«Не сыновья против отцов, а сила против правды»

Через всю русскую, да и не только русскую историю проходит надежда на молодых, на новое поколение. Они будут другими — они уже другие, они не будут мириться с сегодняшними мерзостями, они построят новую жизнь, основанную на справедливости и добре. «Век новый, царь младой, прекрасный».

Надежды на молодежь принимают иногда гротескные формы. Вдруг чуть ли не символом нового поколения становится Лиза Пескова — девочка предельно избалованная и, как мне кажется, глубоко испорченная и уж точно не имеющая никакого отношения к жизни, опыту и мироощущению большинства своих сверстников.

Новый всплеск внимания к конфликту «отцов и детей» возник из-за омерзительных высказываний сенатора Исакова о своей выразившей антивоенную позицию дочери. Он, до смерти, видимо, испугавшись, что его выгонят из Совета Федерации, выдал полный набор скрепного идиотизма — и ЛГБТ она, и стриглась наголо. Конечно, на фоне такого отца возникают естественные надежды на то, что уж такой-то маразм в следующем поколении не повторится.

Но надежды на смену поколений не сбывались никогда. Жизнь менялась — иногда и к лучшему — но это происходило не из-за прихода на ключевые позиции людей иных годов рождения.

Влияет не год рождения, а что довелось пережить этим людям. Но это определяется не только возрастом. Поколение 1812 года — это люди, воевавшие в той войне, а вовсе не все, кому к началу войны исполнилось 20–30 лет. А поколение фронтовиков Великой Отечественной включает в себя и родившихся в 1900, и тех, кто попал на фронт прямо со школы. Но и между фронтовиками огромные различия — служившие в СМЕРШ и заградотрядах вынесли с войны совсем другой опыт, чем те, кто был на линии огня.

Многие считают важными технологии. Молодые ребята легко обращаются со всякими компьютерными штучками, а товарищ Бастрыкин читает ноутбук с лупой. Но кто сказал, что люди, живущие в интернете, должны быть гуманнее, чем те, кто читает материалы из красных папочек?

Надежда на смену поколений — это надежда на то, что всё со временем наладится само собой. Надо только потерпеть.

Многочисленные нашисты и прочие молодые гвардии «Единой России» — имею в виду не убогих, участвовавших в митингах за триста рублей или за зачет, а их командиров и активистов, люди вполне молодые — производят иногда впечатление столь страшное, что думаешь, пусть уж лучше эти старики.

Да и смена поколений руководителей, которую активно проводит Путин, — вновь назначаемые губернаторы и генералы, люди в районе сорока, как, кстати, и герой дня сенатор Исаков, не дает никаких оснований для оптимизма.

Ужасный раскол в стране, причем не только между властью и значительной частью народа, но и между людьми, беспрецедентен. Может быть, такое было во время Гражданской войны, но после — точно не было. Люди начинают бояться не только властей — это в нашей стране не новость, но и друг друга. Убитый на днях за высказывание проукраинской позиции человек, боюсь, лишь одна из первых жертв этой новой Гражданской.

Но раскол — не по поколениям. Есть другие более важные факторы, каждый из которых обеспечивает, конечно, лишь часть дисперсии.

Прежде всего, это интеллект и образование. И хотя сторонники СВО есть и среди вполне неглупых и образованных людей, страстная поддержка характерна для тех, кто занимает по этим параметрам нижние части шкалы. Здесь очень важно различать разные варианты поддержки — веришь ли ты, что украинцы, американцы и все прочие хотят нашей погибели и всячески нас провоцировали, или ты считаешь, что «всё идет по плану», а впереди сияющие дали. Верить в последнее при даже среднем IQ затруднительно.

Очень важную роль играет интериоризация европейского стиля жизни — многие даже считали, что уличные кафе и прочая Европа на улицах наших городов сделают нынешнюю катастрофу невозможной. Увы, у нас есть печальный опыт. Мегаполисы России до 1917 года тоже во многом были Европой, но большевики заставили их жить иначе. Частично потому, что убивали, частично — из-за того, что оказалось, что европейский стиль проник только в довольно узкую часть общества, а большинство огромной страны жило еще в восемнадцатом веке. Мы толком не знаем, какой процент населения стилистическая «Европа», несовместимая с СВО, затронула сегодня.

Еще один важный параметр — кем человек видит себя в будущем обществе?

Крепостное право, о котором так печалятся Михалков и Зорькин, в общем, неплохой вариант устройства общества, но лишь для тех, кто живет в богатом господском доме, а не для тех, кого порют на конюшне. Совершенно очевидно, что именно в «господском доме» видит себя не только вполне престарелый Михалков, но и юные активисты прокремлевских молодежных движений. Общество равных возможностей и социальной защищенности, невозможное при СВО, нужно тем, кто понимает, что никакая позиция не гарантирована. Тех же, кто по глупости или в расчете на связи уверены, что точно будут наверху, жесткая стратификация в чем-то даже приятна. Пейзаны и прочее — благодать!

читайте также

По мотивам любви

Почему те, кто выступает против спецоперации, любят родину

Леонид Гозман8 августа 2022

читайте также

По мотивам любви

Почему те, кто выступает против спецоперации, любят родину

Леонид Гозман8 августа 2022

Есть и совершенно непрагматические параметры, разделяющие нас сегодня. И главное — ценность для человека свободы. Не прагматическое понимание, что она необходима, что без нее не развивается экономика, люди становятся нищими и так далее, а, если хотите, бескорыстная любовь к ней, отношение к ней как к сверхценности — «ведите меня туда, где казнят свободных людей»! И тут уже всё однозначно — либо СВО, либо свобода.

Есть люди, и их везде немало, которым ходить строем нравится. Но вся история прогресса — не от Малюты Скуратова до газовых камер, а от Гомера к Гете, от «Слова о полку Игореве» до Бродского, от исследований Менделя до современной генетики — это история освобождения человека. От предопределенности сословием, местом рождения, религией родителей, от того, чтобы ему указывали, как ему жить, каким быть и во что верить, как вести себя, если ты мужчина или женщина, мусульманин или атеист, русский или еврей. Где эта свобода есть, жизнь лучше, где нет — хуже.

Собственно, надежда на выход только в этом — если люди захотят жить хорошо, они должны будут вернуть свою страну на нормальные рельсы. И делать это будут люди разных поколений.