СюжетыПолитика

Плюс-минус «Двадцать»

Зачем во время войны нужен формат G20 и останется ли в нем Россия?

Плюс-минус «Двадцать»
Фото: Getty Images

Только что завершившийся на индонезийском острове Бали саммит «Большой двадцатки» проводился на фоне самого острого кризиса в отношениях между Россией и западными странами — союзниками Украины — за всё время существования этого формата. Ожидать в таких условиях от многосторонних переговоров особенной продуктивности не приходится: решить кризис в Украине не помогают ни двусторонние контакты, ни попытки выстроить компромисс, приемлемый для двадцати игроков. Итоговая резолюция саммита — политическая декларация без прямых следствий — обходит острые углы, указывая как на осуждение России, так и на туманные «другие мнения» относительно Украины и санкций.

Не поехал

Главной интригой саммита стали не события на самом Бали, а то, что им предшествовало. Еще с весны начались пересуды «приедет ли на саммит Владимир Путин» — и ответ был получен лишь в самый канун встречи лидеров. Вряд ли в Кремле действительно до последнего тянули с принятием решения, но неопределенность создавала некоторое пространство для дипломатической игры, причем вели ее не только с российской стороны. В медиа постоянно всплывали новости о возможных встречах Путина то с Джо Байденом, то с Владимиром Зеленским, и даже об их расселении по разным отелям.

Не исключено, что Кремль решил использовать интерес к личному участию Владимира Путина в саммите как один из инструментов, который бы позволил разомкнуть и без того неполную дипломатическую изоляцию России. Если общеизвестно, что есть и приглашение к участию, и готовность страны-хозяйки обеспечить прием, и вероятность гостя приехать, — значит, международное положение России не столь уж отличается от прежних времен.

Сама подготовка к саммиту как бы подталкивала к тому, чтобы сделать из G20 площадку для содержательных переговоров по войне в Украине. Но смысл в этом был бы, только если бы за прошедшие месяцы надежды на переговорное решение дали бы реальные всходы, чего очевидно не случилось.

Более того, всё развивается в обратном направлении. Если весной представители России и Украины еще сочли для себя возможным находиться за одним столом в Стамбуле и даже якобы достигли некоторого прогресса, то сегодня даже возвращение к подобному зондированию позиций друг друга выглядит малореальным. За прошедшие месяцы необходимое для любых переговоров доверие между руководством России и Украины было утрачено, основным содержанием российско-украинских отношений стало обсуждение жертв войны, а выступающие с каждой из сторон официальные и полуофициальные лица наговорили друг другу всякого, как бы давая понять, что не собираются садиться за один стол ни сейчас, ни потом.

Сергей Лавров. Фото: Leon Neal/Getty Images

Сергей Лавров. Фото: Leon Neal/Getty Images

Бали Лаврова

Однако делать из личного неучастия Путина в саммите выводы о российском отношении к «Большой двадцатке» как таковой — преждевременно. «Двадцатка», хотя и шире «семерки», но сохраняет ощущение клуба избранных, «ключевых» стран мира. Участие в ней престижно, а иногда и полезно, хотя бы в плане интенсивных двусторонних встреч съезжающихся на встречу лидеров. Но на фоне событий 2022 года было ясно, что единственным содержательным сообщением, с которым по меньшей мере половина участников двадцатки обратилась бы к российскому руководству — «немедленно остановить войну» — и оно прозвучало бы тем громче, чем выше был бы уровень российского представительства на саммите.

Участие во встрече Сергея Лаврова с точки зрения России должно было «рутинизировать» саммит. Министр иностранных дел по своим должностным обязанностям непрерывно участвует в самых разных мероприятиях, многие из которых едва удостаиваются краткого информационного сообщения новостных агентств.

Поддержать независимую журналистикуexpand

Если бы не курьезная история с то ли реальным, то ли мнимым недомоганием министра, то даже интересующиеся политикой россияне едва обратили бы внимание на балийскую встречу. Программа бесед Лаврова на саммите свелась к генсеку ООН и китайскому коллеге, за чем последовал ранний отъезд. Сообщалось и о кратких беседах Лаврова с Эммануэлем Макроном и Олафом Шольцем, что вряд ли существенно на фоне внушительного количества часов, ранее ушедших у европейских лидеров на попытки в чем-то убедить Путина по Украине.

С учетом того, что в G20 несколько стран, которые занимают близкую к нейтральной позицию по войне в Украине (Аргентина, Бразилия, Китай, Индия, Индонезия, Саудовская Аравия, Южная Африка), такая «программа-минимум» для Сергея Лаврова была скорее выбором российской стороны.

Скромная программа ограничивает политическое значение саммита, по крайней мере, с точки зрения российской аудитории. Хотя причина может крыться и просто в дипломатическом этикете: лидеры стран в общем случае встречаются с равными себе по статусу, а не с министрами.

Просевшая повестка

Длящаяся ежедневная трагедия в Украине, слухи о приезде лидеров и видеообращение украинского президента отодвинули на задний план темы, под которые «двадцатка» создавалась. Формат вырос из встреч министров финансов, и изначально в фокусе внимания стран-участниц были вопросы стабильности мировой финансовой системы, не теряющие актуальности. Не случайно в саммите принял участие и российский министр финансов Антон Силуанов. Обсуждавшиеся им нюансы соглашения о создании условий для экспорта украинского зерна — еще одно напоминание о последствиях войны для мировых рынков.

Другие темы — от цифровизации до здравоохранения — звучат напоминанием о мирных временах, когда ведущие страны были в большей степени готовы общаться друг с другом. Между тем время не ждет, и разного рода международные проблемы, будь то вопросы энергетики или предотвращения эпидемий, не могут взять паузу до завершения войны в Украине. Более того, параллельное развитие кризисных явлений создает кумулятивный эффект — то, что в заявлении лидеров «двадцатки» названо «многомерным кризисом».

Фото: Kay Nietfeld/Getty Images

Фото: Kay Nietfeld/Getty Images

Собственно переговорный процесс в «двадцатке» никогда и не сводился только к саммиту. Основная работа в G20 — из-за его социально-экономического «происхождения» — как раз и связана с более нишевыми, часто не интересными широкой публике, но от этого не менее важными темами. Проблема, однако, в том, что если ранее, при всё более очевидных противоречиях, Россия и Запад пытались выделить вопросы, которые требуют общего вклада и не должны зависеть от конфликтов (вроде изменения климата), то теперь надежды на такое разделение стремятся к нулю. Обсуждение таких тем на глобальном и региональном уровнях так или иначе продолжится, но сделать его результативным станет сложнее.

Еще один открытый и более деликатный вопрос, который из-за сложившегося в 2022 году состояния G20 обсуждается экспертами-международниками:

приведет ли не лучшее состояние «двадцатки» и прочих многосторонних форматов к реальному ущербу в решении различных глобальных проблем — экологических, энергетических и иных?

Или же довольно спокойное отношение к блокировке или низкой результативности многостороннего взаимодействия означает, что его значение преувеличивалось из дипломатических соображений, а реальный эффект был невелик?

По итогам одного саммита G20 судить рано. Однако, скорее всего, в итоге выяснится, что казавшаяся необязательной сеть дипломатических контактов выполняла ранее роль своего рода щита, хотя бы отчасти сдерживающего коррозию войны и взаимной ненависти.

И хорошо бы этот щит если не подлатать, то хотя бы сохранить. От этого все только выиграют.

shareprint

Только что завершившийся на индонезийском острове Бали саммит «Большой двадцатки» проводился на фоне самого острого кризиса в отношениях между Россией и западными странами — союзниками Украины — за всё время существования этого формата. Ожидать в таких условиях от многосторонних переговоров особенной продуктивности не приходится: решить кризис в Украине не помогают ни двусторонние контакты, ни попытки выстроить компромисс, приемлемый для двадцати игроков. Итоговая резолюция саммита — политическая декларация без прямых следствий — обходит острые углы, указывая как на осуждение России, так и на туманные «другие мнения» относительно Украины и санкций.

Не поехал

Главной интригой саммита стали не события на самом Бали, а то, что им предшествовало. Еще с весны начались пересуды «приедет ли на саммит Владимир Путин» — и ответ был получен лишь в самый канун встречи лидеров. Вряд ли в Кремле действительно до последнего тянули с принятием решения, но неопределенность создавала некоторое пространство для дипломатической игры, причем вели ее не только с российской стороны. В медиа постоянно всплывали новости о возможных встречах Путина то с Джо Байденом, то с Владимиром Зеленским, и даже об их расселении по разным отелям.

Не исключено, что Кремль решил использовать интерес к личному участию Владимира Путина в саммите как один из инструментов, который бы позволил разомкнуть и без того неполную дипломатическую изоляцию России. Если общеизвестно, что есть и приглашение к участию, и готовность страны-хозяйки обеспечить прием, и вероятность гостя приехать, — значит, международное положение России не столь уж отличается от прежних времен.

Сама подготовка к саммиту как бы подталкивала к тому, чтобы сделать из G20 площадку для содержательных переговоров по войне в Украине. Но смысл в этом был бы, только если бы за прошедшие месяцы надежды на переговорное решение дали бы реальные всходы, чего очевидно не случилось.

Более того, всё развивается в обратном направлении. Если весной представители России и Украины еще сочли для себя возможным находиться за одним столом в Стамбуле и даже якобы достигли некоторого прогресса, то сегодня даже возвращение к подобному зондированию позиций друг друга выглядит малореальным. За прошедшие месяцы необходимое для любых переговоров доверие между руководством России и Украины было утрачено, основным содержанием российско-украинских отношений стало обсуждение жертв войны, а выступающие с каждой из сторон официальные и полуофициальные лица наговорили друг другу всякого, как бы давая понять, что не собираются садиться за один стол ни сейчас, ни потом.

Сергей Лавров. Фото: Leon Neal/Getty Images

Сергей Лавров. Фото: Leon Neal/Getty Images

Бали Лаврова

Однако делать из личного неучастия Путина в саммите выводы о российском отношении к «Большой двадцатке» как таковой — преждевременно. «Двадцатка», хотя и шире «семерки», но сохраняет ощущение клуба избранных, «ключевых» стран мира. Участие в ней престижно, а иногда и полезно, хотя бы в плане интенсивных двусторонних встреч съезжающихся на встречу лидеров. Но на фоне событий 2022 года было ясно, что единственным содержательным сообщением, с которым по меньшей мере половина участников двадцатки обратилась бы к российскому руководству — «немедленно остановить войну» — и оно прозвучало бы тем громче, чем выше был бы уровень российского представительства на саммите.

Участие во встрече Сергея Лаврова с точки зрения России должно было «рутинизировать» саммит. Министр иностранных дел по своим должностным обязанностям непрерывно участвует в самых разных мероприятиях, многие из которых едва удостаиваются краткого информационного сообщения новостных агентств.

Поддержать независимую журналистикуexpand

Если бы не курьезная история с то ли реальным, то ли мнимым недомоганием министра, то даже интересующиеся политикой россияне едва обратили бы внимание на балийскую встречу. Программа бесед Лаврова на саммите свелась к генсеку ООН и китайскому коллеге, за чем последовал ранний отъезд. Сообщалось и о кратких беседах Лаврова с Эммануэлем Макроном и Олафом Шольцем, что вряд ли существенно на фоне внушительного количества часов, ранее ушедших у европейских лидеров на попытки в чем-то убедить Путина по Украине.

С учетом того, что в G20 несколько стран, которые занимают близкую к нейтральной позицию по войне в Украине (Аргентина, Бразилия, Китай, Индия, Индонезия, Саудовская Аравия, Южная Африка), такая «программа-минимум» для Сергея Лаврова была скорее выбором российской стороны.

Скромная программа ограничивает политическое значение саммита, по крайней мере, с точки зрения российской аудитории. Хотя причина может крыться и просто в дипломатическом этикете: лидеры стран в общем случае встречаются с равными себе по статусу, а не с министрами.

Просевшая повестка

Длящаяся ежедневная трагедия в Украине, слухи о приезде лидеров и видеообращение украинского президента отодвинули на задний план темы, под которые «двадцатка» создавалась. Формат вырос из встреч министров финансов, и изначально в фокусе внимания стран-участниц были вопросы стабильности мировой финансовой системы, не теряющие актуальности. Не случайно в саммите принял участие и российский министр финансов Антон Силуанов. Обсуждавшиеся им нюансы соглашения о создании условий для экспорта украинского зерна — еще одно напоминание о последствиях войны для мировых рынков.

Другие темы — от цифровизации до здравоохранения — звучат напоминанием о мирных временах, когда ведущие страны были в большей степени готовы общаться друг с другом. Между тем время не ждет, и разного рода международные проблемы, будь то вопросы энергетики или предотвращения эпидемий, не могут взять паузу до завершения войны в Украине. Более того, параллельное развитие кризисных явлений создает кумулятивный эффект — то, что в заявлении лидеров «двадцатки» названо «многомерным кризисом».

Фото: Kay Nietfeld/Getty Images

Фото: Kay Nietfeld/Getty Images

Собственно переговорный процесс в «двадцатке» никогда и не сводился только к саммиту. Основная работа в G20 — из-за его социально-экономического «происхождения» — как раз и связана с более нишевыми, часто не интересными широкой публике, но от этого не менее важными темами. Проблема, однако, в том, что если ранее, при всё более очевидных противоречиях, Россия и Запад пытались выделить вопросы, которые требуют общего вклада и не должны зависеть от конфликтов (вроде изменения климата), то теперь надежды на такое разделение стремятся к нулю. Обсуждение таких тем на глобальном и региональном уровнях так или иначе продолжится, но сделать его результативным станет сложнее.

Еще один открытый и более деликатный вопрос, который из-за сложившегося в 2022 году состояния G20 обсуждается экспертами-международниками:

приведет ли не лучшее состояние «двадцатки» и прочих многосторонних форматов к реальному ущербу в решении различных глобальных проблем — экологических, энергетических и иных?

Или же довольно спокойное отношение к блокировке или низкой результативности многостороннего взаимодействия означает, что его значение преувеличивалось из дипломатических соображений, а реальный эффект был невелик?

По итогам одного саммита G20 судить рано. Однако, скорее всего, в итоге выяснится, что казавшаяся необязательной сеть дипломатических контактов выполняла ранее роль своего рода щита, хотя бы отчасти сдерживающего коррозию войны и взаимной ненависти.

И хорошо бы этот щит если не подлатать, то хотя бы сохранить. От этого все только выиграют.

shareprint
Главный редактор «Новой газеты Европа» — Кирилл Мартынов. Пользовательское соглашение. Политика конфиденциальности.

К сожалению, браузер, которым вы пользуетесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров.