logo
КолонкаПолитика

«По деревне мы проходим в девяносто пятый раз»

Что означает «присоединение» областей Украины к России с точки зрения растраты символического капитала

Леонид Никитинский, журналист, кандидат юридических наук, специально для «Новой газеты. Европа»

Сотрудницы Министерства транспорта России в коридоре Государственной Думы во время заседания по аннексии четырех областей Украины. Фото: Getty Images

Государство РФ давно перестало ощущать границы нормы, награждая одних — званиями «героев России», а других — ярлыками «иностранных агентов». С тех пор как Россия вышла из Совета Европы и пока не соберется туда возвращаться, это ее внутреннее дело. Однако в феврале фактически преступным было названо целое соседнее государство, а только что «субъектами РФ» поименованы четыре части его территории. Какие же правовые последствия возникают из этих новых номинаций?

На сайте Конституционного суда опубликованы четыре одинаковых постановления «по делу о проверке конституционности международного Договора между Российской Федерацией и…». Таких (под копирку) постановлений КС мог бы наклепать и еще несколько — если бы, например, вооруженные силы РФ не ушли из Харьковской и Черниговской областей. Возможно, через какое-то время из четырех «постановлений», касающихся Донецкой, Луганской, Запорожской и Херсонской областей, по факту останутся действовать два. Или ни одного. И не от судей КС это будет зависеть.

Читайте также

Читайте также

«Путин закладывает бомбу»

Федор Крашенинников в подкасте «Что нового?»

«Конституционный Суд не оценивает собственно политическую целесообразность заключения международного договора РФ (один субъект! — Прим. автора)», — правильно очерчивает пределы своей компетенции КС и далее сразу же пускается в политические оценки, но не берет на себя труд исследовать факты, поскольку-де он «вправе исходить из той их оценки, из которой, согласно неоднократно публично выраженной позиции, исходили стороны рассматриваемого Договора (два субъекта. — прим. автора)». А именно:

«В условиях острого социально-экономического и политического кризиса, а также установления фактически внешнего управления со стороны коллективного Запада (не совсем понятный субъект, но так в тексте. — прим. автора), власти Украины проводили и продолжают проводить политику, препятствующую тем гражданам, которые идентифицируют себя как принадлежащих к русскому народу, сохранять свою национальную, языковую, религиозную и культурную идентичности». Поэтому «в ситуации, когда народ (впишите недостающее. — Прим. автора) области… выразил намерение на установление государственно-правовой связи с Российской Федерацией… неисполнение по отношению к нему обязанности защищать жизнь и здоровье, устранять угрозы безопасности граждан было бы нарушением конституционного принципа поддержания доверия к действиям государства».

Очевидно, имеется в виду «государство РФ», но нужна же и вторая сторона «договора» — а это кто? «Народ Херсонской (Запорожской и др.) области» даже представить себе невозможно, а не то что определить его юридически в виде субъекта. Есть сколько-то граждан, которые временно не уехали с территории, превращенной в театр военных действий, они даже вправе обратиться к РФ с просьбой о предоставлении им убежища и гражданства, но не могут перетащить за собой межгосударственную границу.

Владимир Путин. Фото: Getty Images

Лукавство КС (как и других органов власти РФ) в процессе «присоединения» основывается еще и на многозначности термина «международно-правовой договор». Они бывают разные: могут касаться только двух стран — и тогда это дело решается между ними, но могут затрагивать и интересы других — и такое соглашение требует признания международным сообществом. Поскольку так называемые «договоры о присоединении», а по сути односторонние акты РФ, меняют правовое поле, в котором действуют и другие участники, их надо квалифицировать как произвол.

Если в соседней квартире ругаются супруги, это их внутреннее дело. Если они ругаются слишком сильно, вы на всякий случай звоните в полицию. Если вы понимаете, что сейчас муж убивает жену, вы вправе ворваться туда с оружием, и это должно квалифицироваться как акт необходимой обороны.

Нормы международного (как и любого другого) права рассчитаны на стабильность. Пока длится то, что судебная практика в РФ требует называть «специальной военной операцией», права нет, оно попрано. Пока говорят пушки, право молчит. Оно к тому же не терпит неопределенности, поэтому, не называя войну войной, никакую территорию никуда «присоединить» не получится — для этого просто нет языка описания.

В логике права нельзя повторить и доводы национального лидера о том, что «исторически» все государственные границы до сих пор прочерчивались именно силой. Сегодня это не право, а милитаризм.

Россия, «встав с колен», заявляет, что так будет и впредь, но с этим согласны не все заинтересованные лица. А у них — и вот этого национальный лидер почему-то не учел — кое-какие силовые возможности тоже есть.

Мы же русские люди? Тогда ищем ответ в фольклоре: «По деревне мы проходим/ В девяносто пятый раз/ Неужели нам, ребята,/ … [по башке] никто не даст?»… Тут есть, конечно, и вызов, но и инерция того, что руководство в России привыкло ощущать как «власть номинации» (по определению Пьера Бурдьё). Коли назвали в 2012 году все деревни в границах двух округов Московской области «новой Москвой», значит, все теперь там получат бонус от Собянина. Назвали в 2018 году часть территорий Ингушетии Чечней — народ пошумел, кое-кого даже пришлось посадить, но остальные успокоились. В 2014-м переименовали Крым в российский — и ничего, даже «Северные потоки» строились (правда, шестьюдесятью годами раньше то же самое, только в обратную сторону, проделал Хрущев). Но «в девяносто пятый раз» в силу ряда причин так может не получиться.

Читайте также

Читайте также

Специальная военная деградация

Почему аннексия украинских областей станет катастрофой для России

Оказывается, что «власть создавать вещи при помощи слов» теряет силу в той зоне турбулентности, где право самим же российским «сувереном» и отменено. Она простирается лишь дотуда, докуда достает полицейская дубинка или долетают ракеты, и только до тех пор, пока не встретит серьезного сопротивления.

Основой власти номинации, по Бурдьё, служит символический капитал, котируемый в соответствующем поле. Так, в поле права символический капитал приумножил судья Константин Арановский, подавший в отставку из Конституционного суда накануне «присоединения», а сам КС как институция свой капитал обнулил. Это актив не такой надежный, как юридически закрепленный статус: капитал легко растранжирить. В политическом поле растрата символического капитала означает утрату легитимности. Власть, поправшая право в своих отношениях с внешним миром, не сможет опереться на него и при разрешении внутренних конфликтов.

shareprint
Главный редактор «Новой газеты. Европа» — Кирилл Мартынов. Пользовательское соглашение. Политика конфиденциальности.
Мы используем файлы cookie.
Политика конфиденциальности.
close

К сожалению, браузер, которым вы пользуетесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров.