logo
ИнтервьюКультура

«Голод», запрещенный законодательством

Минкульт России запретил прокат фильма о миллионах погибших из-за голода в Поволжье в 1920 годах. Мы поговорили об этом с Максимом Курниковым — автором идеи киноленты

Софья Каневская, специально для «Новой газеты. Европа»

«Целая страна, которая вымерла»

— Как к вам пришла идея фильма?

Максим Курников

журналист и медиаменеджер

Ведущий редактор русскоязычной службы Bild, руководитель интернет-издания «Эхо»

— В свое время я учился на истфаке в Оренбурге, и, откровенно говоря, так подробно мы это не проходили в университете. Я знал о том, что после гражданской войны был голод, в том числе в Поволжье. Но масштабы этого я себе не представлял.

Когда мы начали делать программу по истории, ко мне пришел мой преподаватель и начал рассказывать подробности этого события. Я был потрясен, и, конечно, меня зацепили некоторые истории. Одна из этих историй — это история Александра Сударева, человека, который воровал зерно, стал миллионером и писал об этом в стихах в своем дневнике. Мне показалось, что эта история настолько интересная, настолько яркая, что через нее можно попробовать рассказать о тех событиях, которые происходили.

Тогда это осталось просто идеей, это было году в 2011–2012-м. Потом случились Крым и ответные санкции России. Так получилось, что я попал на одно из первых в России показательных уничтожений продуктов. Это был литовский сыр, который я запомню на всю жизнь. В больших таких красных упаковках. Целая фура была. И вот этот сыр вывалили и давили трактором. И я настолько был шокирован этим зрелищем, настолько я не мог себе представить, что я вижу это вживую. И я вспомнил о том, что буквально около 100 лет назад на этих самых землях люди страдали от голода. И у меня две эти вещи так совместились, и я понял, что нужно сейчас об этом написать.

В итоге я пошел в архивы, нашел тот самый дневник Александра Сударева и начал искать дальше материалы. И, честно говоря, чем больше я этих материалов видел, тем больше меня накрывало чувство беспомощности от того, что никто об этом не знает. Конечно, знают историки какие-то, которые этой темой занимались, но в целом общество не знает, а масштаб событий просто мировой. Если даже верить только официальным данным о пяти миллионах погибших от голода — это целая европейская страна, которая вымерла. И я подумал, что очень важно об этом рассказать. Но еще очень важно рассказать о тех, кто помогал. Потому что мы привыкли воспринимать как-то так: «Ух, если Россия окажется в беде, то все тут же кинутся ее дербанить, и всё такое». А на самом деле — вот он, пример того, что люди со всего мира помогали умирающим от голода жителям России разных национальностей.

И еще один из протоколов меня просто потряс. Это был протокол «О расследовании человечьего мяса… — он так назывался, — …в вареном виде». Я даже сейчас заново опубликовал в фейсбуке и у себя в телеграм-канале фотографию первой страницы этого протокола.

Когда я его читал, мне стало физически плохо: у меня закружилась голова, и я начал терять сознание. И вот когда я пришел в себя, я поклялся сам себе, что я обязательно сделаю так, чтобы как можно больше людей об этом узнали, чтобы мы как общество проговорили это сами с собой и сделали всё, чтобы такого больше никогда не повторялось. А также, чтобы мы сказали спасибо тем, кто нам помогал, тем, кто нас спасал.

— Да, истории про каннибализм — это, пожалуй, самая ужасающая часть фильма. И кажется, что тут нужна какая-то особенная смелость, чтобы коснуться этой темы.

— Важно проговорить, что почти все историки, с которыми мы говорили, очень не любят говорить на тему каннибализма. Они очень боятся, что весь фокус внимания тех, кто будет знакомится с темой, уйдет именно в это. А на самом деле, там очень много важных аспектов, и каннибализм — это только следствие того, что происходило.

Действительно, не то чтобы все историки такие: «Давайте я вам сейчас расскажу, как ели людей». Абсолютно нет. Но мы посчитали важным включить и эту тему тоже.

— Картина показывает, что человеческая жизнь может и должна быть важнее политических разногласий, на примере того, как Американская администрация помощи (АРА) и гуманитарная миссия норвежского исследователя Фритьофа Нансена помогали населению России. Насколько эта мысль актуальна сейчас, учитывая, что идет война в Украине?

— Вы знаете, она актуальна. Мы же не даем ответов, мы ставим вопросы. Действительно, мир тогда и сегодня столкнулся с одинаковым вызовом. Гуманизм столкнулся с вызовом. Вот есть страна: она нам не близка по ценностям и по тому, что она исповедует, власти этой страны угрожают всему миру. Но при этом люди в этой стране умирают от голода. Должны ли мы помогать людям в этой стране, а соответственно, читай этой стране? Это вопрос, на который многие, даже гуманисты, отвечали по-разному. Фильм в том числе об этом.

Источник: Instagram

«Люди, которые не любят историю, свою страну и легко плюют в предков»

— Возникали ли у вас трудности во время съемок? Были ли разногласия внутри рабочего коллектива относительно того, как преподносить эту историю, с какого ракурса?

— У нас три автора, это всегда очень сложно. Но, кажется, мы находили общий язык всегда, и все решения были такими, что все их принимали. А вот со стороны властей да, мы сталкивались с определенным противодействием. Нас не пускали в некоторые музеи, в некоторые архивы. Съемочную группу задерживали полицейские. В общем, мы поняли, что государству эта тема не нравится, хотя прошло уже 100 лет.

— Вы не ожидали, что так будет?

— Мы снимали фильм еще до войны, задолго до войны. Снимали два года. Ну, как сказать? Я работал на «Эхе Москвы», поэтому я к этому был так или иначе готов. Но мне кажется, что мои коллеги [удивлялись]. Особенно режиссер Татьяна Сорокина, она была действительно удивлена тому, что такое вообще может быть. Что [фильм] по такой теме, где мы идем по документам и рассказываем об этих событиях 100-летней давности, которые, казалось бы, никак не перекликаются ни с какими политическими мотивами сегодня, может вызвать такое противодействие. Но с какого-то момента перестали удивляться.

— Как вы думаете, о каких «провокациях» может говорить Минкульт, заявляя, что поступили многочисленные жалобы от граждан, которые якобы считают, что картина неуместна?

— Я думаю, что они просто врут. Пускай покажут эти жалобы. Где эти люди посмотрели фильм? Просто это не сходится. 30 октября был первый публичный показ в «Ельцин-центре» в Екатеринбурге. 1 ноября в Москве заместитель министра [Сергей] Обрывалин уже подписывает нам отказ. Как такое возможно? Даже теоретически я не понимаю. Это же получается, они [зрители] написали эти жалобы вечером/ночью, а утром [подписал отказ] заместитель министра Обрывалин, специалист по технике радиолокационной. По крайней мере именно по такой теме он защищал свою кандидатскую, которую он украл, если верить «Диссернету». Там абсолютно стыренная диссертация целыми страницами. Даже не абзацами, а страницами человек воровал.

Поддержать независимую журналистикуexpand

— Есть у вас понимание, что именно им не понравилось?

— Это люди, которые не любят историю. Люди, которые не любят свою страну, люди, которые легко плюют в свое прошлое, в своих предков. Это люди, которые не умеют быть благодарными. Это манкурты, которые отрицают свое прошлое.

— Вы собирали деньги на съемки через краудфандинг. Как вы почувствовали, что люди могут на это скинуться?

— Мы до последнего сомневались. Честно признаюсь, когда я поделился идеей фильма в 2014 или в 2015 году — я еще тогда его задумал — и мне сказали собирать краудфандингом, я не поверил, что такое возможно. В 2014 году в это было трудно поверить. А вот когда я уже ближе подошел к съемкам фильма, стало понятно, что да, наверное, краудфандинг стоит попробовать. Но мы немножко испугались: сначала хотели сразу поставить сумму в пять миллионов на сбор, а в итоге поставили три, потому что думали, что можем не собрать эту сумму или 50% от суммы, потому что правила площадки были такие. Но оказалось, что мы зря переживали, потому что в семьях память о том, что тогда происходило, и о том, кто спасал, живет. И нам вместе с пожертвованиями приходили огромные письма о том, как кому-то бабушки рассказывали, у кого какая в семье сохранилась история о том, как их спасли англичане, американцы, еще кто-то. Это, на самом деле, нас вдохновило невероятно. Кроме того, что это дало нам финансовую возможность снимать фильм, это еще и придало нам огромных сил для того, чтобы осуществить этот проект.

Кадр из фильма «Голод». Фото: скрин видео

— Уже есть какие-то отзывы от зрителей? Показы же уже проходили?

— Да, показы были уже. Их было не так много, прямо скажем. И у меня не так было много возможностей [на них присутствовать]. Я был на двух-трех показах, где были зрители. Потом было очень живое обсуждение. Во-первых, всегда находились в зале люди, которые рассказывали об опыте голодного прошлого своих родителей или бабушек и дедушек. А во-вторых, честно говоря, ни одного отрицательного отзыва мы не слышали. На всех показах, которые проходили, были авторы фильма — либо Александр Архангельский и Татьяна Сорокина, либо я. И ни один человек не сказал: «Какой кошмар, зачем вы это показываете?» Поэтому это еще одно доказательство того, что Минкульт просто врет, но им не привыкать.

— Теперь могут быть какие-то альтернативы для показа? Смогут ли зрители увидеть фильм в обозримом будущем?

— Пока его теоретически можно показывать в музеях. Но мы сейчас ведем переговоры с одной онлайн-площадкой и очень надеемся на этой площадке показать фильм. Хотя, конечно, мы его снимали для широкого экрана. И его надо смотреть на большом экране, потому что это кино, и мы старались, чтобы картинка была соответствующая. Но мы постараемся показать фильм в онлайне уже до конца года.

Александр Архангельский и Татьяна Сорокина. Фото: Wikimedia Commons, Иван Абатуров, CC BY-SA 4.0

— В фильме особое внимание уделено Оренбургской области и городу Бузулуку, где смертность населения достигала катастрофического уровня. Вы сами из Оренбурга. Для вас лично было важным обратить внимание на вот эту часть истории?

— У меня есть мечта поставить в Оренбурге памятник Американской администрации помощи. Может быть, лично [Герберту] Гуверу, может быть, всей АРА и тем людям, которые работали с АРА. Я уверен, что мы это еще сделаем.

— В конце фильма упоминается Голодомор в Украине, но ему не много внимания уделяется. Есть ли план рассказать еще и про это?

— Сейчас очень тяжело планировать. Но вообще, мы с Александром Архангельским и Татьяной Сорокиной, конечно, для себя поняли, что во многом Советский Союз был сформирован тремя голодами. Первый голод — это тот, о котором мы сейчас сняли фильм. Второй — это голод в Казахстане и, чуть позже, Голодомор в Украине. И он, кстати, очень отличался от того голода, о котором мы рассказываем, потому что там не была допущена иностранная помощь, и это уже совершенно по-другому всё складывалось. А третий голод — послевоенный, тоже очень сильный, во второй половине 40-х годов, о котором тоже стоило бы сказать отдельно. Ну, загадывать пока не будем, но и первое, и второе, и третье — это то, что заслуживает изучения, понимания, осознания.

Для меня, конечно, была показательной реакция людей, которым я показал этот фильм одним из первых, — это Екатерина Шульман, Алексей Венедиктов, Кирилл Рогов. И, например, Екатерина Шульман и Кирилл Рогов смотрели независимо друг от друга, но сказали буквально слово в слово: «Я, конечно, знал об этих событиях, но я не мог себе представить, какой у них масштаб и какой был масштаб помощи». И, наверное, это как раз одна из целей фильма — показать профессиональному сообществу, тем людям, которые будут писать будущие учебники истории, что, действительно, было событие огромного масштаба, которое сейчас не прописано в этих учебниках, но которое должно быть в этих учебниках обязательно.

shareprint
Главный редактор «Новой газеты Европа» — Кирилл Мартынов. Пользовательское соглашение. Политика конфиденциальности.
Мы используем файлы cookie.
Политика конфиденциальности.
close

К сожалению, браузер, которым вы пользуетесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров.