Александр Полупан, реаниматолог, лечил Алексея Навального после отравления:

Я очно Алексея видел один раз в жизни — в Омске [после покушения]. Вся последующая информация о его здоровье у меня только по медицинским документам. У него определенно были последствия перенесенного отравления, но я не хотел бы углубляться, чтобы не нарушить врачебную тайну.

Одним из частых отдаленных последствий отравления фосфорорганическими соединениями является периферическая нейропатия (поражение периферических нервов, приводящее к слабости, нарушению координации, усталости. — Прим. ред.). Ее невозможно «долечить», это становится хроническим состоянием. Не жизнеугрожающим, но довольно неприятным. 

Возможно, если бы Алексей больше времени посвятил реабилитации, он бы восстановился чуть лучше. Но это не имело бы существенного значения. 

Он их мужественно переносил, что говорит о довольно хорошем состоянии его здоровья. Замучить его так, чтоб он умер от якобы естественных причин, не получилось. Пришлось убивать.

Я был уверен, что Навальный вернется в Россию, так что, когда он об этом объявил, удивления особо не было. Арест его воспринимался как какой-то остросюжетный абсурд в прямом эфире, с посадкой самолета не в том аэропорту. Власть тогда наглядно показала, насколько сильно ненавидит и боится «никому не интересного блогера», или как там Путин его называл. 

Тогда мне казалось, что Навального посадят, и через несколько лет он выйдет, оставшись главным претендентом на пост президента. В те относительно вегетарианские времена думалось, что Путин не рискнет его убивать публично, когда не получилось это сделать скрытно. Тогда все знали, что Путин — вор, быть убийцей он еще немножко стеснялся. После того как в 2022-м он перестал стесняться и показал всему миру, что он больной маньяк, надежды, что Алексей выйдет живым, почти не оставалось.

Сергей Дик, репортер Deutsche Welle:

Я встречал Алексея Навального сначала в одном аэропорту, потом в другом. Мы вели оттуда прямой стрим, и не только оттуда, и из Берлина, откуда он вылетал, и из самолета. Я за несколько часов приехал в аэропорт Внуково и был одним из тех, кто смог в этот аэропорт пройти еще свободно, просто после обычного досмотра. 

Вскоре аэропорт закрыли, и туда можно было попасть, только предъявив на входе билет на вылет. Очень много было людей во Внуково, но сначала я попробовал найти кого-то из сторонников Алексея Навального. Я увидел Любовь Соболь и Руслана Шаведдинова, еще несколько человек как из ФБК, так и просто гражданских активистов. Они сидели в кафе и просто пили кофе, в какой-то момент к ним подошли полицейские и забрали без объяснения причин. Я всё это снял на камеру и передал коллегам. 

Я обратил внимание на то, что было очень много молодых людей в холле аэропорта, но они встречали совсем не Алексея Навального, а кого-то из российской поп-элиты (Ольгу Бузову. — Прим. ред.). Они пели какие-то песни, что-то скандировали, и было стойкое впечатление, что это какие-то акции нашистов, которые внезапно оказывались в том же месте и в то же время, где свои акции планировала оппозиция.

Я был на многих акциях, мне есть с чем сравнивать. В какой-то момент внезапно стало известно, что самолет с Алексеем Навальным авиакомпании «Победа» приземлится не во Внуково, а в Шереметьево, это был абсолютно беспрецедентный случай.

Нам пришлось очень быстро выбегать и ехать в «Шарик». От Внуково до Шереметьево достаточно большое расстояние — километров пятьдесят. Мы приехали в Шереметьево, когда Алексея Навального уже задержали на паспортном контроле, но мы успели встретить его супругу Юлию, она сказала достаточно проникновенные слова. 

И потом мы зашли в сам аэропорт и уже оттуда продолжили прямые включения. В какой-то момент к нам подошли сотрудники аэропорта и запретили это делать. Это тоже было непривычно, потому что всегда раньше мы включались где угодно. Аэропорт — это публичное место. Нам пришлось убрать микрофон, это было условие, чтобы работать дальше. 

Анонимно, участник команды Алексея Навального в 2010-х годах:

В Москве мы узнали о возвращении Алексея неожиданно, вместе со всеми из видео. Это был момент, когда люди поверили в чудо. Как в фильмах: человек, который уверен в своей правоте, в открытую идет на банду бандитов и побеждает. Возвращение Алексея дало почувствовать себя частью чего-то хорошего, пусть и малочисленного, противостоящего злу. 

Мое мнение, конечно, что митинги надо было продолжать, вовлекать в это всё больше людей. Никого в остановке протеста винить не хочу: в России очень сложно вынуждать власть идти на попятную, а тут надо было создавать огромное политическое напряжение. Имею только косвенные сведения о том, почему прекратили митинги в поддержку Навального. Чего ждали — не знаю, чего дождались — известно.

Если бы знать, как оно всё получится, конечно, надо было попытаться отговорить Алексея возвращаться. Но, зная его, мне кажется, не получилось бы. В сослагательном наклонении: возможно, стоило подождать пару месяцев, дождаться весны, без мороза, возможно, было бы лучше с протестами.

Не представляю его лидером российской оппозиции за рубежом, он бы не усидел, так или иначе вернулся бы в Россию. Тогда и ситуация была другая: практически все — в Москве, за слова или пикеты толком не сажают. 

Скорее всего, Алексей рассчитывал, что посадят не сразу, а дадут повестку в суд, у него будет возможность долго общаться с людьми. Могу предположить, Навальный рассчитывал просидеть, например, год. О примерно таком сроке можно было говорить относительно дел, которые тогда на него были заведены. 

Алексей — человек, который не мог находиться далеко от людей. Если он зовет на митинг, он не может не выйти на этот митинг. Даже если его задержат у дверей, посадят. Если (хоть по семейным обстоятельствам) он не мог где-то быть, то он и не объявлял митинг. Он должен был быть вместе и среди людей, которых к чему-то призывает. Я тяжело представляю, как это было бы возможно в эмиграции.

Риск обысков, арестов, уголовных дел, нападений в команде Навального всегда осознавался и проговаривался. Предполагали ли мы, что Алексея могут замучить до смерти? Нет.

Федор Телин, юрист штаба Алексея Навального в Уфе

Помню видео, где Алексей говорит, что летит рейсом «Победы» домой. Знал его биографию, работал в его штабе, для меня это решение не было удивительным. Он был человеком, готовым рисковать, невзирая на возможность быть арестованным.

Кто мог, со всей страны поехали в Москву, кто нет, остался в регионах. В уфимском штабе Навального было только два сотрудника, я и [впоследствии известная политзаключенная] Лилия Чанышева. Мы в Москву не поехали. Я сразу вышел с пикетом в Уфе.

Когда Алексея задержали, быстро было принято решение, что нужно проводить протестные митинги с целью давления на власть. Я подал заявление, мне пришел отказ. Тогда уже был закон о том, что организатор обязан уведомлять, что его митинг не состоится. Я опубликовал отказ с комментарием: мероприятие признано несогласованным, но по моей информации многие люди всё равно собираются. За день или два до митинга меня задержали и дали пять суток.

Когда я вышел, федеральными структурами Навального уже была объявлена вторая акция. За мной была установлена слежка. Я хотел попасть на второй митинг, было всё равно, что меня вновь арестуют. За мной заехал человек, его машина встала ровно у моего подъезда. Я выскочил, оставив дома телефон и все передающие устройства. Мы поехали, за нами бросились в погоню. Мы ездили минут 15 по Уфе. Погода была снежная, машина хорошая. Эшники застряли в неубранном снегу, а меня увезли в безопасное место, и оттуда я попал на второй митинг, выступил с громкоговорителем у памятника Салавату Юлаеву, собралось очень много людей. Чанышеву тоже не смогли задержать, и она тоже была на митинге. Мне потом дали десять суток.

На первом митинге счет задержанным шел на сотни. Я, тоже задержанный, консультировал людей. Только со мной в отделе полиции было человек 40–50, а задержанных привозили даже в отдаленные участки Уфы.

Митинги были в конце января, и еще один — уже в весной. Почему они прекратились? При жестком винтилове люди боятся, и это нормально. Мы не можем требовать от всех героизма. В Уфе таких массовых акций не было с 2004 года, когда протестовали против [бывшего президента Башкортостана Муртазы] Рахимова.

Иван Жданов, экс-директор ФБК

Алексей подробно описывал в своей книге, как принималось решение о возвращении в Россию. Для него даже такого вопроса не стояло. Он сказал об этом сразу, еще в реанимации. То же самое он транслировал и своим соратникам — как решенный вопрос. Неизвестна была только дата.

Но, конечно, что и как будет, он обсуждал с разными людьми. Мне он позвонил незадолго до возвращения и спросил: «Ну, что будет?» Я сказал: «Тебя точно задержат. Потом либо отпустят до суда, либо нет». Но его больше интересовал вопрос про медицинскую маску, нужно ли быть в ней в аэропорту или нет.

Тут речь вообще не про расчет. Это про принципы, про позицию, про то, что Алексей говорил своим сторонникам, что он всегда будет с ними. Про то, что Россия — это его страна.

Это не про политические трюки и технологии. Это про честность перед самим собой и людьми, которые ему доверяли, и про героизм. Подавление протестов было очень жестким: мирные люди против огромного количества силовиков со спецсредствами. Силы были неравны.

А его арест и публикация расследования про дворец, произошедшая сразу после его возвращения, стали одними из финальных событий предвоенного времени. Уже тогда в воздухе чувствовалось, что всё поменялось: что страна изменилась, что все прелюдии к настоящим репрессиям завершились. Мне кажется, что примерно тогда Путин решил окончательно и бесповоротно утопить нашу страну в репрессиях и войне.

Леонид Драбкин, экс-координатор ОВД-Инфо

Прилет Навального из Германии был, безусловно, ожидаемым событием. Но в тот момент — неожиданным для всех. Команда ОВД-Инфо начала готовиться довольно в спешке, потому что новости о том, что он вылетает, стали известны буквально незадолго до самого прилета. И сразу было понятно, что это будет событие большого масштаба.

Работа команды ОВД-Инфо во время массовых задержаний сильно зависит от разных факторов. Иногда это довольно простые вещи — погода, география протестов и так далее. В этом случае сама ситуация была особенной уже потому, что Навальный прилетал в аэропорт, и именно там люди должны были его встречать. Это само по себе добавляло специфики.

Мы начали разбираться, в какие отделы полиции могут доставлять людей. Обычно мы работали с центральными отделами полиции в Москве или других городах, а здесь нужно было понять совсем другое: если задержат Навального или тех, кто приехал его встречать, то кто вообще будет этим заниматься? Полиция? Пограничники? А пограничная служба, как мы знаем, — это ФСБ. Или, может быть, какие-то другие службы, которые отвечают за безопасность аэропортов? Адвокаты были заранее готовы выезжать.

После прилета Навального в течение следующих трех недель было задержано больше 17 тысяч человек. И это, безусловно, были самые сложные акции для ОВД-Инфо. В том числе потому, что это были первые штабы, которые нам пришлось проводить полностью в онлайн-режиме. Предыдущие годы были ковидными, мы ушли с офисной работы на удаленку, а именно в дни массовых задержаний у нас очень многое было завязано на том, что люди работают вместе, в одном помещении. И всё это пришлось очень быстро перестраивать.

До этого, на протяжении предыдущей пары лет, примерно с лета-осени 2019 года, крупных массовых протестов либо не было совсем, либо они были гораздо меньшего масштаба. Я вспоминаю это время как период очень интенсивной и тяжелой работы.

В день, когда людей задерживают, для ОВД-Инфо работа только начинается. Людей сначала держат в отделах полиции, потом начинаются суды, потом их могут отвозить в спецприемники, потом привозят на апелляции. Параллельно могут начинаться уголовные дела, которые тянутся довольно долго. Тогда еще была и работа с ЕСПЧ. В итоге каждое массовое задержание всегда тянет за собой шлейф работы на месяц, два и три.

А здесь подряд прошло сразу три массовые акции в поддержку Алексея Навального. Конечно, мы тогда были абсолютно перегружены. Это заставило нас резко расширяться, искать новых людей, и, по большому счету, нынешняя команда ОВД-Инфо во многом сформировалась из тех, кто пришел к нам работать именно в 2021 году, после задержания Навального.

И еще одна важная особенность — помимо профессиональной работы и чувства долга мы все очень сильно сочувствовали тому, что происходило с Алексеем Навальным, и, конечно, всем задержанным. Мы вместе со всей страной смотрели расследования про дворец Путина, и это добавляло эмоционального напряжения и какого-то драйва нашей работе.