logo
Комментарий · Культура

Русские поэты о войне — без страха и буквы Z

Стихи, написанные после 24 февраля: Дельфинов, Емелин, Родионов, Лесин, Плотов, Беркович, Жук

Ян Шенкман , специально для «Новой газеты. Европа»
Ян Шенкман , специально для «Новой газеты. Европа»

Поэт Всеволод Емелин. Фото: Кирилл Мамекин

Эти стихи начали появляться почти сразу, после первого выстрела. Все заговорили тогда (и говорят до сих пор), что с Россией все кончено, что русский язык — это язык врага, что русская культура — фашистская. И главный вопрос с тремя знаками восклицания: «Почему вы молчите?!!!»

А они не молчали. Это только кажется, что настоящая поэзия где-то там, в облаках и собраниях сочинений. Нет, она здесь и сейчас. Каждый день кто-то из них писал текст, до такой степени наполненный болью, ненавистью, страхом, сочувствием, горем, что становилось ясно: поэзия продолжается. Она нужна, отменить ее невозможно.

Понимание приходит не сразу. Я читал эти стихи в ленте фейсбука и думал: «Ну, неплохо. Ну, молодцы». Но потом собрал их вместе и поразился. Пока мы паниковали, ругались, возмущались, боялись, эти люди в одиночку защитили честь русской культуры, а может быть, и страны.

Когда через десять лет меня спросят: «Как же вы это допустили?», я покажу в ответ стихотворение Андрея Родионова с его отчаянным криком: «Оставь Украину, я тут!». Так кричат в уличной драке: «Не трогай его! Иди сюда, вот он я!» И подставляют живот под нож. Нет, не допускали. Делали что могли, даже больше.

Александр Дельфинов пишет о маленьком человеке с плакатом «Нет войне!», на него даже смотреть страшно, не то, что встать рядом. Страх — это тоже про нас. Может быть, про нас в первую очередь. И его не преодолеешь, пока о нем не расскажешь.

Емелин пишет о том, что нет никакой всенародной поддержки спецоперации, все это сплошное лицемерие. Нет никаких идеалов, никакой национальной идеи. Русские солдаты в Украине умирают не во имя борьбы с мифическим нацизмом, а чтобы в Москве вкусно жрали и много пили в дорогих ресторанах.

Женя Лесин — о том, что, «когда качнется маятник истории» и весь этот ужас кончится, выяснится, что никто не виноват. «Мы не знали, нас заставили». И опять виноватым окажется не виноватый, а слабый.

«Мы обесточены и умираем», пишет Вадим Жук. Так и есть. Но самое страшное — умирать молча.

Почти все они сейчас в России, а значит в опасности. Все сильно рискуют. Я знаю, что будет много желающих осудить их. За то, что не уехали. За то, что русские. За то, что пишут стихи. Но это все равно что осуждать бойцов Сопротивления или немецких подпольщиков. «Была и другая Германия», говорит закадровый голос в фильме Ромма «Обыкновенный фашизм».

Сейчас много говорят и пишут о Z-поэтах Караулове и Ватутиной. Их показывают по телевизору, им устраивают всероссийские туры. Издалека может показаться, что это и есть российская поэзия, сытая, наглая, агрессивная. И совершенно бесчеловечная.

Нет, это не так. Русская поэзия живет в другом месте. Пишет теми же буквами, но другие слова.

Ян Шенкман

Всеволод Емелин

Фото: Facebook

Письмо

Дорогой участник спецоперации,
Обороняющий от Бендеры меня.
Я пишу тебе из московской ресторации.
Доброго времени дня!

У нас в Москве третий день жара,
Но это не мешает нам наслаждаться.
Сообщаю тебе, что ни хера
Не действуют эти санкции.

Благодарю, что ты истребляешь нацистов,
А то нам от них тут не продохнуть.
О! Вот принесли еще «Белуги» грамм триста.
Я их приму за твое здоровье на грудь.

Понимая всю ответственность момента,
Прошу тебя строго спросить с палачей за мучительства.
Я полностью поддерживаю нашего президента,
А также родную партию и правительство.

Морской гребешок здесь мелковат,
Зато королевские креветки жирны.
Я уважаю тебя, солдат,
Защитника чести нашей великой страны.

Я понимаю, вы — фронтовые волки,
Но я ведь тоже не шкет.
Я хожу по Москве в бейсболке
С буквою Зет.

И пусть ты сидишь в глубине окопа,
А передо мной за 400 баксов жратва,
Но мы оба согласны, что гавно их Европа
И, самое главное, гавно — США.

Им не поставить нас на колени,
Не завладеть всем глобусом.
Я еще взял тайские пельмени
С острым устричным соусом.

Я не стану перечислять обстоятельно,
Что тут пьем и едим мы.
Главное, перед лицом неприятеля
Мы с тобою едины!

Насрать нам на ихние санкции,
Пришел конец однополярного мира.
Мы тут ходим теперь под китайцами,
Поэтому ты спокойно спецоперируй.

Брат мой, ты себя береги
От осколков снарядов и пуль.
Официант! Мне еще шот на ход ноги!
Я сегодня не сяду за руль.

Кончаю так: Бери в руки флаг и
Будь храбр, словно я сейчас.
Иди в штыковые атаки
На этот, как его? Лисичанск!

О! Уже подоспело такси.
Больше сказать мне нечего.
Мы с тобой оба — воины Руси!
Удачного тебе вечера.

Андрей Родионов

Фото: Wikimedia

***

Я русский маленький человек
Холодная чёрная блядь
Хотите, буду жрать один снег
А пластик мыть и сдавать

А пластик мыть и на нем плясать
Ведь я привык на войне
Хотите, ненависть буду жрать
А пластик мыть, хуля мне

Не трогайте только других людей
Но стреляйте в меня, я готов
Питать крапиву русских полей
Березы русских лесов

Нет большего счастья на русской земле
Чем мертвым в канаве, ага
Без этой латиницы v или z
Вперёд, не ебите мозга

Мне русская радость, а вам русский ад
У нас домашний уют
И всем хорошо, хорошо без нас, брат
Оставь Украину, я тут

И пафосной строчки не избежать
(Она будет в самом конце)
Чего уж стесняться, давай тут лежать
Батониться в холодце

Раз нам не досталось России другой
И если святые не врут,
То пахнет херово больничный покой
Где всех провинившихся ждут

(пунктуация автора сохранена прим. ред.)

Александр Дельфинов

Фото: Krassotkin

«Нет войне!»

«Нет войне!» — говорили мы, но война не кончалась,
А наоборот, разгоралась, становилась сильней,
Ужас и Отчуждение шли по пятам за ней,
А нас становилось всё меньше, пока почти не осталось,
И я помню пустынную площадь, и дождь, и слякоть,
Я выглядывал в щель занавески и видел в моём окне,
Как маленький человечек с плакатиком «Нет войне!»
Стоит там один, и от страха хотелось плакать.
Я боялся начальника, вдруг уволит меня с работы,
Боялся удара дубинкой и чувства, когда никто ты,
Боялся соседей, что будут шипеть мне вслед,
Боялся потери достоинства (которого уже нет),
Боялся вообще просто так — каждый мой вздох был жуток,
Боялся уехать в СИЗО на пятнадцать суток,
Боялся людей в униформе (чуть позже — любых людей),
Боялся, что дети в школе будут пиздить моих детей,
Боялся, что в дверь постучат в пять утра, закричав: «Открывай нам, сука!»
Боялся любого стука (чуть позже — любого звука),
Боялся своей собаки, боялся собственного кота,
Боялся, что не смогу перестать бояться уже никогда,
Боялся того, кто грызёт изнутри (сам себе больше всех ты страшен)
Боялся насмешек и улюлюканья от прохожих граждан,
Боялся войны, вдруг придёт и мне отомстит она,
Боялся жены, вдруг скажет: «А я — за войну!» (в результате ушла жена),
Боялся, пока был с тобой и когда сам с собой остался,
Да я ещё не родился, а только боялся, боялся, боялся,
И подглядывал в щель занавески и видел в моём окне,
Как маленький человечек с плакатиком «Нет войне!»
Стоит там один, а к нему уже бегут полицейские.
Я-то при чём тут? Что тут поделать мне?
Уж я-то за мир во всём мире, что же тут сделать мне?

ЧТО ЖЕ ТУТ СДЕЛАТЬ МНЕ?

Евгений Лесин

Фото: Kuvaldin

***

Когда на нашей территории
Качнется маятник истории,
Все удивятся и надуются,
Но на ходу переобуются.
Запричитают сразу: «Божечки!
Ах, мы не знали про бомбежечки.
А мы не знали про кошмарики,
Мы жили на воздушном шарике.
Нам говорили, мы и слушали,
Нас накормили, мы и скушали.
Всего лишь крикнули: убейте их,
Они нацисты, не жалейте их.
А мы за родину усердные,
Мы приговоры любим смертные,
Когда они не ошибаются,
Когда они не нас касаются.
Такой чудовищной ошибочки
Не совершайте. Вот спасибочки.
А мы сдадим своих приятелей,
Коллаборантов и предателей.
И приведем все в исполнение,
Ведь мы народонаселение.
Мы все отличные, приличные,
Мы ко всему давно привычные.
К начальству мы всегда лояльные.
А остальные — ненормальные».

Когда на нашей территории
Качнется маятник истории,
Начнут опричники опять
Других опричников искать.
Кому за них держать ответ?
Конечно, нам, других ведь нет.

***

а, по-моему, все однозначно
и каждого убитого жалко
и раненого и больного
и вообще есть только одно преступление –
наказание

вы не о жертве думаете
не о пострадавшем
а хотите лишь отомстить
ранить
убить
запереть
пытать

заодно и ограбить
отнять что-нибудь
палач есть палач
ему нравится

ваш бог — возмездие
ваша религия — ненависть
но в мире всегда было и будет
только одно преступление –
наказание

Женя Беркович

Фото: Facebook

***

Нужна одежда на женщину,
Семьдесят девять лет,
Из города, которого больше нет.

Футболка M — Мариуполь,
Куртка L — Лисичанск,
Лифчик на чашку B —
Буча и Бородянка.
У нее с собой только паспорт,
Истерика каждый час
И фото внука на фоне танка.

Всегда не хватает обуви и штанов.
Можно не новое —
Кто в этом мире нов —
Но все должно быть постиранным и удобным.
У кого есть нужные вещи,
Можно сразу везти на склад,
А когда наконец закончится этот ад,
То он не закончится
И отдадим бездомным.

Нужна одежда на мальчика,
Он только пришёл на свет,
В городе, которого больше нет,
Где от людей остались одни детали.
Где он был эти восемь проклятых лет?
Где-то, где нет войны
И Азовской стали,

Где-то, где бегают кошки,
Течёт ручей,
Где-то, где нет бурятов и москвичей,
Там, где нестрашный лес
И на завтрак манна.
Там, где нет ни взрывов,
Ни палачей,
Там, где можно неслышно смотреть с небес,
Как ещё идёт
в живую школу
живая мама.

***

Что мы можем,
Я маленький, он большой,
Ничего уже в карманах и за душой,
Здесь не сел,
Значит день хорошо прошёл,
А не сдох — почитай за счастье.
Что поделать,
Я действительно невелик,
Чувство швабры в жопе
Рыпаться не велит,
А вообще-то надо было давно валить,
Так валить,
Чтоб не возвращаться.

Это где-то,
Не здесь, а там.
Это чужое детство там.
Это бабе велят раздеться там,
И чтоб тебя, блядь, не слышно.
Да у нас самих тут
Сплошной барак,
Да у нас наружка
Во всех дворах,
И у всех отрыжка и липкий страх,
И как бы чего не вышло.

Почитай отца и мать твою,
Мать твою,
Мать твою
и страну,
Почитай о том,
Как чужие дети ведут войну
За собой,
Посчитай потери,
потереби перед сном вину,
Постарайся быть осторожней.
Да никто тебя не гонит на броневик,
Если дождь идёт,
Вытаскивай дождевик,
Что поделать, ты действительно не велик,
А когда болит,
Прикладывай подорожник.

Это там, где-то
опять бомбят,
Там кто-то прячет своих ребят,
Там кто-то плачет сто дней подряд,
Другие,
не вы,
не вы же.
Это не здесь,
Этот мёртвый дом.
Четвертый месяц, четвёртый том.
Нашим детям велят забыть о том,
Что кто-то однажды вышел.

А моя хата с краю,
Я не сдаю в общак,
Я сейчас вообще не готов о таких вещах,
Все на сложных щах,
Ты глянь,
Все с шахидскими поясами.
Прошу тебе йди з моєї голови,
И не клич мене,
Сука ты, не зови,
Господи,
помоги им выжить
Среди этой уже неживой любви,
Но пусть они как-то сами.

Не моя вина,
Что кто-то распряг коней.
Отойди от окна, нельзя говорить о Ней,
Эта ночь длинна,
А будет ещё длинней,
Мы не знаем,
Насколько длинной.
Это где-то там,
Сто на десять дней,
Это там война,
И ещё войней,
Это мать родна, и ещё родней,
И рот забивают глиной.

Читайте также

Читайте также

«Дед умер, он уже ничем не поможет»

Интервью с Женей Беркович, автором стихотворения о «воевавшем деде», которое вы если и не постили сами, то точно видели во всех соцсетях

Сергей Плотов

Фото: teatral-online.ru

***

Что-то не то творим —
В схеме, видать, изъян.
Строили Третий Рим —
Вышел второй Пхеньян.

Дружно смыкали ряд.
Высились в полный рост.
Двигались на парад —
Прибыли на погост.

Морщим теперь чело.
Думаем: не судьба…
А Гавриил чего?
Дело его — труба.

Вадим Жук

Кадр видео

***

Мы были честными и умными,
Мы были умными и нервными.
Однажды в феврале мы умерли
И умираем ежедневно.

Смерть, не спросивши разрешения,
Нас догнала и огорошила.
Она в ближайшем окружении
Из настоящего и прошлого.

Живые с виду и подвижные
Мы умираем понемногу.
Отъезды дальние и ближние
От смерти нас спасти не могут.

Она умела и настойчива,
Она переоделась маем.
А мы, как будто обесточены.
И умираем, умираем.

#стихи #поэзия #поэт #война в украине
Главный редактор «Новой газеты. Европа» — Кирилл Мартынов. Пользовательское соглашение. Политика конфиденциальности.
Мы используем файлы cookie.
Политика конфиденциальности.
close

К сожалению, браузер, которым вы пользуетесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров.