Невоспитанный ребенок 

— Знаете, что такое СДВГ? Это куча проблем в школе, неприятие окружающих и ярлык «неуправляемый», от которого невозможно избавиться, — говорит Лиза, мама 15-летнего Никиты (имена героев изменены по их просьбе. — Прим. ред.). 

С самого раннего возраста родители мальчика подозревали, что есть какие-то нарушения. Никита начинал биться в истерике, если они не сразу находили потерявшуюся игрушку или мешкали с выходом на улицу. Он мог часами рассматривать картинку в книжке, но тут же отвлекался, когда ему читали. Не мог и минуту усидеть на месте, постоянно куда-то карабкался, бегал и без конца падал. Вроде так бывает у всех детей, но у Никиты всего было слишком. Особенно плача: Никита заходился в крике стремительно, словно кто-то нажимал на кнопку, и долго не мог остановиться. Не помогали ни игрушки, ни ласковые уговоры, ни объятия — все, что обычно работает у других мам.

— Конечно, мы ходили по врачам, первый раз пошли, когда сыну было три года, но в этом возрасте никакие психические диагнозы еще не ставят. Вот и нам сказали: перерастет, когда пойдет в школу, — вспоминает Лиза. — Но именно в школе у нас и началось самое «веселье».

Очень скоро стало понятно, что ребенок не в состоянии делать уроки: поставил две закорючки в прописи и закрыл ее. Лиза садилась рядом, уговаривала дописать строчку, мальчик отнекивался, потом начинал кричать, что не хочет, кидал тетрадь на пол и плакал. Лиза признается, что иногда не выдерживала и тоже начинала кричать в ответ. Когда оба успокаивались, Никита возвращался за стол, открывал тетрадку. И все начиналось по новой…

На каждом родительском собрании Лизе выговаривали: Никита вертится на уроке, Никита не слушает учителя, Никита болтает, кого-то стукнул, кого-то толкнул. Другие мамы ее успокаивали: мальчики все такие, шумные, гиперактивные. Лиза и рада была бы им поверить, но видела, что у других детей таких эмоциональных взрывов и истерик нет.

В третьем классе Лизу вызвали в школу за то, что «Никита систематически срывает урок физкультуры». Готовясь к худшему, Лиза пришла на урок. Там она наблюдала, как дети, выстроившись рядами, повторяли за учителем движения: подняли руки, медленно опустили, наклонились вправо, влево. 

Никита первый раз поднял со всеми руки, но с задержкой. Второй раз пропустил: пока раздумывал, какую руку поднять, все уже стали делать наклоны. А потом и вовсе перестал что-то делать, повернулся к однокласснику и начал с ним болтать. Еще через несколько минут мальчик начал делать наклоны, хотя весь класс уже перешел в другой конец зала. Разумеется, дети засмеялись, Никита вместе с ними. Учитель разозлился: опять издеваешься, даже присутствие мамы не мешает...

Я попыталась объяснить это учителю, но тот раздраженно отмахнулся: если ребенок не в силах выполнять требования обычной школы, отдайте его в специализированную. К тому моменту я сама уже была готова стать пациенткой психиатра, так что мы искали универсального специалиста: который и про ребенка все расскажет, и поможет мне не «улететь кукухой».

Родители Никиты пошли стандартным путем — начали с районной поликлиники. Невролог сказал, что все пройдет с возрастом, психиатр предположил шизофрению. Лизу не устроили оба диагноза, и она обратилась в частную клинику: нашла психиатра по рекомендации знакомых. Там, говорит Лиза, ее впервые внимательно выслушали, без навешивания ярлыков и оценок. Диагноз «СДВГ» прозвучал сразу, но врач еще какое-то время перепроверял его, подробно изучал историю, давал родителям опросники. В результате назначил Никите препараты, «чтобы немного успокоить нервную систему», и порекомендовал психолога — «нужна обязательно поведенческая терапия». Тогда Лизу впервые чуть отпустило, в конце тоннеля забрезжил свет…

Она отнесла в школу справку с диагнозом СДВГ, на словах объяснила все классному руководителю, попросила проявить немного понимания. Например, давать мальчику чуть больше времени на контрольной — так есть шанс, что хотя бы часть заданий он сделает, ведь с интеллектом у него все в порядке, просто он кучу времени тратит на то, чтобы собраться. Собственно, такую стратегию им советовал психолог, и Лиза очень надеялась, что школа пойдет навстречу.

На словах вроде так и было, но на деле оказалось по-другому. На первой же контрольной, когда Никита отдал лист только с одной задачей, решенной наполовину, учительница, по словам Лизы, сказала: не надо прикрывать болезнью свою лень. «Ты больной?» — засмеялся его сосед по парте. Другие тут же подхватили: больной, дебил…

Лиза до сих пор жалеет, что сразу не пресекла эту ситуацию. Не сказала учителю, что он должен был вмешаться и не позволять оскорблений, что не забрала ребенка из школы. В итоге Никита стал изгоем, мальчиком для битья. 

Одноклассникам нравилось доводить его. Они говорили ему какую-нибудь колкость, на которую другой ребенок, возможно, не обратил бы внимания или пережил бы обиду молча. Но Никита вспыхивал мгновенно, бросался на шутников с кулаками — детям это казалось очень смешным, и они снова и снова провоцировали его на взрыв. Учителя не вмешивались, а на Лизины жалобы лишь пожимали плечами: это детские дела, не стоит так болезненно реагировать — ваш сын такой же, не понимает шуток, лучше займитесь его воспитанием. При этом вина за любое происшествие в классе — кого-то побили, кто-то сорвал урок — автоматически возлагалась на Никиту. Даже если потом находился другой виновник, Никиту продолжали считать неуравновешенным и невоспитанным.

Подливали масла в огонь и родители одноклассников. 

Мальчик, не задумываясь, передал эти слова Никите. Вскоре выяснилось, что так же рассудили многие мамы, в итоге встал вопрос: или Никита, или весь класс. Разумеется, на экскурсию не взяли Никиту. 

— Нас просто методично выживали из школы, — вспоминает Лиза. — Хотя отчасти я могу понять и школу, и родителей: у всех свои задачи, никто не обязан любить и понимать чужого ребенка. Но только отчасти. Потому что перед нами, родителями, встал хороший вопрос – а где тогда учиться нашему сыну? В спецшколу, как нам советовал учитель физкультуры, его не брали, поскольку у него сохранный интеллект и показаний нет. Для обычной школы он слишком плохой, для «необычной» — слишком хороший. И куда нам деваться?

В 2022-м году Лиза с мужем и сыном уехали в Испанию. Поначалу все складывалось более чем удачно. Мальчик прошел медкомиссию, где ему в дополнение к СДВГ поставили диагноз РАС (расстройство аутистического спектра. — Прим. ред.). В школе приставили тьютора, который помогал и с языком, и с повседневной учебой. Учительница была с неиссякаемым запасом терпения и доброжелательности. Никита с радостью шел на учебу, учил язык, обзавелся друзьями. Казалось, все проблемы остались позади. Но через год Никита по возрасту перешел в другую школу, там уже была другая учительница — и он словно снова оказался в России, в среде, где он постоянно неуспевающий, с плохим поведением. Неуправляемый.

Сейчас Никита на домашнем обучении, но родители планируют забрать его из школы – по испанским законам, посещать ее ребенок обязан до 16 лет, а дальше как хочет. В семье решили, что не хотят.

По словам Лизы, за последние четыре года сын стал намного спокойнее, нет таких вспышек агрессии и гнева, отчасти благодаря антидепрессантам, которые он продолжает принимать, отчасти научился управлять своим поведением. Никита очень ждет своего 16-летия, чтобы пойти работать. Лиза надеется, что среди взрослых людей ему будет легче адаптироваться. 

Период созревания

— Почему возникает СДВГ, мы до сих пор не знаем, — говорит Ольга Михасек, психиатр клиники «Нейропси» в Самаре. — Возможно, причина в неправильной закладке мозга, спонтанных мутациях и т. д. Но мы более-менее понимаем, как возникают проблемы с невнимательностью, гиперактивностью — они вызваны нарушением выработки норадреналина и дофамина в префронтальной коре головного мозга, отделе, отвечающем за исполнительные функции: начало действий, удержание внимания, контроль импульсов, планирование, способность доводить начатые дела до конца.

Некоторые отделы мозга человека с СДВГ — в частности, префронтальная кора и базальные ганглии — могут отличаться по объему и развитию от тех же зон у человека без диагноза. Эти отличия могут быть даже видны на МРТ, но сама по себе томография не является способом диагностики синдрома.

Еще один фактор, который меняет поведение ребенка с СДВГ, — незрелость коры префронтальной зоны головного мозга. Такая незрелость — обычное явление для всех детей раннего возраста, и именно она способствует детским истерикам с валянием на полу. Этот отдел мозга у малыша еще не развит, как и исполнительная функция — как будто не работает стоп-кран.

Но по мере взросления ребенка «дозревает» и его мозг. В школе большинство детей уже могут высиживать урок, не кричать — в общем, вести себя, как того требуют правила. У ребенка с СДВГ процесс созревания коры головного мозга обычно идет медленнее. Когда кора «дозревает», обычно становится проще: многие люди с СДВГ во взрослом возрасте могут регулировать свои импульсы и поведение. Некоторым, впрочем, все равно требуется медикаментозная терапия. 

Где взять внимательность?

Обычно, пока ребенок ходит в детский сад, он как-то справляется со своими особенностями — в садике и меньше правил и ожиданий от ребенка. Но все меняется, когда он идет в школу: там требования к ребенку и нагрузка стремительно увеличиваются. Теперь нужно высидеть почти час спокойно, внимательно слушая учителя и выполняя его инструкции. Нужно уметь быстро переключиться с одного действия на другое. И проблемы начинают нарастать, словно снежный ком.

— Это мое любимое: избалованный, запущенный, вы им не занимаетесь — именно это обычно слышат родители ребенка с СДВГ, — рассказывает Лена. — На самом деле, еще как занимаемся…

Чтобы ее сына воспринимали в школе нормально, Лена постоянно общается с учителями, объясняя им его особенности. И все равно понимания со стороны школы маловато, а делать поблажки никто не торопится. Забыл сдать тетрадь, потерял листочек с заданием, прослушал информацию — это исключительно его проблемы. 

— Сейчас сын в девятом классе, скоро экзамены, а в пробниках куча ошибок — то клеточки перепутал, то запятую пропустил. Учительница говорит: он должен быть внимательнее… Так в этом и состоит самая большая трудность! Где нам взять эту внимательность? — волнуется Лена. 

Со специализированной медицинской помощью тоже не все просто — в районной поликлинике получить ее не удалось. 

— Если есть сопутствующие диагнозы, аутизм, например, то могут направить к психологу или неврологу, подберут лекарства, назначат поведенческую терапию, — жалуется Лена. — А если «простой» синдром — справляйтесь, родители, сами. У меня ребенок усидеть на месте не может, чувство страха будто атрофировано, сколько травм еще до школы было! А районный психиатр предлагает помощь логопеда, хотя с речью как раз все в порядке. 

Лекарства мальчику тоже не подошли, он от них становился, по словам Лены, абсолютно заторможенным. В итоге она отучилась на курсах АВА-терапии (метод анализа поведения и его коррекции), чтобы лучше понимать сына, анализировать его поведение, убирать какие-то нежелательные моменты. 

— Сын вроде уже большой, и спрос с него как с большого, а ведет себя все еще как маленький, — говорит Лена. — И нам по-прежнему приходится выслушивать тонны критики.

— К сожалению, поддержка со стороны школы практически отсутствует, — подтверждает психиатр Ольга Михасек. — В большинстве случаев нет никакого понимания, что такое дети с особенностями, как с ними работать, как помочь семье. Учителей трудно винить в этом, учитывая их нагрузку, переполненные классы. Иногда родители возмущаются: почему мы должны объясняться в школе, наш ребенок ведь тоже имеет право учиться. Имеет! Но если в школе большая нагрузка, непонимание, ребенок будет сильно уставать, выдавать протестное поведение и еще сильнее усугублять свое положение. Лучше стараться договориться со школой. Альтернатива — уходить в частные, где маленькие классы, либо на домашнее обучение. 

Плохо старался

Будем честны: уроки и домашния задания — не самое интересное занятие в жизни, для большинства нейротипичных детей тоже. Многие с удовольствием будут отвлекаться на что-то более занимательное, а то и оттягивать до последнего выполнение какой-нибудь унылой задачи. Наконец, есть просто медлительные дети, которые отстают от одноклассников. Сосредоточиться и сделать — это всегда требует усилий. А потому многим кажется, что разница между детьми с СДВГ и без него заключена в одной фразе — плохо старался.

— На самом деле, это не вопрос мотивации или воспитания, это особенности исполнительных функций мозга: планирования, запуска действия, переключения и удержания внимания, — объясняет Ангелина Горяйнова, мама ребенка с РАС и СДВГ и основатель сообщества для родителей детей с особенностями развития «Клуб Крылышек». — Если говорить просто: нейротипичный ребенок тоже может тянуть с домашкой, потому что неинтересно. Но при необходимости он обычно способен собраться и сделать. То же самое и с медлительным ребенком, он может работать медленно, но при этом не теряет контроль и внимание. И если ему дать больше времени, он справится с задачей. Ребенок с СДВГ часто искренне хочет выполнить задание, но сталкивается с тем, что мозгу сложно запустить и удерживать процесс. Он может быть быстрым, сообразительным, понимать, как выполнить задачу, и если у него, допустим, будет гиперфокус на ней, он сделает быстро, но сталкивается с другими сложностями — начать работу, удержаться на ней, не переключиться на что-то более интересное, не отвлекаться, не «терять» инструкцию по ходу выполнения. Сложности же не только в школе, а во всех сферах жизни. Часто это хаос в комнате, потеря вещей, ребенок забывает, что куда положил, конфликты с родителями, друзьями, куча увлечений, но ни одного «глубокого», много начатых дел, но по ходу ребенок потерял интерес.

Об этом же рассказывает Вика. Ей восемнадцать: она учится на первом курсе университета и вполне справляется с учебой, но большая часть ее школьной жизни прошла под знаком «плохо стараешься».

Трудности были, как вспоминает девушка, всегда. В начальной школе она часами делала простейшее домашнее задание и только под присмотром мамы.

— Пока мама делала со мной уроки, я более-менее нормально училась, но когда перешла в среднюю школу, родилась младшая сестра, мама перестала сидеть со мной за домашкой, — рассказывает Вика. — Стоило отвлечься — и всё, вернуться к тому, что делала, уже не могу. Следить за мной было некому, в итоге я скатилась на тройки-двойки.

Вика подробно описывает, что с ней происходило:

Это можно сравнить с ситуацией, когда человек может дотронуться до горячей плиты, но никакая сила не заставит его сделать — мозг не дает сигнал поднять руку и поднести к горячей плите. Вот так и у меня мозг не дает сигнал взять ручку. Или, например, я не могу выйти на кухню и налить себе чая, хотя я уже умираю от жажды.

Вике было 15 лет, когда она убедила маму отвести ее к психиатру. По словам девушки, ей захотелось разобраться: действительно ли она ленивая и несобранная, как говорили учителя, или ей просто очень трудно, почти невозможно, сосредоточиться — так чувствовала она сама.

— В целом, диагноз мне не особо помог в плане учебы и отношений с учителями — никаких преференций он не дает в нашей школе. Но было приятно осознать, что я не лентяйка, которая на уроках витает в облаках, а проблема в специфической работе моего мозга. Это было важно мне самой и еще моей маме, которая после этого перестала ходить на родительские собрания, где меня без конца ругали, — говорит Вика.

Занятия с психотерапевтом помогли ей приспособиться к своим особенностям. Например, звуки окружающего мира: дребезжание трамвая за окном, стук клавишей компьютера, бормотание телевизора в соседней комнате — большинство людей на это даже не обращают внимания, воспринимая как белый шум. Викин мозг фиксировал любой звук, и это страшно мешало сосредоточиться. По рекомендации специалиста Вика стала все делать в наушниках, в которых была исключительно музыка, и сразу стало проще. Потом ее научили разбивать одну большую задачу на несколько маленьких.

— Например, к экзаменам я готовилась так, — делится девушка. — Писала себе на листочках: прочитать пять страниц. Подчеркнуть ответы на первый вопрос. Подчеркнуть ответы на второй вопрос. И так далее. Еще оказалось, что для концентрации внимания мне нужно, чтобы кто-то был рядом — вот как мама в детстве. И к сессии я готовилась вместе с подругой, она сидела за соседним столом и тоже читала учебники. Мне это помогало не отвлекаться.

Передышка для мозга

 — Наука пока не нашла способ вылечить СДВГ, — говорит Ольга Михасек. — Но есть препараты-корректоры, они действуют опосредованно: стимулируют выработку норадреналина и дофамина, но через другие реакции, не напрямую.

На самом деле, эти препараты просто дают передышку мозгу. Когда у ребенка совсем плохо с концентрацией внимания, с поведением, эмоциями, в этот момент он не в состоянии учиться и контролировать свое поведение. С препаратом симптомы снижаются — и тогда можно проводить поведенческую терапию: учить справляться с агрессией, гиперактивностью, невнимательностью и т. д. Ребенок становится спокойнее, в состоянии воспринимать новую информацию и учиться применять навыки. После отмены препаратов навыки часто остаются. 

Но у препаратов есть свои ограничения, в том числе, побочные эффекты. По словам еще одной мамы ребенка с СДВГ, попросившей не называть ее имени, от лекарств дочка становится «овощем».

— Да, она дико подвижная, все сносит на своем пути, не видит разницы между своими и чужими, — рассказывает мама. — Может начать громко петь в поликлинике. На уроке читает задание вслух, а не про себя, как остальные дети. К вечеру от ее активности я бываю выжата, как лимон. Когда Ане выписали таблетки, я сперва выдохнула, а потом испугалась. На таблетках дочь становилась спокойной до ненормальности, безразличной ко всему. Она же у меня не дурочка, просто импульсивная, а тут прямо на глазах тупела. В итоге, мы отказались от лекарств. Решили: лучше уж быть импульсивной — с этим как-нибудь справимся, — чем тупой!

По мнению психиатра Ольги Михасек, самое главное, что могут сделать родители, —  создать ребенку благоприятную обстановку, позволить ему жить в комфортном для него ритме, не отчитывать за промахи, клеить стикеры с напоминаниями дел, учить приемам самоконтроля. Если в школе тоже понимающая среда, учителя поддерживают, есть друзья и нет буллинга, то есть все складывается неплохо — с возрастом человек может научиться справляться с особенностями функционирования своего мозга. 

Саша Коваленок