logo
СюжетыОбщество

Столыпинский вагон

Новая глава из книги экс-политзека Ивана Асташина «Путешествие по местам лишения»

Иван Асташин, специально для «Новой газеты. Европа»
ОТ РЕДАКЦИИ

«Новая газета. Европа» продолжает публиковать главы из книги бывшего политического заключенного Ивана Асташина «Путешествие по местам лишения». Асташин — фигурант одного из первых «придуманных» спецслужбами дел о молодых террористах. В 2012 году его, 20-летнего студента, приговорили к 13 годам строгого режима. За три года до этого Иван с «подельниками» поджег подоконник и несколько стульев в отделе ФСБ на «день чекиста». Тогда никто не пострадал, но спецслужбы раздули поджог до дела «Автономной боевой террористической организации». Из назначенных 13 лет Иван отбыл почти 10 — в том числе в ИК-17 Красноярского края и Норильлаге.

Он вышел на свободу только в сентябре 2020 года, но и на этом зона не закончилась — политзеку назначили 8 лет административного надзора с запретом выходить из дома по ночам. «Это хуже условного срока», — говорит он сам.

За 10 лет у Асташина накопилось достаточно уникального материала, часть из которого он ранее уже публиковал в ныне приостановившей работу «Новой газете». Вскоре книга Ивана выйдет в одном из независимых левых издательств в России. Такие путеводители по русской тюрьме, к сожалению, становятся все необходимее для жизни в репрессируемой стране.

Иллюстрация: Станислав Таничев

Вагон для перевозки заключённых — называемый тюремным людом по старинке столыпинским — устроен по тому же принципу, что и обычный купейный: с одной стороны спецвагона идет коридор, а с другой — расположены камеры-отсеки, они же рассечки. Отличие от купе в том, что коридор от камер отделен не стеной, а узорчатой решеткой, а окна — закрашенные белой краской, как в туалете — только со стороны продола. В самих камерах, где постоянный полумрак, три яруса полок, а кроме них, собственно, ничего и нет. В больших отсеках, по площади равных стандартным купе, полки расположены с обеих сторон, а второй ярус раскладывается таким образом, что образует сплошную палубу с квадратным отверстием со стороны решётки для перемещения с одного яруса на другой. В общем, можно сказать, что в большом «купе» шесть нормальных лежачих мест и одно — посередине на втором ярусе — укороченное.

* * *

5 февраля 2014 года около трёх часов ночи автозак, который вез нас из челябинского СИЗО-3, подкатил к поезду, громыхнул трап, и нас начали выводить под возгласы конвоиров: «Первый! Второй! Третий!…»

Из автозака делаю шаг на трап, ещё шаг — и я в спецвагоне. Шестой раз я захожу в эту клетку на стальных колёсах, возможно — последний. Иду по тёмному коридору, в одной руке — тяжёлая спортивная сумка, где, в том числе, мои бумаги и книги, в другой — сумка полегче с тем, что понадобится в дороге и на ближайшей пересылке. Поперек прохода стоит конвоир в серо-голубом камуфляже, я останавливаюсь и, как всегда с трудом, втискиваю свой баул в узкий дверной проём. Народу в рассечке уже много — под лавками наверняка стоят другие баулы, поэтому, подумав секунду, пытаюсь закинуть тяжелую сумку на вторую полку, чьи-то руки мне помогают. Всё, падаю на скамейку: «дома» — ближайшие двое суток мне не надо никуда ходить, кроме туалета; столыпинский вагон повезет меня вглубь Сибири, в географический центр России — Красноярск.

Лязгнув металлом, решетчатая дверь захлопывается. Скорее всего, больше никого не приведут. Начинаю всматриваться в темноту «купе»: со мной в отсеке четверо осетин и красноярец по прозвищу Мирон, знакомые мне уже по столыпину Москва-Челябинск, а также чеченец Мухаммад, которого этапировали из грозненского СИЗО в одну из колоний Якутии, и парнишка из Оренбургской области по имени Вова, которого везли в психоневрологическое отделение красноярской больницы для спецконтингента. С двумя последними я познакомился только пару часов назад, когда нас выводили из камер в челябинском СИЗО.

Иллюстрация: Станислав Таничев

Вдруг неожиданно дверь снова открывается — конвой ведёт арестанта — мы, естественно, возмущаемся, негромко матерясь: нас и так восемь человек плюс баулы, а к нам хотят ещё кого-то подсадить! Правда, в то же время все понимают, что в рассечку могут забить до 12 человек — это разрешено инструкцией ФСИН — поэтому, бранясь, зеки не перегибают палку.

Первое, что я почувствовал — странный неприятный запах, с трудом поддающийся описанию, затем из сумрака появилась качающаяся фигура, и в наше «купе» начали залетать баулы… Один из осетин начинает протестовать, обращаясь к конвойному: «Старшой, ну куда?! Свободных хат что ли нету?»

После короткого диалога с конвоем мы всё же уступаем, и фигура в казенных бушлате и шапке вваливается в «купе».

Наш новый сокамерник, представившийся Трифоном, с явными психическими отклонениями, вследствие чего поначалу между нами было недопонимание. В результате выяснилось, что его этапировали из верхнеуральской крытой [1] в Омскую область для дальнейшего отбывания наказания в колонии строгого режима. После недолгого разговора с ним осетины перебрались наверх. Внизу нас осталось четверо или пятеро: Мирон сидел в углу, положив ноги на противоположную лавочку, и пытался заснуть, я сидел тоже в углу, напротив Мирона, и никак не мог найти удобное положение, чтобы предаться сну, Трифон в это время без устали рассказывал про свою жизнь, казалось, сам себе, а Вова, чья оторванность от жизни становилась заметной только в ходе разговора, с интересом слушал Трифона, периодически смеясь и комментируя услышанное. Где был в это время — наверху или внизу — чеченец, я, честно говоря, не помню.

Как я ни пытался устроиться, спать было крайне неудобно, поэтому сон часто прерывался. В моменты пробуждения я захватывал обрывки диалога Трифона и Вовы, который никак не прекращался, и ночь, такое ощущение, длилась уже целую вечность, всё вместе это казалось частью бредового сна.

Утром принесли долгожданный кипяток, который в столыпине носят обычно три раза в сутки. Все, кто проснулся, заварили чай. Трифон и Вова продолжали общаться, хотя уже не так оживленно. Мирон и я молча попили чай, съели по паре конфет и продолжили наше занятие. То просыпаясь, то засыпая, я видел, как спустился, или проснулся, чеченец, как он молился, сидя рядом с Мироном. Потом я как-то оказался на втором ярусе и наконец крепко заснул на чьем-то мягком одеяле — постельных принадлежностей в столыпине не полагалось, но некоторые арестанты везли с собой одеяла, переданные со свободы или экспроприированные в СИЗО. Иногда всё же я просыпался и видел рядом с собой то кого-то из осетин, то Вову, то Мирона.

В Кургане столыпинский вагон ещё пополнили каторжанами. Дальше на остановках тоже кого-то заводили, а кого-то выводили: в Омске сошёл Трифон, в Новосибирске — мы ехали уже сутки — вывели двоих осетин: один из них следовал в Забайкальский край, другой — в Алтайский. Тех, кого посадили в столыпин после Челябинска, помню плохо; в памяти запечатлелся только азербайджанец Рамиль, который был общительней остальных новых попутчиков.

В общем, состав нашего «купе» — да и других тоже — постоянно менялся в течение следования, только Мирон, Вова, двое осетин — Жора и Казик — и я ехали всю дорогу от Челябинска до Красноярска, а Жора и дальше до конечной — до Иркутска.

Иллюстрация: Станислав Таничев

В разных рассечках сидят разные категории заключенных: женщины, несовершеннолетние, подследственные, поселенцы — те, кого этапируют в колонию-поселение, общий режим, строгий режим — вместе со строгим часто сажают также особый и тюремный режимы, больных туберкулёзом. В итоге на каждую категорию осужденных обычно получается по одной камере.

Строгого режима, как правило, больше всего, в результате мы теснимся в «купе» по 8-12 человек, в то время как в соседнем отсеке сидит 3-4 человека с общим режимом.

Вот и в этот раз за стенкой сидели зеки, приговоренные к лишению свободы в колониях общего режима: за всё время следования в «купе» их было, по-моему, не больше пяти. Среди них и мой «подельник», которого этапировали в Хакасию.

Я пишу «подельник» в данном случае в кавычках потому, что с Богданом у меня никаких общих дел — уголовно наказуемых — не было, на воле я его видел раза 3-4 и почти с ним не общался, но преступникам в погонах и мантиях это не помешало утверждать, что мы входили в одну ОПГ, руководителем которой признали меня, и по моим поручениям Богдан вместе с другими «членами ОПГ» совершал террористические акты…

Богдана высадили в Ачинске. Несколько дней он будет находиться в местном СИЗО, а потом его повезут в Абакан, где находится конечная точка его этапа — ИК-35.

Через несколько часов поезд прибудет в Красноярск, и меня вместе с другими зеками — Казиком, Мироном, Вовой, Рамилем — пересадят в автозак, который доставит нас в СИЗО или ТПП — транзитно-пересыльный пункт. Там я пробуду около недели, может, больше, и меня этапируют в ИК-17, где, возможно, мне придётся провести ближайшие 6 лет — до 27 сентября 2020 года.

Март 2014 года

[1] Крытая — тюрьма. Приговором может быть назначено отбывание части срока в тюрьме с дальнейшим переводом в лагерь, кроме того, по решению суда могут перевести в тюрьму за злостное нарушение режима на срок от года до трёх лет.

shareprint
Главный редактор «Новой газеты. Европа» — Кирилл Мартынов. Пользовательское соглашение. Политика конфиденциальности.
Мы используем файлы cookie.
Политика конфиденциальности.
close

К сожалению, браузер, которым вы пользуетесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров.