logo
Интервью · Спорт

Молодые да раненые

Успехи россиян в большом спорте глазами биолога, специалиста по подготовке одаренных детей

Ирина Тумакова , специально для «Новой газеты. Европа»
Ирина Тумакова , специально для «Новой газеты. Европа»

Российская фигуристка Александра Трусова во время выступления на Олимпийских играх в Пекине. Скриншот

Конгресс Международного союза конькобежцев (ISU) повысил минимальный возраст участия подростков в соревнованиях по фигурному катанию с 15 до 17 лет. Эта тема муссировалась долго, но во многом к решению подтолкнули события на последней Зимней Олимпиаде, связанные с очень юными россиянками — воспитанницами Этери Тутберидзе. Возрастной порог будет повышаться постепенно: в будущем году — с 15 до 16 лет, через два года — до 17-ти. За такое решение на конгрессе проголосовали 100 делегатов, против — 16. Правильно ли это, как скажется на зрелищности спорта — объясняет спортивный биолог Денис Семенов.

Карточка эксперта

Денис Семенов — кандидат биологических наук, научный сотрудник лаборатории теоретической биофизики Института биофизики СО РАН. Заведовал лабораторией по работе со спортивно одаренными детьми Института повышения квалификации работников физической культуры и спорта. Проводил семинары для тренеров по профилактике перетренированности.

— Во время Олимпиады было много споров вокруг воспитанниц Этери Тутберидзе: они становятся чемпионками совсем в юном возрасте, фантастически катаются, а повзрослев, быстро исчезают из виду. Это норма в спорте или тут надо было что-то менять?

— Я считаю Этери Тутберидзе талантливым тренером. И ее девочек — Щербакову, Трусову, Валиеву, — талантливыми спортсменками. Но в женском фигурном катании есть такой феномен — школа Тутберидзе. Он весь построен на том, что девочки-подростки прыгают выше, чем взрослые девушки, поскольку у девочек таз узкий, легче передать импульс в центр масс, легче этот прыжок поднять. Как только таз становится шире, высота прыжка снижается. Это простейшая биомеханика. Кроме того, в фигурном катании девочкам надо прыгать, вращаясь, а если они хоть часть импульса отправят в сторону, то просто упадут. И не Этери Тутберидзе этот феномен открыла, посмотрите на фигуру прыгуний в высоту, например — на нашу прославленную Марию Ласицкене. Частично их результаты этим и объясняются.

— Тут и художественную гимнастику, наверное, надо вспомнить?

— Эти два вида спорта, фигурное катание и художественная гимнастика, у нас превращены в спорт для подростков. Но если с художественной гимнастикой эта трансформация произошла достаточно давно, то фигурное катание — это практически полностью заслуга Тутберидзе. То есть были примеры и американских фигуристок, корейская фигуристка была, просто такие девочки, у которых как будто пубертат не наступил. Они могли быть и взрослыми, но фигура оставалась детской.

Фото: Instagram / tutberidze.eteri

— Все-таки не каждая девочка с узким тазом прыгнет даже одинарный. И есть масса других элементов и критериев, не только прыжки.

— Да, с точки зрения биологии это, казалось бы, скучно. Но с точки зрения спортивной науки это сложная педагогическая задача: суметь научить подростка, дать ему весь этот сложный арсенал. И есть масса вещей, которые требуют не только сложной координации, но и эмоционального контроля.

К чести Тутберидзе надо сказать: в выступлениях ее воспитанниц видно, что они сами вносили серьезный вклад в то, что делают, то есть они не марионетки.

Эти девочки действительно продвинули свой вид спорта далеко вперед. Они стали конкурентками на международной арене, их не могут отодвинуть. Да и как их отодвинешь? Запретить четверные прыжки женщинам? Это не впишется в современную повестку равноправия.

— Если эти девочки в силу подростковых особенностей стали опасными конкурентками, то почему тренеры в других странах не начинали точно так же выпускать подростков?

— Я вам скажу, почему основные конкуренты, как, например, США не тренируют подростков. Дело не только в законодательных запретах на жестокое обращение с несовершеннолетними, есть еще и огромная судебная традиция: родители могут потом засудить тренера. Да сам ребенок может потом засудить родителей. И есть автобиографии олимпийских чемпионок, где они вспоминают, как их жестоко натаскивали. Во многих странах это уже давно в прошлом. Конечно, не в таких, как Китай или страны бывшего СССР. Но такие страны, как США или Франция, отодвинуты от пьедестала, потому что не могут позволить себе такое отношение к подросткам.

— Или не хотят, потому что там жизнь и здоровье человека в принципе дороже ценятся?

— Не только. Там еще и сама система оплаты труда тренера построена по-другому. За обучение ребенка платит не какой-нибудь Олимпийский комитет и не Минспорт, а, как правило, родители. Родители приходят на тренировки, просят тренера рассказать, что именно он делает для здоровья и развития ребенка. Родитель — это «заказчик». У нас же родители или отодвинуты от тренировок. Или это родители-фанатики, которые сами готовы сделать с ребенком что угодно.

— В случаях с чемпионами больше родителей из второй категории.

— И это не только в спорте. Девочек отдают и в балетные студии, понимая, что дальше будет деформация стопы, проблемы с обменом веществ и так далее. А у балета длиннее, чем у фигурного катания, традиции насилия над детьми.

— Спортсмены вырастают во взрослых людей — совершенно не обязательно больных, рожают детей, живут долго. Так ли страшны эти изменения в организме? Какими именно патологиями опасна такая подготовка детей?

— Когда гимнастка Ляйсан Утяшева уходила из спорта, у нее из-за множественных переломов кости практически рассыпались, она книжку об этом написала. Это — один из классических признаков хронической перетренированности. Другие признаки, описанные в стандартных брошюрах, — это и сердечно-сосудистые проблемы, и воспаления суставов, и так далее. На самом деле, перетренированность можно выявлять вовремя. Для того, чтобы увидеть у подростка хроническое переутомление, сейчас хватило бы умных часов или фитнес-браслета. В разных видах спорта, в разных командах я видел это минимум у 70% воспитанников, где-то и у ста процентов.

Чревато это тем, что начинаются изменения в энцефалограмме. И уже после того как спортсмен восстановился, нагрузок долго не давали, энцефалограмма не восстанавливается. Вырастают они в людей апатичных, у многих потом возникает отвращение к любой физической нагрузке. Мой знакомый, пережив в юношеском возрасте перетренированность на сборах, рассказывал, что ему стало отвратительно ходить по лестнице на второй этаж, он на лифте ездил. Это массовое явление.

Российская спортсменка, мастер спорта по художественной гимнастике Ляйсан Утяшева. Фото: instagram / liasanutiasheva

— Это психологическое нарушение? С ними должен работать психолог?

— Это не психология. Это физиология и биохимия. И то, что у подростка страдает именно мозг, — наибольшая проблема. У взрослых спортсменов мы не видим таких изменений в энцефалограмме, а у подростков видим. Но как раз это — не про фигурное катание, потому что там если спортсмен стал апатичным, то он уже не интересен ни публике, ни тренеру.

А есть виды спорта, где как раз апатичность приветствуется, например — плавание. Мой первый разговор с тренером по плаванию начинался с его слов: «В нашем спорте успешны флегматики, потому что кто еще выдержит нудное разглядывание дна бассейна». Приходят разные дети, но из всех стараются сделать флегматиков.

— Разве темперамент не задается от природы? Может быть, просто отбираются в итоге люди с таким темпераментом, который дает успех в конкретном виде спорта?

— В условиях хронического переутомления из любого здорового ребенка, подвижного и любопытного, можно сделать флегматика, у которого уже ни на что не будет зажигаться альфа-ритм головного мозга.

Маленьких детей вы избыточно нагрузить и не сможете, они очень быстро начнут от нагрузок отказываться. Взрослые люди лучше переносят нагрузки. А вот когда человек вступает в подростковый возраст, тут как раз и начинается все самое неприятное. Во-первых, у подростка гормонов полно — он сам хочет каких-то побед и результатов, он сам мотивирован на увеличение нагрузок. Во-вторых, у тренера перед глазами появляется перспектива: человек достаточно вырос, как тренеру кажется — достаточно окреп, чтобы сейчас от него получить результат.

Если наш тренер получает результат на крупных соревнованиях, это сказывается и на его зарплате, у нас тренер мотивирован что-то из ребенка вылепить. И главное — тренер понимает, что скоро его воспитанник может уйти к другому тренеру, тут уж шансов что-то урвать остается мало. Так что наша страна на Олимпиаде заняла девятое место, но в «подростковых» видах спорта у нас всегда первые места. Все медальки — там, но и все здоровье остается там.

Один из основных признаков российского спорта — гипертрофированный объем медалек именно в подростковых видах.

Норвежцы не выигрывают в подростковых видах. Они привозят взрослую команду — и выигрывают всю Олимпиаду.

— В обычной школе подростки, которые спортом не занимаются, разве сильно здоровее спортсменов?

— В обычных школах дети, наоборот, иммобилизованы. Я в свое время учился в новосибирской физматшколе и после обычной сельской поначалу был в шоке от того, что надо сидеть по 10-12 уроков в день. Но я довольно быстро сам понял, что без регулярной физической нагрузки я этого просто не выдержу. Сидят наши дети в школе. Потом, так как в школе настоящих знаний сейчас не дают, они сидят с репетиторами. А отдыхают они, сидя со смартфоном. Они в хронической гиподинамии, им бы как раз пошевелиться.

Сравните детей в наших школах — и в немецких или в австрийских, где гораздо больше внимания уделяется массовому спорту. В порядке эксперимента профессор Венского университета Хайнрик Бергмюллер предложил в нескольких школах организовать велоклассы: стоит 20 велотренажеров, 40 минут в день подростки крутят педали — и одновременно смотрят учебный фильм. Они стали меньше болеть, лучше учиться, некоторые даже расти начали быстрее. Эта практика растиражирована уже по нескольким десяткам школ в Австрии и Германии. Подросткам подвижность необходима, чтобы просто нормально развиваться, в организме подростка некоторых гормонов в 8 раз больше, чем у взрослого человека, и эти гормоны должны находить какой-то выход. Спортивную систему можно масштабировать и для обычного школьного образования, потому что на обычных уроках тоже нужны правильно подобранные нагрузки.

— Получается, что в обычной школе дети страдают хронической гиподинамией, а в спортивной — хронической перетренированностью?

— К сожалению, в современной российской школе именно так. Подобрать норму нагрузок можно, если посмотреть советские учебники 1970-х годов для физкультурных отделений пединститута, там все более-менее грамотно написано. Другое дело, что на эту грамотность у нас всегда чихали, в том числе и тогда, когда писались учебники. Нам надо в этом смысле реформировать и обычную школу, и подростковый спорт, потому что и то, и другое подрывает здоровье подростков, а в итоге мы получаем кучу хронических болезней у взрослых.

— Подростковый возраст — это как раз время, когда человеку бы что-то в голову вложить. Может ли профессиональный спортсмен наверстать упущенное и все-таки получить образование?

— Я работал с баскетбольной командой и помог ей победить в первенстве России. Но горжусь не самой победой, а тем, что один парень на следующий год выиграл краевую математическую олимпиаду. При другой системе спортивной подготовки он бы в конце концов мог отупеть.

Российская фигуристка Камила Валиева. Фото: телеграм-канал Камилы Валиевой

— У Тутберидзе фигуристки не только рано побеждали, но рано еще и прекращали выступать. Может быть, это как раз хорошо? Они успеют получить профессию, а не выпадут из спорта в никуда, как большинство наших спортсменов?

— У меня есть знакомый, в прошлом — борец, а сейчас — успешный адвокат. Он очень гордится, что сумел реализовать себя за пределами спорта. Чаще всего спортсмены действительно не могут получить другую профессию. И тренером может быть далеко не каждый. На Западе прецеденты есть, американский фигурист Нэтан Чен сейчас учится в Стэнфорде, получает профессию нейрохирурга. Марк Беннетт — бывший профессиональный регбист, тренер сборной Уэльса по регби, но со мной он мог разговаривать на языке биохимии, физиологии, нейрофизиологии, а про детскую психологию он знает гораздо больше меня. Ему с юности прививали не только спортивные навыки, но и уважение к интеллектуальной деятельности. А наши спортсмены, за редким исключением, в лучшем случае потом становятся выдающимися тренерами.

— Еще они приносят огромную пользу в Госдуме и в Совете Федерации.

— Поверьте, это настоящая трагедия, когда люди вынуждены перерасти свой уровень компетентности, а потом занимают не очень подходящее место.

— Вот я и спрашиваю: есть ли рациональное зерно в таком подходе, когда подросток, пусть даже сильно выжатый и травмированный, рано уходит из спорта, поэтому не упускает возможность получить «гражданскую» профессию?

— Я приведу вам пример, но он опять будет не российский, а итальянский. Один мой знакомый итальянец в юности успешно играл за подростковую команду при клубе «Ювентус». Но получил травму колена. А он был ребенком из небогатой семьи. И тогда клуб оплатил ему не только лечение, но и поступление в технический вуз. Человек стал инженером. Он так и остался любителем футбола, он даже фанат, при этом понимает, что без спортивного клуба он бы не достиг ни своего положения, ни своей зарплаты.

У нас 90% детей начинают выгонять из спортшкол в 16 лет: вы нам не подходите. Остальные 10% остаются в сборных командах.

Но в 16 лет человек не может себя найти во взрослом спорте, он просто не дорос.

— Зато он успеет найти себя в медицине, в науке, в инженерии — в чем угодно другом.

— Да, но до 16 лет он рассчитывал остаться в спорте, поэтому серьезно жертвовал учебой. У меня была студентка — мастер спорта по художественной гимнастике. Ее будущая специальность совсем никак не была связана с художественной гимнастикой. Это была очень умная от природы девочка, но с огромными провалами в знаниях из элементарной школьной программы. А как еще, если с 5 класса она в основном ездила по соревнованиям? Такие дети часто и не интересуются учебой, в их микросреде это не считается престижным.

— Об олимпийской чемпионке Анне Щербаковой говорят, что она в школе очень неплохо учится, а на соревнования возит с собой учебники.

— И я однажды видел спортсменку, которая пришла к нам в лабораторию на тестирование, прошла тесты и, пока их проходили остальные дети, достала тетрадку по математике и начала решать задачи. А это был санный спорт, и она была победительницей первенства России. Когда мы ее протестировали, оказалось, что память у нее больше, чем у всей остальной команды. Поэтому она могла запомнить любую трассу и по памяти воспроизвести. Казалось бы, вид спорта этот не считается интеллектуальным, разогнал саночки — и лежи себе, как мешок с песком, правда? А вот, оказывается, и тут надо использовать интеллект. Но это, скорее, исключение, остальным детям учеба неинтересна.

Российская фигуристка Анна Щербакова. Фото: vk / shcherbakova_anna

— Что тут можно сделать? Нельзя же начинать готовить к соревнованиям сразу взрослых?

— Мне о такой системе рассказал Марк Беннетт, о котором я уже упоминал. В Английском институте спорта он руководил группой, которая реформировала все детское регби в Великобритании, все учебные программы. И вот он приехал в Красноярск, а у нас тут «центр российского регби». Красноярские тренеры ждали, что он им сейчас покажет какое-то секретное упражнение, чтобы дети сразу стали чемпионами. А Марк стал рассказывать о воспитании. О том, какие упражнения в каком возрасте надо давать. Скажем, до 12-летнего возраста плохо давать кроссы, потому что дети их плохо переносят и психологически, и физиологически. Кстати, по элементам такие же тезисы можно встретить в советских учебниках 1970-х годов. Только в Великобритании это стало системой.

Беннетт знал, что «продукт» он готовит для родителей. Что из ста пришедших детей регбистом станет, может быть, один. А остальные должны просто полноценно развиваться. Он должен показывать родителям: смотрите, ваш ребенок стал лучше в том-то и том-то, да — мы ему сейчас штангу не дадим, ему это вредно, но он жонглировать научился. Или на лыжах хорошо бегает, может, в лыжный спорт перейдет. До 14-16 лет его воспитанники в регби не играют. Регби он им показывает как награду, как мечту, по дороге к которой надо еще много чего сделать.

Роджер Федерер в детстве занимался многими видами спорта, только в теннис мама, тренер по теннису, его старалась не пускать. В результате человек стал первой ракеткой мира.

— Но так ведь можно высоких результатов никогда не достичь.

— Вы сейчас транслируете то, что у нас вбито в голову каждому тренеру, а уж тем более — директору какого-нибудь интерната олимпийского резерва. Это их догма, они на это молятся.

Давайте проведем аналогию между школой олимпийского резерва — и физматшколой. Посмотрите, каких результатов достигли выпускники физматшкол. Попав туда, ребенок, скорее всего, потеряет интерес к физике и математике. В своей обычной школе он привык быть чемпионом. Приезжает он в такой интернат «олимпийского резерва» в математике, попадает в жестко конкурентную среду и становится в лучшем случае десятым, тринадцатым. И теряет интерес. Это педагогическая безграмотность.

В Москве есть школы, которые зарабатывают деньги на том, что дети с 5 класса участвуют в олимпиадах, за каждую победу школе капают какие-то деньги. У моего приятеля дочка училась в школе, которая на одних олимпиадах за год построила себе бассейн. Когда ребенок с 5 класса занимается соревновательной деятельностью по решению задачек, у него года через три наступает кризис. Потому что в любых соревнованиях победитель — один, все остальные — проигравшие.


В спортивной психологии это известно как возраст первых спортивных достижений: отсчитываете от него 3 года — будет кризис.

Даже если ребенок будет постоянно побеждать, через 3 года ему, скорее всего, станет неинтересно. Это прямо противоположно тому, что изначально задумывалось в школьном олимпиадном движении. Предполагалось, что благодаря олимпиадам в вузах появится больше сильных абитуриентов, что будет расширена база поиска будущих ученых. А мы делаем профессиональных спортсменов по решению задачек. Это подмена главной идеи второстепенной.

— Разве можно натаскать ребенка на решение задачек? Меня можно было до посинения натаскивать, но я так никогда и не поняла, зачем у логарифмической линейки серединка ездит. На это и есть отбор: победят и пойдут дальше самые сильные, самые выносливые, самые умные, самые талантливые?

— Китайские дети в последние годы побеждают на международных математических и физических олимпиадах. Но ни одного из этих победителей потом в большой науке нет. Зачем делать из человека победителя олимпиад, если по дороге вы уничтожите базу талантливых школьников?

— В советской музыкальной школе царила конкурсомания, победа в конкурсе давала возможность поехать за границу. В результате советское музыкальное образование считалось лучшим в мире. Разве это плохо было для развития музыки вообще?

— Ну, да. А потом приезжает какой-нибудь Гленн Гульд и играет то же самое, но по-другому. А он, скорее всего, не проходил через конкурсоманию.

Канадский пианист, органист и композитор Гленн Гульд. Фото: Дон Хунштейн

— Кстати, Гленн Гульд как раз учился в консерватории с 10 лет. А Вэн Клайберн первый конкурс выиграл в тринадцать. Но я ведь спрашиваю про отбор как таковой: как еще найти лучших?

— Тот, кто прошел через такой отбор и даже кого-то победил, считает, что такая система — лучшая и единственная. Но давайте рассуждать как родители. Лично вы хотели бы, чтобы ваш ребенок стал непременно лучшим из лучших — или чтобы он был просто отлично развит?

— По мне — ребенок должен быть здоровым и счастливым. Мы даже пса своего породистого на выставки никогда не водили, хотя он красавец и гений.

— Вот видите! Если тренировать так, как это принято у нас, то, может быть, одного из ста спортсменов можно сделать чемпионом. Но остальные 99 станут инвалидами. У нас ведь основной плательщик в спорте — не родители, а государство. А если у вас основной заказчик — государство, если тренер воспринимает как заказчика государство, то эти 99% жертв — это нормально.

— Получается, что в большом спорте должны, по идее, лидировать страны, где в целом на здоровье людей плюют. Но это же не так, на первых местах в олимпиадном зачете — Норвегия, Германия, Нидерланды, Швейцария, США. Хотя там есть и Китай.

— Потому что это неправда, что должны лидировать страны, где плюют на здоровье. Подготовка пловцов в США была построена на специально разработанных и научно обоснованных программах массового обучения детей плаванию. И массового поиска наиболее одаренных. Тренеров учат, как качественно, грамотно и не травматично учить плаванию детей. Книга Дэвида Эпштейна «Спортивный ген» — не про генетику, она о том, как улучшаются методики тренировок, спортивный инвентарь и все остальное в массовом спорте, в итоге в спорт привлекается все больше детей — и расширяется сама база для поиска будущих чемпионов. Правда, об одном Эпштейн, фармаколог по образованию и бывший менеджер Novartis, умолчал: фармацевтические направления в спорте тоже улучшаются.

— А «фармацевтические направления» в спорте — это всегда плохо?

— Здесь надо понять, где проходит грань между запретом на прием лекарств и отказом в медицинской помощи. В спорте высших достижений требуется выход спортсмена за пределы человеческих возможностей, а это по определению может повредить здоровью. И вот тренировки носят такой характер, что могут повредить здоровью, а мы запрещаем спортсмену принимать лекарства.

С точки зрения медицинской этики, это задача, по-моему, неразрешимая. Это логический парадокс, на котором всегда можно играть.

— Если приходится выбирать между эксплуатацией каких-то физических особенностей конкретного человека, как, например, узкий таз у фигуристок, и приемом допинга, то что хуже?

— Я считаю, что надо следовать не русской пословице о выборе лучшего из двух зол, а английскому варианту, в котором из двух зол и выбирать не стоит. Большой спорт — это все-таки некоторое «рекламное лицо» спорта массового. За счет чего хорошо живут спортсмены за рубежом? За счет рекламных контрактов. Но фирма «Адидас» не проживет, если будет продавать кроссовки только чемпионам и князю Монако. Это в их интересах — привлекать больше народу в массовый спорт, чтобы их кроссовки носили миллионы или даже миллиарды людей. А у нас вся система работает только на профессиональный спорт. Посмотрите, сколько денег тратит государство на массовый спорт — и сколько их крутится в большом спорте.

— Почему именно государство? Есть спортивные клубы, которые должны быть заинтересованы в массовом спорте, потому что это их база для отбора.

— Это и есть театр Карабаса-Барабаса — самое уродливое, что есть в российском спорте. Подавляющее большинство детей в большинстве таких школ не станут ни чемпионами, ни даже вообще спортсменами, потому что они свое здоровье уже подорвали в детстве. Они наелись этим спортом по самое дальше некуда. Коммерческие структуры у нас тоже не видят ниши в том чтобы заниматься подростками, они тоже заточены на то, чтобы выжать из подростков максимум.

В Красноярске после Универсиады остались крытые катки. Но туда фактически нет доступа для обычных детей. Вы приводите туда пятилетнего ребенка, и вам сразу говорят: она не подойдет, у нее вальгусная стопа, как она будет прыгать четверные. В глазах у всех только большой спорт. Я пытался предлагать: пусть как можно больше тренеров наберет как можно больше детей для любительской подготовки, хотя бы вся эта инфраструктура окупится. Но деньги выделяются на подготовку профессиональных команд.

#спортсмены #спорт #тутберидзе #тренеры #подростки
Главный редактор «Новой газеты. Европа» — Кирилл Мартынов. Пользовательское соглашение. Политика конфиденциальности.
Мы используем файлы cookie.
Политика конфиденциальности.
close

К сожалению, браузер, которым вы пользуетесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров.