6 июля Басманный суд Москвы заочно арестовал на два месяца академика, историка, доктора политических наук, 72-летнего профессора Юрия Пивоварова. В отношении бывшего профессора МГУ, МГИМО и РГГУ в 2017 году возбудили уголовное дело о мошенничестве. С 1998 и до 2015 года Пивоваров возглавлял Институт научной информации по общественным наукам (ИНИОН РАН). В январе 2015 года пожар уничтожил значительную часть фондов библиотеки ИНИОН. Пивоварова отстранили от руководства, оставив за ним лишь должность научного руководителя института. С весны того же года он находился под следствием по обвинению в халатности, а спустя еще два года его обвинили в мошенничестве.
В конце июня в Басманный суд поступила бумага, подписанная руководителем Главного следственного управления СК Денисом Колесниковым. Он сообщал, что Пивоваров и его подельники, среди которых — бывшая заведующая производственным отделом ИНИОН РАН Джагарян (женщине 80 лет, она не встает после инсульта, находится под подпиской) обвиняются по 160 и 159 статьям УК.
Находящийся в Германии на восстановлении после лечения от онкологического заболевания академик Юрий Пивоваров рассказал, что обо всем этом думает.
У меня, когда я еще был в Москве, были регулярно обыски дома и на работе. Я исправно ходил на допросы, объяснял, давал показания, никуда не скрывался. Мера пресечения была обязательство о явке.
Дело несколько раз возвращали на доследование.
А потом я заболел. Тоже онкология. Пытался лечиться в России — не помогало. Форма была слишком тяжелая — лимфома центральной нервной системы. С лечением за границей помогли друзья и знакомые. Сначала в Израиле я прошел несколько курсов химии, потом пережил пересадку костного мозга. Лечение заняло больше года. Затем началось восстановление. Меня отправили на реабилитацию в Германию. Там мне было комфортнее находиться из-за того, что я знаю немецкий. Здесь я сейчас и продолжаю лечиться.
Ходатайствуя перед Басманным судом о моем аресте, Следственный комитет врет, что они меня искали в Израиле и Германии. Все мои передвижения, все мои адреса были им известны и продолжают быть известны. По любому требованию следователи тотчас получали справку от врачей о моем состоянии, о том, что я не в состоянии переносить полеты. Врачи мне просто это запрещали и запрещают до сих пор.
Буквально вчера я отправил следователю справку от врача, подтверждающую, что я не в состоянии лететь. Мой нынешний адрес в Германии прекрасно известен. И с немецкой полицией следствие связывалось, и с моими адвокатами.
До сегодняшнего дня я вообще думал, что они это уголовное дело закроют. Ну а что еще думать? Я прожил 72 года, ни копейки за это время не своровал. Жил в Москве с семьей до отъезда в двухкомантной квартире. У меня нет ни дачи, ни машины. И следователи все это видели, когда приходили с обысками. У меня была сберкнижка, на которой лежало 3-4 миллиона рублей. Решением того же Басманного суда ранее с этой книжки сняли около 2 миллионов в счет будущего приговора. Хотя приговора еще не было…
Думаю, арестовать меня путем объявления в международный розыск они не смогут. Россия уже не сотрудничает с Интерполом. И потом Германия не занимается экстрадицией.
Почему меня решили арестовать заочно именно сейчас? Уверен, связано с моей позицией по войне в Украине. Я, естественно, против этой войны. И называю эту трагедию именно войной, а не как иначе. В первые же дни я подписал письмо ряда академиков и членов-корреспондентов РАН против войны. Я сразу же вошел в Антивоенный комитет, куда также вошли Ходорковский, Чичваркин, Каспаров. В понимании российских властей мы все — нацпредатели. Несколько раз выступал на украинском телевидении у Евгения Киселева и у других украинских журналистов, за два дня до приостановлении работы «Новой газеты» в России опубликовал там статью — не грубую, но жесткую — как раз тоже о войне… И тут же за эту статью по мне прошлись на российском телевидении Виталий Третьяков и Владимир Соловьев. Кстати, несколько лет назад у меня с обоими были неплохие человеческие отношения (не профессиональные отношения, а именно человеческие). Но за мою позицию против войны, за мою статью в «Новой» они тут же сравняли меня с землей. Особенно Соловьев старался…
Видимо, сейчас мне пришло и за прошлое — моя позиция и до войны всегда и всем была известна из моих книг, статей, выступлений. Сейчас просто конкретный повод — война.
