logo
КолонкаПолитика

Договор с кровью

Вербовка арестантов в Украину — какой она может быть де-юре?

Леонид Никитинский, журналист, кандидат юридических наук, специально для «Новой газеты. Европа»

Фото: Русь Сидящая

Информация о вербовке для участия в специальной военной операции осужденных в колониях общего и строго режимов стала появляться в неподцензурном интернете с начала лета, а в августе-сентябре появились и заслуживающие доверия сообщения о гибели в Украине таких бойцов. 

Больше и подробнее других такой информацией располагает «Русь сидящая», признанная в РФ иностранным агентом. Некоторые арестанты и их жены рассказывали главе НКО Ольге Романовой, что уговаривать осужденных вступать в ряды ЧВК «Вагнер», обещая за это «амнистию» через полгода участия в боевых действиях, якобы прилетал на вертолете в колонии лично Евгений Пригожин со звездой Героя России на груди. Зная склонность арестантов к преувеличениям, этой информации мы безоговорочно верить не можем, но гибель отдельных осужденных в местах боевых действий, по-видимому, подтверждается.

Два, безусловно, общественно значимых вопроса заключаются в том, как осужденные попадают в Украину и какова будет дальнейшая судьба тех, кто останется в живых. Точных ответов пока никто дать не может, но мы можем построить юридические модели тех правоотношений, участниками которых становятся такие арестанты.

Условно-досрочное освобождение (ст. 79 УК РФ) для этих целей применяться не может: оно допускается лишь после отбытия определенной части наказания, и хотя в случае совершения новых правонарушений осужденный может быть возвращен в места лишения свободы, освободившись по УДО, он может и не отправиться туда, где его так ждут. Это тем более важно при освобождении от наказания в связи с изменением обстановки (ст. 80.1). Вряд ли подходит по смыслу и институт замены неотбытой части наказания более мягким (ст. 80 УК), не говоря уже о том, что все перечисленные меры применяются только судом, а сообщений о таких решениях в базах судебной информации нет.

Это значит, что все осужденные, отправляющиеся в районы боевых действий (по имеющимся свидетельствам, через тренировочный лагерь в Ростовской области) остаются под стражей и числятся продолжающими отбывать наказание в виде лишения свободы — то есть, если они реально оказываются в составе каких-то частей ЧВК, то их бойцам приходится попутно осуществлять и функции охраны ФСИН в отношении новых коллег.

В соответствии со ст. 103 Уголовно-исполнительного кодекса РФ администрация исправительных учреждений обязана привлекать арестантов к труду «с учетом их пола, возраста, трудоспособности, состояния здоровья и, по возможности, специальности, а также исходя из наличия рабочих мест». Контракт с ЧВК с известной натяжкой может быть приравнен к трудовому договору: «ратный труд», как иногда называют службу в вооруженных силах, в этом смысле не хуже любого другого (при этом «производственная деятельность осужденных не должна препятствовать выполнению основной задачи исправительных учреждений — исправлению осужденных»).

В то же время, наряду с условием о размере оплаты труда, такой контракт с осужденным должен включать в себя и условие о его освобождении от дальнейшего отбытия наказания — после шести месяцев участия в боевых действиях.

Ни в каком специальном законе — будь то воинские уставы или Уголовно-исполнительный кодекс — никаких подходящих для решения этого вопроса норм мы, конечно, не найдем. В то же время в силу действующего в гражданском праве общего принципа диспозитивности субъект любого права может распоряжаться им по своему усмотрению, если этим он не нарушает права и интересы других лиц. Если исходить из того, что в рамках интересующих нас правоотношений осужденный распоряжается своим правом на жизнь, то, в принципе, закон не запрещает ему поставить на кон и ее. Тогда такой договор следует рассматривать как гражданско-правовую сделку, совершенную под отлагательным условием — статья 157 ГК РФ определяет ее как договор, при котором «стороны поставили возникновение прав и обязанностей в зависимость от обстоятельства, относительно которого неизвестно, наступит оно или не наступит».

Самым сложным оказывается вопрос о контрагенте сделки в этой ее части: если одной из сторон является осужденный, то гарантировать ему выполнение условия о последующем освобождении никакая ЧВК, разумеется, не может — и если это не сам дьявол, то кто?

Информаторы «Руси сидящей» привычно говорят об «амнистии», но таковую вправе объявить только Государственная дума в форме специального закона, в котором должны быть указаны основания и круг подпадающих под нее лиц. Теоретически, если Дума примет такой закон где-то в феврале-марте будущего года, можно себе представить и основание для амнистии в виде уже состоявшегося «участия в специальной операции». Но тогда те арестанты, чей контракт закончится ранее, или демобилизованные по ранению должны будут вернуться в колонии и ждать акта амнистии там, а в комитетах Госдумы тем временем могут возникнуть какие-то вопросы или чисто юридические сложности.

Наиболее удобным инструментом для решения этого вопроса могло бы стать помилование, но решение о нем «в отношении индивидуально определенного лица» может быть принято только президентом России (ст. 89 Конституции РФ). Вербовщики от ЧВК, о которых рассказывают зэки, могут в этом случае юридически считаться лишь представителями президента, действующими на основании доверенности, к тому же оформленной скорее «по понятиям», чем нотариально. К тому же Владимиру Путину, который до сих пор не был щедр на помилования (не более десяти случаев в год), пришлось бы в таком случае подписать в перспективе целые стопки актов о помиловании (по числу оставшихся в живых), а заменить его в этом качестве все равно никто бы не смог.

Если условие об оплате «ратного труда» скорее всего может быть прописано в контракте с осужденным, то отлагательное условие об освобождении скорее всего нет. А даже если оно и прописано, то в этой части контракт подписан ненадлежащим субъектом. С этой точки зрения у тех, кто примет участие в боевых действиях и останется в живых в статусе осужденного (сотрудники правоохранительных органов и ФСИН имеют обыкновение делать в этом слове ударение на «у»), в перспективе могут возникнуть определенные сложности с доказыванием наличия в контракте условия о помиловании.

Читайте также

Читайте также

«Воры, мошенники, бандиты, разбойники, убийцы — добро пожаловать»

Интервью бойца из российской ЧВК — о том, как устроены взаимоотношения «солдат удачи» и набранных по колониям зеков, а также о реальных заработках на войне

Единственным органом, где по закону можно будет разрешить такой спор, при любом исходе специальной операции останется суд. Рассматривая споры, судьи будут руководствоваться скорее всего статьей 166 ГК РФ об оспоримых и ничтожных сделках. В ней говорится, в частности, что если сделка противоречит закону или праву в целом, она должна быть признана ничтожной, то есть изначально не создающей для сторон никаких прав и обязанностей. В соответствии со ст. 166 ГК РФ «требование о применении последствий недействительности ничтожной сделки вправе предъявить сторона сделки», то есть в нашем случае В.В. Путин, однако признать сделку ничтожной по своей инициативе может и суд, «если это необходимо для защиты публичных интересов»

shareprint
Главный редактор «Новой газеты. Европа» — Кирилл Мартынов. Пользовательское соглашение. Политика конфиденциальности.
Мы используем файлы cookie.
Политика конфиденциальности.
close

К сожалению, браузер, которым вы пользуетесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров.