил со страниц местных глянцевых журналов и выступал на открытиях модных бутиков. В то время к «драг-квин»-культуре относились спокойно и в других российских городах.

После 2013 года, с началом истерии на тему гей-пропаганды, а также после аннексии Крыма и с началом экономического кризиса, драг-квин перестали быть эстрадным мейнстримом. Теперь они реже появлялись на больших экранах. Но со сцен ночных клубов они никуда не пропали.

После поправок в Конституцию в 2020 году — теперь в ней появилось положение о том, что брак возможен только между мужчиной и женщиной — драг-квин уже начали ощущать, куда дует политический ветер. Гетеросексуальное большинство, которому нравились эпатажные мужчины в женских платьях, также стало понимать, что к чему. Если балет драг-квин N до сих пор и выступает в Екатеринбурге, то, скорее всего, в закрытых местах для «своих», а на мероприятиях с участием элиты и чиновников их уже не увидишь. Хотя еще меньше десяти лет назад они были в моде.

Рейды на драг-шоу в России — это не только атака на несуществующее движение ЛГБТ, но и очередной вклад в общее культурное обнищание страны. На самом базовом, не политическом, уровне артисты драг-квин — это талантливые люди, которые, сочетая юмор, музыку и танцы, завораживают зрителей, в том числе абсолютно гетеросексуальных. Так зрителей лишают возможности наслаждаться искусством — важным источником радости и даже ощущения свободы. Хотя свобода — это как раз то, чего в ближайшее время явно не предвидится.