«А дни рожденья — просто числа, обычные, как простатит»

У экс-министра экономики Алексея Улюкаева выходит уже четвертый сборник стихов. Мы прочитали его за вас

В декабре 2017 года Замоскворецкий суд Москвы приговорил уже бывшего министра экономики Алексея Улюкаева к восьми годам колонии и штрафу размером в 130 млн рублей. Улюкаева обвиняли в получении взятки от Игоря Сечина в размере двух млн долларов в качестве вознаграждения за одобрение покупки «Роснефтью» акций приватизируемой «Башнефти».

Процесс этот был странный. В качестве ключевого доказательства обвинение показывало видео, на котором Улюкаев получает из рук помощника Сечина спортивную сумку. Защита экс-министра поторопилась заявить, что Улюкаев был уверен: в сумке была колбаса собственного производства «Роснефти». Позже выяснилось, что колбаса как вещдок «была уничтожена». При этом в ходе судебного эксперимента выяснилось, что сумка с двумя миллионами долларов весила бы 20 кг. Колбаса весила бы три.

Сотрудницу «Роснефти», которая приготовила пресловутую «корзинку с колбаской», наградил лично Путин — за «вклад в экономическое процветание России».

Много комичного и странного было в этом деле, но новый сборник стихов Улюкаева «Тетрадь в клетку», который выходит в издательстве «Время» томом объема ни много ни мало пятьсот четыре страницы, далек от комичного: сборник получился меланхоличный, горький.

Здравствуй, белая ворона, 
мой пернатый альбинос. 
Всё до капельки знакомо, 
До последней капли слёз. 

На свободу Улюкаев вышел условно-досрочно 12 мая 2022 года, четыре с половиной года спустя после приговора. В первом же интервью экс-министр признался: частным человеком ему быть гораздо приятнее, нежели публичным. О войне Улюкаев не сказал ни слова.

Однако будет несправедливым утверждение, что министр никогда не высказывал оппозиционных взглядов. Еще как! Просто в той же форме, стихотворной, доступной только узкой публике любителей поэзии или редакций издательства «Время» и журнала «Знамя».

Мои дети уселись и смотрят парад, 
Малыши — в радость им погремушки. 
Я смотрю на детей. Рад я или не рад?
И вообще: пушки или Пушкин?

Это из сборника «Чужое побережье» 2012 года. Улюкаев станет министром через год.

Застенки, стеньки, разные емельки 
— Кто на печи, кто в заячьем тулупе:
Страна большая, только глянешь мельком, 
И в ступор.

Это уже 2015 год, публикация в журнале «Знамя».

Тут есть соблазн отмахнуться: ну да, поэзия, но как чиновник может быть хорошим поэтом? И зачем вообще об этом говорить? Хорошо, Улюкаев пишет стихи. А еще стихи пишут Лавров, Бастрыкин, Сурков; прозу публиковали Маргарита Симоньян и Сергей Шойгу. И тут есть разница, потому что, хотя у Улюкаева и есть по-настоящему кринжовые строки («Меняю первородство на чечевичную похлебку и бабу, у которой я не первый. Требования к похлебке: едкая, к бабе — ё***я»; или уже из нового сборника: «А дни рожденья — просто числа, обычные, как простатит»), здесь нет лая вертухайской нагайки, как у Бастрыкина, или бытового расизма, как в опусах Симоньян. Стихи Улюкаева не назвать хорошими, но они и не такие уж плохие — средние. Простенькие, ученические. Четырехстопный ямб, весна, любовь, Родина, семья, тоска — стартер-пак начинающего чтеца на вечерах поэзии, и Улюкаев от такого чтеца мало чем отличается.

Кажется, тут дело в том, что обычно для чиновника литература — способ немного возвыситься над бренным и придать своей жизни смысл. Это тем ценнее, чем больше человек чувствует, что оказался на своем месте случайно. Плюс в российской культурной традиции фигура Поэта находится традиционно где-то на одном уровне с Царем. В реальности, конечно, дело обстоит совсем не так: Николай Первый был личным цензором Пушкина, а Софья Толстая лично просила Александра III опубликовать мужнину «Крейцерову сонату» — да на том до 1917 года и всё, но в этот миф верили в том числе классики. Булгаков искренне полагал, что может достучаться до Сталина. Как показал Глеб Морев в книге «Поэт и Царь», именно из предпосылки возможности прямого диалога между писателем и правителем исходил Пастернак, пытаясь поговорить со Сталиным, и Бродский, пытаясь выйти на контакт с Брежневым. У высших чиновников логика как будто обратная: раз уж мы поддерживаем контакт с правителем, то нам доступны смыслы, до которых обычный человек дойти своим умом не может. Мы через Царя разговариваем с музами, а значит, языком муз и должны правду доносить.

Улюкаев, вообще-то, без этого тоже не обходится: вот заключенный ожидает знака от некоей высшей власти:

Мы стоим у нашего барака,
Ожидая, чтобы добрый бог
Нам явил каким-то тайным знаком,
Будет ли желаемый итог.

В другом стихотворении Улюкаев просит «доброго» Бога пустить его на свободу. Либо чувствует, что

Когда в колонии Чайковский Звучит,
как надо, — в полный голос,
Ты чувствуешь, что кесарь (бог с ним!)
Не сможет ни единый волос
С твоей низвергнуть головы, 

либо сравнивает себя сосланным из Рима Катоном.

Короче, без поглаживания настрадавшегося в заключении эго не обошлось, но куда больше в его тюремной лирике других тем: быт зеков («Замерзли? Грейтесь друг о друга»), смена времен года, старость, тоска по семье. Если оценивать содержание стихов, на ум приходит сопоставление скорее не с другими чиновниками-поэтами путинской поры, а с авторами блатных шлягеров.

И всё же есть здесь место и размышлениям о власти и о свободе, причем в чисто политическом ключе. О войне речи не идет, но тон у экс-министра довольно недвусмысленный:

Снег растает — что с Запада, то и непрочно.
Влага высохнет.
Глина тверда, словно вера
Миллионов в зачатие непорочное ЭрЭфа от эСэСэСэРа.

Есть даже сравнение себя с декабристами:

И в час собранья на Сенатской
Ты снова выйдешь за предел
И крест поймаешь не на лацкан — 
На тело в груде тел.

Но где декабристы, а где чиновник, вполне конформный на своей должности? К его чести, Улюкаев это противоречие понимает и потому в другом стихотворении внезапно пробивает четвертую стену и уверяет читателя:

Собственно, это и называется жизнь.
А тюрьма или Кремль — разница невелика:
Взлетаешь вверх, падаешь вниз —
Словно ласточка, покинувшая облака.

Кокетство уровня творчества Владислава Суркова, только в случае Улюкаева этому кокетству веришь — по причине не очень понятной.

И даже если в Улюкаеве не проснулась совесть, а его лирический герой — просто маска, всё равно страна, где министры пишут стихи, и страна, где министры отправляют людей на убой, одна и та же. И лучше пусть пишут стихи, но никого не убивают. Стихи, по крайней мере, ничему повредить не могут, кроме чувства вкуса.

Поделиться
Больше сюжетов
Два дня в Тиране во время революции

Два дня в Тиране во время революции

Репортаж из охваченной огнем Албании, где власть решила подавить мирный протест силой и наткнулась на камни и коктейли Молотова

Столкновение техноцивилизаций

Столкновение техноцивилизаций

Выборы в США впервые превратились в референдум об искусственном интеллекте

Второй сезон

Второй сезон

Несмотря на войну в Украине, продолжает работать антикоррупционная киностудия НАБУ: реальные расследования преподносятся публике в виде захватывающих фильмов

37 лет назад пала Берлинская стена, а вскоре и ГДР

37 лет назад пала Берлинская стена, а вскоре и ГДР

Поговорили с Эвелин Цупке — одной из тех, кто запустил этот процесс

«Медиаармия без погон»

«Медиаармия без погон»

Созданная Кремлем «Мастерская новых медиа» выпустила почти две тысячи пропагандистов. Они создают российскую информационную повестку — но жалуются, что государство мешает им работать

Мистер вето

Мистер вето

Демократы вернули себе обе палаты Конгресса. Как Трамп будет править последние два года?

Путин ратифицировал соглашение, которое может упростить сбор финансовых данных уехавших россиян в странах СНГ

Путин ратифицировал соглашение, которое может упростить сбор финансовых данных уехавших россиян в странах СНГ

Разбираем, кого оно затронет, что власти смогут узнать о счетах и имуществе за границей и какие риски создает

«Если бы экономика была в порядке, никакой синей волны не было бы»

«Если бы экономика была в порядке, никакой синей волны не было бы»

3 ноября в США промежуточное голосование в Конгресс, а также некоторые штаты выберут губернаторов. «Новая-Европа» рассказывает о демократах, которые участвуют в гонке

«Здесь нет победы Нетаньяху»

«Здесь нет победы Нетаньяху»

Почему партия премьер-министра Израиля, набрав больше всех голосов, может в итоге проиграть