Сюжеты · Общество

«Люди не осознают, что провокаторы — это наша реальность»

Саратовские подростки, обвиненные ФСБ в подготовке «колумбайна», получили условные сроки. Как они жили все это время — рассказывает Надежда Андреева

Надежда Андреева, специально для «Новой газеты. Европа»
Надежда Андреева, специально для «Новой газеты. Европа»

Заводской районный суд Саратова вынес приговор по делу подростков, обвиненных в подготовке школьного расстрела. В феврале 2020 года региональное управление ФСБ сообщило о задержании двух учеников восьмого класса — Игоря Шустова и Евгения М., которые якобы планировали массовое убийство в школе №14. Школьников поймали у популярной среди местной молодежи заброшки — бомбоубежища авиазавода, где они, по мнению оперативников, прятали обрез. Главным свидетелем обвинения стала женщина под псевдонимом Елизавета Семенова. Под видом девочки-подростка она общалась с Шустовым, настойчиво подводя к обсуждению скулшутинга*, и пригласила мальчиков в бомбоубежище.

После задержания Следственный комитет возбудил уголовное дело о приготовлении к убийству двух и более лиц, совершенном группой по предварительному сговору. Подростки провели несколько недель в СИЗО и на экспертизе в психиатрической больнице. Больше полугода Игорь просидел под домашним арестом.

Фото: Матвей Фляжников / специально для «Новой газеты. Европа»

«Ребята, вы вступаете в сложный возраст»

Школа №14 стоит на склоне Соколовой горы в поселке частной застройки. С одной стороны — отделанные декоративной штукатуркой коттеджи под мягкой черепицей. С другой — обитые пожелтевшим сайдингом избушки. Под аркой старинного особняка из красного кирпича дремлют клиенты местного шинка. На следующем перекрестке — похоронное агентство под шикарной вывеской. Выведенное золотом слово «скорбь» на черном фоне закрывает полдома.

Школьное здание было построено в 1930-х годах и выглядит на все свои почти сто. Кирпичи на фасаде крошатся. Зеленый забор из металлических прутьев погнут.

Раздел «Школьные новости» на сайте учебного заведения начинается с плакатов городского УВД, напоминающих о «последствиях участия в несогласованных митингах», и роликов районной прокуратуры. «Ребята, вы вступаете в сложный возраст», — предупреждает блондинка в синей форме. Говорящая голова 15 минут рассказывает подросткам о статьях УК, особенностях задержания и допроса, о видах наказаний несовершеннолетних.

В школе №14 девять классов. Игоря с младшим братом записали сюда четыре года назад, когда семья приехала в Саратов из Красноармейска. «На второй день я увидел, как некоторых учеников обзывают и толкают», —вспоминает юноша. В классе издевались над несколькими девочками, «за то, что они некрасивые», и над Женей М. — за неопрятность. Мать Жени пьет.

Игорь и Женя подружились. На уроках сидели за одной партой. На переменах — на лестнице, ведущей на чердак.

Их с Женей били везде — за школой, в гардеробе, в классе. «Однажды нас с Женей прижали к стене на втором этаже. Мимо шла социальный педагог. Она всё видела и отвернулась», — вспоминает Игорь.

Мама Игоря Наталья Ким дважды ходила к школьному психологу и просила помочь сыну адаптироваться в новом классе. «Нас вызвали на беседу. Это больше походило на линчевание. Меня и Игоря поставили у доски. Учителя сидели. Психолог кричала, что мои дети — недоучки и лентяи».

Та же психолог потом подписала отрицательную характеристику на Игоря и Женю, на основании которой их отправили в СИЗО. Специалист уже уволилась. 

Нового психолога школа искала почти год. Судя по объявлениям о вакансиях на сайте саратовского министерства образования, зарплата школьного психолога—10-15 тысяч рублей (психологи требуются в 11 учебных заведениях региона, многие объявления висят с прошлого года). Сейчас эту должность в школе №14 занимает выпускница университета 2020 года. Она обязана отслеживать душевное состояние 350 учеников из неблагополучного района, а также писать тонны отчетов.

Игорь. Фото: Матвей Фляжников / специально для «Новой газеты. Европа»

«Ты главный в вашей группе из двух человек?»

Осенью 2019 года Шустову дали задание написать доклад для занятий по проектной деятельности. Этот странный предмет появился в школах в результате одной из образовательных реформ. Что нужно изучать на таких уроках, реформаторы не объяснили. Обычно эти учебные часы отдают педагогам, у которых мало нагрузки по основным дисциплинам. У Игоря проектную деятельность вела учительница биологии без опыта работы и квалификационной категории.

Игорь выбрал тему скулшутинга*. Педагог не обсуждала с ним, где искать и как анализировать информацию. Мама знала о подготовке доклада и считала, что получится полезный просветительский проект. «На тот момент исполнился год расстрелу в колледже в Керчи. Игорь решил рассказать о том, что толкает стрелков на преступление и как спастись в такой ситуации», — вспоминает Наталья.

Подросток собирал материал в общедоступных группах в «Вконтакте». Ему начала писать Лиза Аувинен (Пекка-Эрик Аувинен — финский убийца, совершивший массовый расстрел в школе в 2007 году, — Н.А.). Сначала девушка утверждала, что ей 17 лет, потом — 19. Позже, увидев Лизу на оперативной съемке, Наталья поняла, что это взрослая женщина в детской одежде.

Лиза назначила Игорю первое свидание 25 декабря на Театральной площади. Уже 26 декабря сотрудник ФСБ написал рапорт об «обнаружении неустановленного лица, причастного к незаконному приобретению оружия». В течение трех последующих месяцев новая подруга носила на себе микрофон и делала скриншоты переписки.

Судя по распечатке прослушки, Игорь, как обычный восьмиклассник на свидании, заводит разговор о музыке, об одежде, о погоде, предполагает, что у Лизы замерзли руки, предлагает ей свои перчатки. Но Лиза хочет говорить только о расстрелах.

«Ты уже это планируешь? Ты всё продумал, даже до одежды? Ты планируешь стрелять по всем подряд или выборочно? Только по нерусским? Ты застрелиться хочешь? Что тебя толкает на суицидальные мысли? Думаешь, власти внимание обратят? Ты хочешь, чтобы из-за этого нерусских больше в школу не принимали?» — сыплет вопросами Лиза.

Узнав, что у Игоря есть друг, девушка уточняет: «Ты типа главный в вашей этой группе из двух человек?»

Экспертиза подтвердила, что в разговорах с Шустовым именно Лиза «определяет направление хода диалога».

«Коммуникативным намерением Шустова является поддержание и развитие межличностных отношений с Семеновой (это псевдоним свидетельницы, присвоенный ФСБ, — Н.А.). Коммуникативным намерением Семеновой является побуждение собеседника к обсуждению интересующей ее темы — вооруженного нападения на школу. Для достижения данной цели Семеновой были использованы приемы психологического воздействия».

Наталья утверждает, что Игорь встречался с Лизой восемь раз. «ФСБ представила следствию материалы только по шести встречам. На одной из выпавших встреч Лиза пригласила Игоря в бомбоубежище пострелять из пневматического пистолета», — рассказывает собеседница.

25 января Лиза показала подростку вход в заброшку и предложила поискать банки для мишеней. Именно тогда Игорь наткнулся на ящик, в котором лежали книги (какая там была литература, осталось неизвестным, так как подросток не заинтересовался книгами, — Н.А.) и обрез. «Игорь поиграл с ним и положил на место. В тот же день он в ВК рассказал о находке Жене».

Месяц спустя Лиза написала в ФСБ заявление о том, что школьники готовятся к совершению массового убийства «в целях оказания воздействия на принятие ряда решений органами власти РФ».

Семенова снова позвала Игоря в бомбоубежище и попросила привести Женю. Накануне вечером Игорь отказался ехать. Лиза его уговорила и пообещала подарок.

Наталья Ким. Фото: Матвей Фляжников / специально для «Новой газеты. Европа»

Ненадежное убежище

Бомбоубежище находится на повороте в микрорайон Авиатор. Выкрашенные в желтый и кофейный цвета десятиэтажки стоят на месте авиазавода, где когда-то строили Яки. На пустыре справа видно покрытое треснувшим асфальтом возвышение метров сто в длину. Убежище №9 считалось одним из крупнейших в регионе сооружений гражданской обороны.

Два маленьких спуска (возле них было снято задержание подростков сотрудниками ФСБ) еще в прошлом году завалили землей и бетонными плитами. Центральный вход, судя по всему, пытались разрушить недавно. С правого торца здания вместо лестницы вниз — воронка с обломками кирпичей. Лестница с левого торца вполне проходима.

Через шахты грузового лифта вниз проникает достаточно света. 2 тысячи квадратных метров под землей. Предполагалось, что здесь укроются 4 тысячи человек. Широкий центральный коридор с железобетонными опорами. Слева — двери в помывочные и санузлы. Справа — штабные комнаты с обломками полированных шкафов, лаборатория, дизельная, фильтровальная. На бетонном полу — сорванная с петель дверь с табличкой «Склад ГСМ».

В стенах — круглые и квадратные отверстия, оставшиеся от коробов вентиляции и автономного водоснабжения. Весь металл, даже вмонтированные в бетон детали гермошлюза, выдран с корнем. При строительстве жилого микрорайона убежище пытались переделать в подземный паркинг. Полутораметровой толщины стены, рассчитанные на прямое попадание бомбы, не поддались.

Известно, что несколько лет назад полиция использовала подземелье как склад конфиската. В 2013 году саратовские диггеры выкладывали фотографии хранившихся в убежище игровых автоматов, опечатанных МВД.

Бомбоубежище. Фото: Матвей Фляжников / специально для «Новой газеты. Европа»

Сейчас здесь собираются любители экстремальных развлечений разной степени законности. На колоннах — метки уличных игр, реклама наркотических телеграм-каналов и даже номера телефонов с припиской «Досуг». В углах — следы костров, сложенные из остатков ящиков лежаки. Прятать оружие в таком оживленном месте не просто глупо — невозможно.

Семенова пришла на встречу с двумя скрытыми видеокамерами. «Игорь открыл ящик. Удивительное дело: за месяц в убежище могла побывать куча народу, книги исчезли, но обрез остался», — отмечает Наталья.

Свидание закончилось тем, что в подземелье ворвались люди в штатском.

Женя, дедушка и Тузик

«Я в тот день был на работе, иначе Женька никуда бы не поехал. Ему было четырнадцать, она взрослая, что ей надо?..», — вспоминает дедушка Жени М. Александр Анатольевич.

Он десять лет работал на авиазаводе, 39 лет — слесарем водоканала. «Хотел до круглой даты доработать, но годик не дотянул. Пришлось уволиться, чтобы на допросы ездить».

Александр Анатольевич вырастил трех дочерей. «Две живут нормально, а мама Жени пьет. Его отца я никогда не видел. Еще когда Женька был маленький, она продала квартиру, переехала в частный домишко, накопила долгов, им отрезали газ. Я оплатил, всё в доме поправил. Она опять задолжала. Я сказал: больше платить за тебя не буду. И забрал Женьку к себе. Ему было девять».

У мамы Жени не было паспорта. Дедушка не знал, как без документов перевести мальчика из школы №14 поближе к дому (он живет в поселке Увек на другом конце города). Каждый день Женя по три часа на двух автобусах с пересадкой добирался на учебу. Это понятным образом отражалось на успеваемости и внешнем виде ученика. Женю в классе травили всё сильнее. Но школе было невыгодно терять единицу подушевого финансирования.

Александр Анатольевич официально не считался опекуном внука и не получал на него никаких пособий. «Так-то нам на всё хватает», — говорит дедушка. Он своими руками провел в дом воду, наладил газовое отопление, сложил баню. Летом занимается садом, сам делает варенье и яблочный сок. Зимой рыбачит.

В семье — только мужчины. «У нас даже кот — он. Зовут Тузик», — посмеивается Александр Анатольевич. Белого котенка он подобрал на базе водоканала, где окотилась кошка, которую подкармливали рабочие. Благодаря суровому воспитанию Тузик обладает умением есть принесенную с зимней Волги замерзшую рыбу.

«Женька — хороший парень. И помогает, и убирается. Бывали у нас разногласия. Руку на него я никогда не поднимал. Объяснял словами: натворишь дел — поедешь далеко и надолго. Но это если действительно натворишь, а не так ведь!» — отмахивается Александр Анатольевич.

После того, как на Женю возбудили уголовное дело, чиновники, ответственные за счастливое детство, вдруг им заинтересовались. 

Чтобы прокуратура и подумать не могла, что это образовательное начальство «создавало предпосылки для совершения подростком правонарушения». «Замглавы района мне сказал: ну что же вы раньше ко мне не пришли?» — вспоминает Александр Анатольевич. Женю тут же перевели в школу поселка Увек (которую он неплохо закончил и поступил в колледж машиностроения). На дедушку оформили опеку и дали пособие — 8 тысяч рублей.

Территория над бомбоубежищем. Фото: Матвей Фляжников / специально для «Новой газеты. Европа»

«Чувствую себя рыбой в аквариуме»

Семья Ким живет на первом этаже двухэтажного дома, построенного в позапрошлом веке. Между узенькой кухней и жилыми комнатами — толстенная дверь, напоминающая о сказочных теремах. Наталья с мужем (он работает прорабом в реставрационной фирме) не захотели менять ее на современную.

«Ремонт на кухне я сама сделала, пока шел суд, — Наталья с гордостью оглядывает покрашенные золотистой эмалью тумбочки. — Я так лечилась. Психолог спросила: что ты любишь? Я ответила: творить! Благо, дома у строителя всегда есть краска».

Сразу после того, как Игоря задержали в бомбоубежище, сотрудники ФСБ пришли к семье домой. После многочасового обыска Наталью с мужем увезли в управление, оставив трехлетнего Лешу (младшего из пяти детей) дома одного на всю ночь.

Допрос Игоря в ФСБ начался около 22.00. После полуночи задержанных перевезли в Следственный комитет, допрашивали до 6.00 утра. «На суде судья и прокурор меня спрашивали: почему вы подписали согласие на ночной допрос ребенка, почему не пожаловались на превышение сроков (по закону несовершеннолетних нельзя допрашивать больше трех часов, — Н.А.)? Откуда мне было это знать? Я даже не представляла, что протоколы допроса надо читать, прежде чем подписывать! — разводит руками собеседница. — Адвокат по назначению твердила: нужно быстрее всё закончить. Я думала, что это недоразумение и мы вот-вот поедем с ребенком домой. Я была уверена в этом до того момента, как следователь велел забрать у Игоря шнурки».

Игоря и Женю отправили в ИВС, затем — в СИЗО, потом — на психиатрическую экспертизу. В марте меру пресечения изменили на домашний арест.

«В первый вечер дома Игорь спрашивает: мам, можно телевизор включить? У него после СИЗО была такая привычка — спрашивать разрешения на простейшие бытовые действия, — рассказывает Наталья. — Я на кухне ему блинчики жарю. И понимаю, что телевизор орет на полную громкость. От нервного напряжения Игорь начал терять слух».

Чтобы пройти обследование, нужно взять у следователя разрешение, позвонить инспектору ФСИН в момент выхода из дома и по возвращении. Сколько именно времени дадут на посещение врача, зависит от настроения конкретного следователя. «Один из следователей, который вел дело, разрешил очень короткий выход. Как мы бежали от клиники до дома! Хорошо, что младший был на самокате. Я знала: минута опоздания — и сын уедет в СИЗО. Секунда в секунду ввалились в дверь, чтобы станция запеленговала браслет», — вспоминает собеседница.

«Когда разрешили прогулки, мы надевали всё самое лучшее и сидели на лавочке во дворе. Игорь подходил к воротам и через щелочку смотрел на улицу.

Однажды он отказался гулять. Сказал: там, за воротами, — жизнь, а я чувствую себя рыбой в аквариуме. После этого неделю не выходил из комнаты», — рассказывает мама.

В конце октября браслет сняли. «Это было воскресение. Мы тут же всей семьей поехали в лес. Мелкие бегают, шумят, а Игорь просит: тихо-тихо, я хочу услышать, как листья шуршат».

«Теперь не знаю, кого защищать»

В начале 8 класса Игорь придерживался патриотических убеждений и имел четкий план на жизнь. «Путин был божеством, страна шла в светлое будущее. Мы с Женькой решили идти в училище на сварщиков, потом — вместе в военкомат, заключать контракт. Я считал, что люди в погонах — чистые, честные. Мечтал защищать свою страну. И тут оказалось, что в стране творится полная задница. Теперь даже не знаю, кого защищать», — пожимает плечами Игорь.

В комнате у Игоря. Фото: Матвей Фляжников / специально для «Новой газеты. Европа»

«Маму защищай», — подсказывает шестиклассник Витя, сосредоточенно нарезающий бутерброды. После истории со старшим братом Витя перешел в другую школу.

После возбуждения уголовного дела Игорь доучивался по индивидуальному плану. Возникли проблемы со сдачей ОГЭ. Поступить в ПТУ не удалось. Игорь работал на стройке вместе с отцом, сейчас нянчит младшего Лешку.

После обыска малыш несколько месяцев кричал по ночам и до сих пор опасается чужих. О задержании скуллшутеров* знал весь город. Старшую сестру Игоря Дарину уволили из торгового центра.

«Когда Игоря задержали, была травля в интернете, угрожали всей семье. Я боялась оставаться с младшим ребенком дома одна», — вспоминает Наталья.

Раньше она работала мастером по маникюру. Теперь клиенты исчезли. Перестали общаться подруги. «Даже те, кто знает нашу семью лично, не понимают, что происходит в стране. Не осознают, что сфальсифицированные уголовные дела, провокаторы — это наша действительность. Я никого не осуждаю. Понимаю, что не каждый захочет светиться рядом с такой ситуацией», — вздыхает женщина.

Наталья устроилась на склад интернет-магазина. «Вставать нужно в 5.30. Рабочая смена — с 6.40 до 21.30. Всё время на ногах. У нас, в основном, оптовые заказы — 50-литровые бутыли для кулеров, мешки корма», — Наташа устало потирает лоб.

На работе она заразилась коронавирусом. «Все КТ, тесты — за свой счет. На лечение семьи ушло тысяч 35».

За услуги адвокатов семья отдала больше 400 тысяч рублей. 190 тысяч рублей еще нужно заплатить. Супруги продали машину. Отдали знакомым сенбернара Ерофея — большую собаку стало нечем кормить.

Весной прошлого года издание Sota открыло благотворительный сбор для семьи. Но тут случилось нападение на школу в Казани. Как говорит Наталья, удалось собрать только 14 тысяч рублей.

«Иногда мне кажется, что я не выдерживаю. После работы садилась к мужу в машину и выла. Он меня утешает, а я говорю: дай проплакаться, пока дети не видят».

«В суде намного страшнее, чем показывают в кино»

Родители из Саратова, Волгограда и Канска теперь общаются между собой. «По сравнению с их делами, нам повезло со следователем. Он нас не топил. Не мешал Игорю общаться с адвокатом и со мной, дважды отправлял на экспертизу материалы оперативно-розыскных мероприятий и запись первого допроса в ФСБ. Но дело о подстрекательстве на Семенову не завел», — говорит Наталья.

В деле 20 томов. «Уже через два дня после того, как дело передали от следователей, прокуратура утвердила обвинительное заключение. За это время невозможно изучить материалы. Значит, бумажка была готова заранее», — предполагает женщина.

«Обрез так и не смогли привязать к пацанам. По нему выделили и закрыли отдельное дело, владельцы не установлены. Но по нашему делу он проходил как вещдок! В материалах нет ничего о приготовлении к убийству. Дети не составляли планов, не учились делать вещества. В других регионах хоть подкинуть успели, а у нас при обыске ничего не нашли. Всё строилось только на показаниях Семеновой», — рассказывает Наталья.

В суд Семенова не приходила. Ее показания заслушали дистанционно. Монитор компьютера был повернут к судьям, голос изменен. «Первым ее допрашивал прокурор. Семенова чеканила фразы, было понятно, что она читает или повторяет заученный текст. Когда адвокаты задавали вопросы, в связи начинались помехи, из-за скрежета было непонятно, что она отвечает».

«В суде всё не так, как показывают в кино. Намного страшнее», — признается Игорь.

Школа №14. Фото: Матвей Фляжников / специально для «Новой газеты. Европа»

«Мама, вот и всё»

Суд длился почти год. Все эти месяцы семьи Игоря и Жени готовились к реальному сроку. Наталья собирала информацию о том, что такое этап, как отправить передачку, как выжить на зоне для малолеток. «Сказать, что мне страшно — ничего не сказать», — говорила она в конце прошлого года.

Осенью родители поехали с Игорем в магазин. «Игорь примерил меховую ушанку. Было видно, что ему понравилось. Вдруг сын снял шапку и вышел из магазина. Сказал: зимняя одежда мне не понадобится, меня посадят».

Приговор Никите Уварову из Канска (в феврале он получил пять лет лишения свободы) укрепил худшие опасения.

7 апреля во время прений по делу Игоря и Жени прокуратура абсолютно неожиданно запросила условное наказание. «Раньше гособвинение поддерживал мужчина. Теперь пришла женщина-прокурор. Сказала, что рада бы вообще отказаться от претензий, ведь они такие хорошие мальчики!» — рассказывает Наталья.

За полчаса до оглашения приговора Наталья курит во дворе Заводского суда. Игорь неодобрительно ворчит. За два года, пока шли следствие и суд, он вырос и стал на голову выше мамы. Теперь у него есть девушка —журналистка Sota, писавшая о его деле. У Леры ярко-розовые волосы. Ее покрасила мама Игоря. От волнения Лера забыла паспорт и пресс-карту.

«Сегодня всё закончится», — ободряюще говорит Наталье пристав у рамки металлоискателя.

«Они все на меня подписаны», — шепчет она. Мама Игоря больше года рассказывала в своих соцсетях о том, что произошло с ее ребенком.

Металлическая клетка у правой стены зала заседаний пуста. Над судейским столом — круглые белые часы. Заседание задерживается. «Суд ведь не может дать больше, чем запросила прокуратура?» — спрашивает Наталья у журналистов. Дедушка Жени обстоятельно рассказывает, что после заседания вместе с внуком будет убирать прошлогоднюю листву с огорода и поправлять виноградные шпалеры, а в июле, когда кончится запрет на ловлю с лодок, они на катере поедут на острова. Обязательно вместе.

Судья — моложавая женщина с длинными распущенными волосами — читает приговор, не поднимая глаз от бумажки. «Признать виновным», — произносит с нажимом. Наталья и Игорь берутся за руки. «Наказание считать условным», — говорит судья тихо и быстро.

Игорь и Женя получили по три года условно с испытательным сроком три года, как и просила сторона обвинения.

«Мама, вот и всё», — говорит Игорь. Наташа его обнимает. Говорит, что радуется условному сроку, как оправдательному приговору.

Александр Анатольевич долго не встает с лавки. «Адвокат сказал, что ни о чем лучшем и мечтать нельзя, — говорит он, выдохнув. — В армию Женю, наверное, теперь не возьмут. Но это, может, и к лучшему. Вообще-то я хочу, чтобы он еще и институт закончил. Если он сам захочет».

* Международное молодежное движение «Колумбайн» (другое используемое наименование «Скулшутинг») признано экстремистским, ликвидировано и его деятельность запрещена в РФ

#школы #колумбайн #приговор #саратов
Главный редактор «Новой газеты. Европа» — Кирилл Мартынов. Пользовательское соглашение. Политика конфиденциальности.
Мы используем файлы cookie.
Политика конфиденциальности.
close

К сожалению, браузер, которым вы пользуетесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров.